Патруль 5

Глава 4 Шестой

…И я обвил предплечьем его шею, чтобы мгновенно перекрыть сонные артерии, и уже сдавил в плотном борцовском захвате, как в руке Тима появился нож, белый, керамический, которым он ударил себе за спину через плечо, и я отпрянул, распуская захват.

Он, резко повернувшись, ударил снова, но на этот раз уже снизу вверх, но я схватил его за руку двумя руками, сдерживая острую как бритва керамику. Наши взгляды на мгновение встретились, и в какой-то момент я увидел, как его зрачки стали больше, потом снова меньше, и увеличились многократно, полностью скрывая цвет радужки.

У парня было не всё нормально с мозгами и видимо в целом с нервами.

— Учишься, Четвёртый, — узнал он меня под гримом, — Но поздно!

На этих словах он ударил меня в лицо второй рукой, а я вырвал из его рук нож, отступая назад уже с оружием; бил он как девчонка не тяжело, но с-сука точно. Из туалета уже начали выбегать люди. А крики «Полис, полис!» разразились снаружи санузла.

— Давай вещай про то, как ты всех убьёшь и всех во всём превосходишь! Пока я буду тебе горло пилить. — Произнёс я, шагая к Тиму.

— Скилл, икс 10, плюс-плюс, Кунг-фу, реф Ип Ман! — проговорил бегло он.

И его глаза снова замерцали радужками.

Но надо было это заканчивать, и я шагнул к нему, чтобы прирезать как собаку, но его левая рука перехватила мою руку в ударе, а сам он уже находился в странной стойке — не с кулаками, а с открытыми ладонями. И вторая открытая ладонь как раз вонзилась мне пальцами в горло.

Было больно, очень больно, но я умею работать сквозь боль. И долю секунды позже я уже бил его левой рукой в голову. Однако его бьющая ладонь с лёгкостью отвела мой кулак, притом при всём он всё ещё держал мою ударную руку с ножом в захвате.

— Я умнее тебя, я продвинутей тебя, и мне на моём уровне доступно всё информационное поле Земли, а после твоей гибели я получу данные об антигравитационных технологиях древних цивилизаций. Ты представляешь, что я смогу сделать из нашей любимой земли?

— Зря ты в Тае наркоту употреблял! Она тебе мозг окончательно съела! — прорычал я.

И даванул на него с силой, которая способна прижать бойца ММА к клетке, с одной-единственной целью — чтобы пропороть ему брюхо ножом. Но Тим сдвинулся вбок, и я уткнулся керамикой в настенный кафель.

— Ну, как знаешь! — усмехнулся он и ударил мне коленом в пах.

И я подался вперёд, терпя боль, всё ещё находясь с ним в захвате, и он воспользовавшись моим замешательством пробил мне головой в лицо.

Тим демонстрировал непревзойдённую ловкость, непостижимую для человека без подготовки. И на секунду я даже потерялся, но второй удар коленом летел уже мне в живот.

И если я не мог по нему ударить, словно против меня и правда дрался мастер кунг-фу Ип Ман из стареньких фильмов про вин-чунь, то кистью я своей мог крутить как вздумается, и нож встретил его бедро остриём, глубоко проникая чуть выше колена вдоль бедра.

Тварь закричала! Он заблажил мне прямо в ухо, отпуская мою вооружённую руку, и я крутанул нож в ране, беря захват свободной рукой противника за корпус. И, выдернув оружие из ноги, быстро-быстро принялся колоть Тима в пузо, так, словно я старался проделать как можно больше дыр.

Пальцы противника ударили мне в глаза, заставляя меня отпрянуть, но я уже выбрасывал в слепую нижний удар вооружённой рукой прямо под подбородок, в сторону шеи, и его вторая рука ловко заблокировала мою кисть.

И неизвестно, чем всё бы закончилось, если бы я не длинное лезвие керамического ножа. Рука Тима вовремя заблокировала мою руку, но керамика прошла его кисть насквозь, пригвоздив его ладонь к его подбородку, проходя через нёбо, вонзаясь в мозг.

— Информационное поле Земли не знает, что не надо драться на руках с вооружённым противником? Сходи в тот мир, передай всем, пусть обновят базу. — проговорил я.

С яростью вынув клинок из головы, чтобы ударить ещё раз, на этот раз в висок. Глаза Тима смотрели на меня, а радужки быстро мерцали, словно это был робот, который делал множественное фото. Но кровь хлестала настоящая, красная, горячая, липкая.

И, отпуская тяжёлое тело на пол, гравитация сняла его с его же ножа; получается, он практически познал антигравитационные технологии в какой-то мере, что бы это ни означало с его слов. И, подхватив его рюкзак, я накинул сумку на себя, а нож сбросил в сливную дыру унитаза, чтобы не осталось отпечатков.

Сделав шаг от тела, я обернулся, последний раз смотря на Шестого, самого дикого из проекта «Вернувшиеся», и теперь мёртвого. Словно бы он мог воскреснуть, словно бы многочисленные раны на его теле и голове могли зажить.

Да нет, так не бывает! Еще можно внушить себе, что ты мастер кунг-фу, и даже что-то изображать похожее, но нельзя убедить себя, что у тебя регенерация, как у супергероя. Первая же проверка данного тезиса тебя убедит в обратном.

Тим, ТиДи623, и он же Шестой, был мёртв, мёртв окончательно и бесповоротно.

Я шагал к выходу, слыша, как там очень уж быстро к двери кто-то бежит, и, встав правее от косяка, я приготовился к появлению кого-то, кто отвечает за безопасность.

И дверь отворилась. Первым в туалет зашёл ствол, зажатый в двух вытянутых руках, и я перехватил его левой рукой, а ребром правой руки, ударил вошедшего в горло, и, вывернув пистолет из кистей, я получил в свои руки оружие.

А у моих ног оседал страж порядка. Однако за ним бежало ещё двое, и я выстрелил — раз, два, три, целя в правые плечи копов, и, видя, что попал, и они тоже повалились на пол, крича и жалея свои новые дырки.

Я перепрыгнул через копа, побежав к выходу из аэропорта.

Орущая сирена откуда-то снаружи впивалась в моё сознание, разрывая звенящую в ушах пелену, что наступила после последнего выстрела. А мужской голос из динамиков по всему аэропорту вещал на английском; его понять я сумел: «Внимание! Опасность! Террористическая угроза! Всем покинуть аэропорт!», а потом всё то же самое, но на тайском. И в этот момент вокруг начался бардак, в котором бегущий я вовсе не был чем-то примечательным.

Рупора повторяли эту запись снова и снова, а аэропорт Сураттхани тонул в нарастающем гуле. Крики, плач, топот сотен ног. И вот я уже бежал с толпой людей, спрятав пистолет за пояс сзади. Рюкзак Тима на моём плече тянул вниз — там было что-то тяжёлое. Зачем я его взял? Думаю, его содержимое будет полезно нашим умельцам.

А пока хаотическая толпа несла меня к выходу, я думал, что тактика у всех ментов мира примерно одинаковая: эвакуировать людей, разобраться с угрозой, но сперва понять, что кому угрожает. А для этого надо поднять записи с камер, посмотреть на моё лицо на них, опросить полицейских, которые вряд ли меня запомнили, а уже потом блокировать выходы, отсечь внутренний периметр, сжать кольцо и расширять по спирали круги поиска подозреваемого. Сирена и текст об угрозе выли непрерывно, чередуясь. Где-то сзади, у туалетов, уже орали новые голоса, командные и резкие. А толпа людей вынесла меня на себе.

И вот я выбежал вместе со всеми через парадную дверь и вскоре, а шум аэропорта остался позади, но сирена всё ещё пронзала воздух. Вдали мигали рыжие огни подъезжающих машин. А я входил в сплошной, бесконечный рынок, отражающий аэропорт. Ларьки, палатки, навесы, протянутые между столбами тряпичные крыши. Днём здесь, наверное, кипит торговля: фрукты, рыба, поддельные бренды, сувениры, еда. Сейчас же, ночью, это был лабиринт из закрытых на навесные замки лавок. И я шёл уже не спеша, ориентируясь на угасающий звуки позади.

Перейдя с быстрого шага на нормальный, стараясь двигаться в тенях. Я прислушивался к себе: Сердце внутри колотилось, адреналин разгонял кровь. А на лице сквозь грим просачивался пот, смешиваясь с пылью и, возможно, с каплями чужой крови. Грим уже плыл, я чувствовал это кожей, и нужно было скорее сбрасывать эту маску.

Я шёл, ища что-то подходящее, и рынок спал, но не весь. Где-то переругивались пьяные голоса, плакал ребёнок, доносились звуки тайской поп-музыки. Я шагал по узким проходам между рядами, стараясь не споткнуться о мусор, ящики и вёдра. Запахи вони обволакивали тут всё; тут не пахло, тут прямо воняло: перезрелые фрукты, жареный чеснок или лук, рыбный соус, гниющая органика, благовония.

Но мне нужна была вода. И нужно было срочно избавиться от примет.

И тут я увидел его. В самом углу рыночной площади, в тени огромного дерева (словно сплетённого из множества тонких стволов, кажется, это был баньян) стоял небольшой, но яркий домик духов — «пхра пум». Ухоженный и украшенный свежими гирляндами из жасмина, а перед ним стояли маленькие деревянные подносы с подношениями: где были фрукты, пакетики с молоком, стаканчики с газировкой. И главное — наполненная водой керамическая чаша.

Я остановился и окинул взором окрестность. За мной никто не наблюдал. Только небольшая тень кота промелькнула в темноте между ящиками. И, подойдя к домику духов, я снял кепку, зачерпнув воду из чаши ладонями, умывая лицо прохладной водой температуры окружающей среды, смывая пот и пыль. Потом протёр глаза, лоб, скулы. Вымыл шею, затылок и уши. Грим поддавался плохо, и было такое ощущение, что лишь размазывался, превращаясь в грязные разводы. Краска для волос тоже не смывалась водой. Но то был первый, самый необходимый этап. Я почувствовал, как сознание немного проясняется.

«Теперь нужно было исчезнуть полностью», — с этими мыслями я двинулся дальше, вглубь рынка, и скоро нашёл то, что искал — открытый даже ночью магазинчик «7-Eleven». Яркое неоновое освещение, стойки с товарами. Я вошёл, стараясь не смотреть в камеры. Купил самую большую, пятилитровую бутылку питьевой воды, пачку влажных салфеток и дешёвое полотенце. Платил тайскими батами, молча, избегая взгляда сонного продавца.

Вышел в соседний тёмный закоулок, где пахло мочой и специями. Поставил бутыль на землю и, открутив крышку, начал операцию по ликвидации себя, латыша.

Сначала — лицо. Я сдирал плёнку грима и чёрной краски, а она стекала грязными ручьями мне под ноги. По итогу я использовал все салфетки. Я вылил почти всю бутыль, пытаясь смыть черноту. Возможно, она не ушла полностью. Ну да и ладно. Главное, чтобы не был похож на того, кто стрелял в копов.

Далее по плану была одежда. Куртка спортивного костюма пошла на полотенце для лица и головы. Я стянул её, вытерся и, свернув в мокрый комок, запихал глубоко под груду картонных коробок. На мне остались только штаны костюма и серая футболка с потными пятнами подмышками. Кепку я сунул туда же. Теперь меня выдавали лишь рюкзак и неприметные спортивные штаны, но мало ли людей с рюкзаками ходят?

Я выходил из закоулка, будучи уже другим человеком, как минимум — мокрым. И, пройдя два переулка, увидел стойку с дешёвой одеждой, над которой дремал пожилой таец. На вешалке болтались безликие одноцветные футболки. Ткнув пальцем в серую самого большого размера и пёстрые, расклешённые шорты для тайского бокса, а после сунул продавцу пару сотен бат, и не дожидаясь сдачи, покинул его. Теперь я был просто мокрым фарангом, заблудившимся на ночном рынке.

Я замедлил шаг. Ведь спешка привлекает внимание. Идя, словно гуляя, следуя туда, где было больше огней. И, выйдя на более-менее освещённую улицу, уже за пределами рыночного лабиринта, где были невысокие дома, лавки и кафе, я поймал взгляд на себя в тёмном витринном стекле — я был прежним, слегка нервозным, светловолосым и курносым, уставшим и с диким взглядом, смотрящим вдаль парнем, был собой.

А выйдя к большой дороге, я поднял руку. Первое же такси, пойманное мной, была новенькая серебристая «Тойота». Я открыл заднюю дверь, сел.

— Савади-крап, — буркнул я.

— Савади, — кивнул водитель, пожилой таец, вопросительно глядя на меня.

Достав из кармана шорт деньги, я показал ему пачку, ещё достаточно толстую.

— Ай нид оушен, пирс Донсак, плиз. — попросил я отвезти меня к океану, на пирс, куда я прибыл на пароме с Самуи.

— Оушен итс вери фар, сри хауэр! — запротестовал он, мол, очень далеко.

— Айм пей. — произнёс я, чтобы он понял, что я плачу, двойной прайс.

Водитель посмотрел на деньги, потом на моё отражение в зеркале и кивнул, произнеся:

— Окей, босс.

И машина тронулась, вырулила на пустынную ночную трассу, а я откинулся на сиденье, закрыл глаза, но через веки пробивался свет редких фонарей.

Мы ехали, покидая Сураттхани. Городские огни остались позади. Потом сменились огнями посёлков. Потом наступила почти полная тьма, разрываемая только фарами встречных машин. В машине был кондиционер, и было свежо.

Таксист всю дорогу молчал. А его радио тихо наигрывало какую-то меланхоличную тайскую балладу.

Я смотрел в темноту за окном и чувствовал, как внутри всё медленно успокаивается. Частота сердечных сокращений вернулась к чему-то, отдалённо напоминающему норму. А в голове был тяжёлый, свинцовый вакуум. Ни мыслей, ни эмоций, не было триумфа от победы, лишь шум дороги.

Прошёл час, может, больше. Я всё ехал и ехал думая про себя, что: Надо как следует тут отдохнуть, ведь в России у меня еще остался один враг и куча незавершённых дел. Такси свернул с шоссе на грунтовку, подбросило на кочках, и вдруг перед нами открылась бесконечная чёрная пустота, усеянная искорками отражённых звёзд. И белая полоса пены, мерно набегающая на тёмный песок.

Машина остановилась. Водитель обернулся.

— Пляж. Прис. — проговорил он.

Я кивнул.

— Спасибо.

И, рассчитавшись по двойному прайсу, вышел из машины. А как только дверь захлопнулась, такси развернулось и уехало обратно в ночь.

Я стоял на песке, а передо мной гудел и дышал океан. Тёплый ветер обдувал мокрые волосы и футболку. Сзади была тьма, рынки, аэропорт, кровь, смерть. А впереди только этот древний, равнодушный рокот. И я, вдохнул и выдохнул, а по телу прошла лёгкая дрожь, нервная система наконец-то разрядилась, а сняв кроссовки и сев на рюкзак Тима, я просто смотрел на тёмную воду.

Песок был тёплым, мягким. А набегающая на пальцы вода лизала мои стопы.

А я всё смотрел и смотрел, как волны накатывают и вновь убегают, унося с собой всё, что пришлось пережить из-за убитого мной маньяка. Потом я разделся и вошёл в воду. Сначала по щиколотку, потом по колено, потом по пояс. Тёплая, почти парная вода приняла меня, качая на ленивых валах. Я окунулся с головой, дал солёной воде смыть последние следы грима и пыли.

Я сидел под водой, пока не стало тяжело, и, вынырнув, отдышался.

Где-то там, за тысячи километров, Енот ждал моего звонка. Ира ждала меня на Самуи. А Контора подводила свои итоги. Мир же продолжал крутиться.

А я стоял по грудь в тёплом чёрном океане, слушал его голос и понемногу приходя в себя.

А потом был паром обратно на Самуи, снова такси, звонок Иры, звонок Енота, и наконец-то начался наш медовый месяц с моей молодой женой; с бунгало мы с того на всякий случай переехали, и оставшуюся неделю провели в экскурсиях, по храмам, по прогулкам на слонах, по кормлению рыб и разным заведениям, порядком устали от массажей и в целом от навязчивых тайцев, я посетил кэмп «Супер Про Самуи», в котором позанимался с ребятами со всех частей света как тайским боксом, так и ММА с BJJ, а ещё мы много гуляли, и у туристического Таиланда оказалась неприятная изнанка. Это на виду всё чисто, ухожено и убрано, а вот стоит зайти в отдалённые районы, сразу и натыкаешься на бедность, на грязь, на разумную жизнь в шалашах, у которых припаркован какой-нибудь старенький мотобайк — основное транспортное средство на острове.

В рюкзаке у Тима который я сдал посыльному от Конторы оказался ноутбук и какие-то устройства, напоминающие провода с присосками, с паяными-перепаянными USB-разъёмами; был там и паяльник, и именно с этим набором он и терроризировал нас всех.

Наш отпуск закончился, а в аэропорту в России нас встретил курирующий офицер, и он же отвёз нас до дома, и, остановившись у дома, попрощался с Ирой, словно на меня у него были планы.

— Аркадий? — удивлённо спросил я видя это поведение.

— Слав, я понимаю, что вы устали после поездки, но не хочешь ли ты взглянуть на еще кое-что?

— На что, на кое-что?.. — спросил я, хмурясь, видя, как Ира понимающе кивнула и направилась в дом.

— Как никак, это была твоя идея! — продолжил Енот Аркадий, и я понял, что отказаться не получится, потому как это работа, а не предложение прогуляться.

А дело шло к ночи, и я снова ехал по делам Конторы, словно и никогда не покидал Россию.

Однако увиденное действительно заставило меня удивиться…