Патруль 5

Глава 19 В Аду нужны ликвидаторы?

Коридор второго этажа начинался с лестницы и оканчивался окном, в которое я аккуратно выглянул. Тут на втором этаже всё было в дымке: граната Енота разорвала дымоход в его изгибе. Осознание пришло внезапно: как только они поймут, что Лодка мёртв, им больше не надо будет штурмовать, а гранатомёты у них, как я понял, есть. Сожгут домик к чертям. Интересно, в АДу нужны ликвидаторы?

Одно было хорошо: у меня были обвесы, позволяющие видеть в темноте, а у них нет. Даже вместо шлемов — шапочки. За окном я заметил несколько целей и прицельно совершил по ним три короткие очереди, прямо сквозь стекло. Попал — не попал, потом разберусь. Я сдвинулся в комнату, что была правей. Это был кабинет, словно у начальника: Т-образный стол, удобное и высокое кресло у изголовья и стулья поскромнее, какие-то узкие шкафы для книжек — видимо, для вида, как и аквариум с рыбками. И, выглянув из глубины помещения науржу, я заметил ещё цели. И кого-кто, а кто бежал к правому торцу, где я только что шумел.

Выбор между «снайперами» и тем, кто перетягивается, делался по принципу: между опасной целью и важной. Те, что сидят и ждут, — это опасные, а тот, что перетягивается, — важная. Инициативен — значит, имеет боевой опыт. Важен и опасен в потенциале, явно выше в приоритете оболтусов в оцеплении периметра. И я срезал его, резко меняя угол атаки переключаясь на того, кто был совсем правее, чтобы не быть на одной линии. И, наполнил его жизнь свинцом. Снова смещаясь назад, а по окну забарабанили пули. Кроша стекло, потолок, верха мебели кабинета. А чё только я воюю в стрессе? Постреляйте и вы!

И, перетянувшись снова в другую комнату, я сделал то же самое. Разница между мной и ими была в том, что у них исчерпаемый боезапас, а я работаю прицельно и из темноты.

Ложную цель я им дал, теперь надо с ними поменяться позициями.

— Четвёртый, я начал бой у левого торца, — произнёс Енот.

— Хорошо. Семнадцатый на третьем, я сейчас создам им малую клешню, как раз справа, — выдохнул я, перемещаясь в спальную комнату с выходящим на тыл окном.

Вокруг гремела непрерывная стрекотня, и снова что-то жахнуло по третьему этажу, сотрясая весь особняк. Работал «Печенег» Сирийца по желающим пройтись по лестнице. Пока всё было неплохо, хуже будет, если вдруг пехота противника перестанет штурмовать и резко отступит с первого этажа, — вот тогда домик и начнут складывать гранатомётами. Сколько их у них там ещё? Надеюсь, что сейчас я достаточно стабилизирую криминогенную обстановку в округе. За окном, с тылу, на первый взгляд никого не было. Все перетянулись на фасад?

И я открыл пластик окна, выглянув налево и направо, не высовываясь из.

Ну, Четвёртый? Пошёл!

И я сиганул в окно, ноги вместе, не пытаясь устоять при приземлении, хотя строп, которые тянули бы меня куда-то, у меня за спиной не было. А приземлившись, завалился на бок, и пригнувшись рванул к забору, сквозь кустарник, протаранивая собой насаждения. Это для многих стрелкотня кажется хаосом, а для тех, кто воевал, это особый язык, и, побывав в переделках, начинаешь его понимать. И судя по грохотанию, я мог понять, что фасад обстреливают уже вяленько, раздражающим огнём по окнам, что пехота противника всё ещё штурмует позицию Сирийца, где-то за спиной на левой стороне работает Енот — уже завладел нарезным и ведёт бой. А значит, мне надо спешить. И я побежал, создавая ту самую правую клешню, окружающую противника. Благо, все они были подсвечены для меня, и я переключился на тепловизор, и теперь каждый горячий ствол был для меня целью. Перестегнув магазин, я начал работу уже на правом торце здания, срезав очередью тех, кто притаился, контролируя торец, — тот, с которого я начал бой, целясь со второго этажа, попутно замечая тела, раненых и убитых. Отдавая им последнюю дань свинцовыми «монетами».

Я оказался прав: мой противник имел броню, по ходу, второго класса защиты, надетую поверх камуфляжа. Неэффективную ни против моего РПК, ни против их АКС-74У, но защищающую от осколков и дроби, пуль из гладкоствола.

А выбегая на фасад, я начал работать по скоплению противника. Они стояли за машинами и прикрывали тех, кто пошёл на штурм, и теперь это была моя позиция. Убитых я перестал считать, да и смысла не было: много кто был уже в здании, судя по работе Семнадцатого/Сирийца, многие остались там навсегда. И вот фасад был чист и завален телами. Енот же, судя по звукам, завяз на своей клешне, прижат огнём противника. Ну да, у него же нет преимущества в стрелковой мощи, а было лишь тактическое.

— Енот, как ты⁈ — проговорил я.

— К-хе, к-хе. Веду бой, — прохрипели там.

— Погоди, я сейчас Семнадцатого вытащу и к тебе.

— Да-вай. Кхе, — проговорила моя гарнитура, булькая, громыхая, свистя.

— С-сука, — проговорил я и рванул к фасаду, в ту самую дверь, в которую я уже входил, и, вбежав в гостиную, увидел, как кто-то, зачем-то оказывает медпомощь убитому мной Лодке. Их было двое. Оба с оружием.

Выстрел в спины убедил их этого больше не делать. И, выглянув налево, в коридор, я заметил отделение из человек семи и примерно десяти тел, а эти семеро поливали огрызающуюся лестницу огнём.

И моя длинная очередь снова пришлась в спины. Не целясь, от бедра, я крошил их, идя вперёд, а когда противник закончился, я подошёл к лестнице, заваленной телами, и прокричал:

— Семнадцатый, снизу чисто!

— Понял! — ответили мне сверху. И по лестнице зазвучали шаги бегущего вниз человека.

Выглядел он плохо: левая рука была окровавлена в районе плеча, на голове гарь и кровь, а глаза смотрели не моргая вдаль. Подхватив АК, он отцепил пару магазинов и засунул их в карманы своих штанов.

— Кто стреляет? — спросил он.

— Енот, — произнёс я.

— Не знаю такого, — выдохнул он.

— Побежали, познакомлю.

Из особняка мы выходили вместе. Я шёл первым, срезая буйные головы на своём пути, прячущиеся за машинами. В какой-то момент я добрался до джипов, за которыми было три тела и один раненый. Он поднял руки, отбросив от себя свой автомат, и не успел я что-то предпринять, как АК Семнадцатого пронзил его своими выстрелами.

К позиции Енота мы бежали и застали спины трёх человек, давящих стреляющего по-самолётски из «Сайги».

— Сдавайся, с-сука! Сдавайся, блядь! — вопили ему, но «Сайга» не затыкалась.

— Аллах-акбар, с-сучки! — выдохнул Семнадцатый, уничтожив двух очередями, ну а я забрал третьего.

— Енот. Это мы, выходи, — произнёс я, но ответа мне не было.

«Сайга» же не прекратила свою стрельбу. И рассредоточившись, обойдя позицию, мы с Семнадцатом сошлись на нём. Он залёг в водостоке, за шинами, укрывшись телом боевика Лодки, смотрел в небо и глубоко дышал, его лицо и ухо были окровавлены. И, увидев меня, он одной кистью повернул ствол «Сайги» в мою сторону. Но я поднял руки вверх, давая себя рассмотреть. А с другой стороны к нему подходил Семнадцатый.

— Как ты!.. Хкхе, кхе… — прокричал он, выдыхая на меня кровью. А я понял, что он контужен, и лишь кивнул ему. Что-то говоря, я откинул тело, которым он был укрыт, и помог ему встать. Прострелянная нога кровила, на груди у Енота была булькающая дыра, выдающая при каждом вздохе свистящий кровавый звук.

— Блядь, — произнёс Семнадцатый. — Ни хрена у вас броня разная, бюджет перед операцией не согласовали?

С этими словами он сорвал с моей брони аптечки и принялся тампонировать рану на ноге и накладывать давящие повязки на грудь Еноту. А я прилёг сбоку, направляя свой РПК на двухэтажное длинное здание, которое являлось для них казармой, но целей больше не было.

А когда меня хлопнули по плечу, я поднялся и, взяв Енота под руки, мы пошли втроём как можно быстрее, пробираясь по центральной улице к припаркованной машине.

Нам не мешали, хотя свидетели явно были, кто-то даже прячась в домах вытащив один гаджет из своего укрытия, фиксировал наше отступление, снимая на телефоны. И, доковыляв до седана, мы расположили Енота на заднем сиденье, рядом с его дроном, Семнадцатого там же, а я снял шлем с двумя топорщащимися рыжими пучками кевлара наружу. По мне попадали? В голову? И, начав движение, я вытащил телефон и, открыв ОЗЛ спецсвязь, дал телефон Семнадцатому, и тот, зажав кнопку вызова, заговорил.

— Я Семнадцатый, нужна срочная эвакуация, у нас тяжёлый трёхсотый, двигаемся по трассе в сторону Хантов.

— Переключаю! — заговорил мой сотовый.

— Хан20 — Семнадцатому! — заговорил с нами сотовый. — Где вы, ещё раз продублируй⁈

— Р404, — произнёс Семнадцатый.

— Кто трёхсотый?

— Енот тяжёлый. Я, с нами Четвёртый, он вроде бодрячком! — конкретизировал Семнадцатый.

— Четвёртому привет, он легенда! Езжайте на Калинина, 40, обозначь свою машину, поддержим колонной.

— Я хуй знает, какой у неё номер, — произнёс я, тем временем на спидометре было 140.

— Серебристый седан, быстро едем, очень, — выдал Семнадцатый.

— Хорошо, прикажу не останавливать.

— Спасибо, — выдал Семнадцатый.

— С возвращением! — произнёс Хан20.

Серебристый седан выл двигателем, выжимая из себя все соки на практически пустой ночной трассе. Фары резали ночь, а стрелка спидометра плясала где-то за 160, и плевать я хотел на ямы и колдобины. Енот сзади дышал, с бульканьем, наложили давящую повязку, сдерживающую пневмоторакс, затампонировали раны. Семнадцатый — молодец, смог всё это делать одной рукой, редкий навык. По пути мы встретили пару бронированных фургонов летящих на вызов в посёлок откуда мы так быстро уехали.

А город встретил нас пустыми перекрёстками и равнодушными глазами светофоров. Я летел на красный и, конечно же, летел на жёлтый. Где-то слева, на перекрёстке, мелькнул знакомый силуэт патрульной машины с синими и красными огнями на крыше. Я инстинктивно сбросил газ, но гаишники даже головы не повернули. Стояли, в броне и с оружием, и пили кофе из термокружек, провожая взглядами нас на пустой дороге. Словно нашего седана, несущегося навстречу будущему с раненым ликвидатором на заднем сиденье, для них просто не существовало.

Хан20 сказал — не остановят, и они не останавливали. Да и как ты нас остановишь, ёж-лианой разве что или перегородив КАМАЗом дорогу, что надёжнее.

Я снова вдавил педаль в пол.

Подлетая к Калинина, 40, я созерцал областную клиническую больницу. Трёхэтажное здание из жёлтого кирпича с подслеповатыми окнами. У главного входа, прямо на газоне, стояла тонированная «Газель» с работающим двигателем. На боку никаких опознавательных знаков, даже номера, как и у нас, закрыты: только если у нас замазаны грязью, то у них — какой-то пластиковой панелькой.

И едва седан замер, дверцы «Газели» распахнулись. Оттуда вышли двое в синих медицинских костюмах, поверх которых были накинуты тактические бронежилеты, а лица скрывали маски. Без лишних слов они выкатили каталку.

Я выскочил из-за руля, рванул заднюю дверь. Енот был плох, но дышал: лицо серое, губы синие, повязка на груди набухла бордовым. Семнадцатый помогал вытаскивать его, делая это аккуратно, несмотря на своё состояние. Вдвоём с медиком мы переложили Енота на каталку. На секунду наши взгляды встретились. Глаза у медика были спокойные, почти безразличные. Видал он и не такое.

Катку покатили к приёмному покою. Я выпрямился, опёрся спиной о холодный металл седана и только сейчас понял, что руки мелко трясутся. Снова. Адреналин схлынул, оставляя после себя противную слабость и пустоту в голове.

— Четвёртый?

Голос был низкий, спокойный, с хрипотцой. Я поднял голову.

Рядом стоял мужик. Лет сорока пяти, чуть выше меня ростом. Одет в чёрный, хорошо сшитый костюм, который сидел на нём так, будто он в нём родился. Под пиджаком угадывалась кобура. Лицо квадратное, грубоватое, с тяжёлой челюстью и серыми глазами. Короткая стрижка с обильной проседью на висках. На шее виднелся тонкий шрам, похоже, от осколка. Руки он держал в карманах брюк.

— Хан20, — представился он и протянул ладонь. А я принял его сухое и крепкое рукопожатие. — Очень приятно познакомиться, ты же Четвёртый?

— Я да, Четвёртый, — кивнул я на автомате. — Возвращаю вам вашего Семнадцатого. Живой, но слегка контуженый.

— Он такой и был. Но спасибо, — Хан20 слегка улыбнулся и перевёл взгляд на дверь больницы, куда только что вкатили каталку. — Тяжко там было?

Он снова посмотрел на меня.

— Нормально, — выдохнул я.

— Не к тебе вопрос, но почему ваши наших не предупредили? — спросил Хан20.

— Ты прав, Хан, вопрос не ко мне. Не хотели согласовывать, наверное. Да и я…

— Да и ты у нас в ссылке. Знаю, — произнёс он, добавив: — Тебя бы самого осмотреть надо. Видок у тебя, мягко говоря, потрёпанный, вон в кевларе дыры. Как шлем, кстати?

— Не ощущал, как по мне попадали, — произнёс я, но Хан20 уже взял меня за локоть и уверенно повёл к «Газели».

— Пойдём, братух. Не спорь. Адреналин отступит, а кровь потеряешь. А у меня в округе только ты теперь и больной Семнадцатый.

Внутри «Газель» оказалась мобильным медпунктом. Тесным и оборудованным: крепления для носилок, пара ящиков с медикаментами, портативный дефибриллятор. Хан20 усадил меня на откидное сиденье, и сам достал из шкафчика укладку. И медик в синих перчатках и тоже в броне и маске.

— Снимай шлем, — произнёс Хан.

Я стянул его с головы и поморщился. Свет внутри фургона показался нестерпимо ярким, а воздух — свежим. Хан20 присвистнул, когда медик приступил к осмотру.

— Красавец, конечно. Гематомы знатные. Только рассечение и есть, я своим такие же шпаки закажу, — он ловко обработал чем-то шипящим и жгучим ссадину на виске. — В голову, значит, прилетало. Шлем спас, но касательное, сам понимаешь, прямое бы ты заметил.

Пока медик возился с моей головой, я только сейчас начал чувствовать. Боль пришла не сразу, а накатила медленной волной: ныли рёбра, саднило содранную кожу на костяшках, плечо горело огнём.

— Где-то болит? — спросил у меня медик.

— Рёбра, — выдавил я. — И плечо.

Я снял броню и спортивный костюм, который был весь в крови. А док приступил к пальпации, заставил поднять руку, повернуться.

— Переломов вроде нет. Ушибы. Царапины. Отделался легко. — И док закончил бинтовать мою голову и отступил на шаг, оглядывая меня с ног до головы.

— Слушай, я думал, ты старше. Лет тридцати, — вдруг спросил меня Хан20.

Я усмехнулся, хотя губы слушались плохо.

— А я моложе.

Хан20 покачал головой, достал из кармана пиджака плоскую флягу, открутил крышку и протянул мне.

— Глотни. Коньяк. Для сугреву. Пока вы ехали, я запросил твоё задание, и так тебе скажу: нельзя всех подряд глушить. Я выступлю с отзывом твоих задач. Бурого ты убил, Лодку убил, дебила Дылду и половину их армии перестрелял, судя по кипишу, который сейчас там творится. С остальными будем работать, а не убивать. Семнадцатого-то нашли, — произнёс он.

— Я не знаю, как это работает. Меня убедили, что тут нет нашего штаба, — ответил я.

— Вашего отдела нет, да, но Ханты — маленький город и спокойный был до твоего прибытия. Такой войны, какую ты тут начал, у нас отродясь не было, даже в 90-х.

Я сделал небольшой глоток. Тёплая жидкость обожгла горло и разлилась приятным теплом в желудке. Отдал флягу обратно.

— Спасибо.

— Слушай, Четвёртый, — Хан20 убрал флягу и посмотрел мне в глаза. — Давай, иди отсыпайся. Распоряжение на тебя уже у нас есть. Тебя ко мне прикрепили пока, к нам. До выяснения. Вводные через ОЗЛ позже скинут отдельно.

Я качнул головой, чувствуя, как гудит голова.

— У меня завтра смена. На основной работе. В патруле.

Хан20 замер. На его лице отразилось сложное выражение — от удивления до недопонимания.

— Нахера тебе смена? Ты только что из такого пекла вылез, на такой работе люди годовую зарплату зарабатывают за одну ночь. Или ты двужильный?

— Контракт, — пожал я здоровым плечом. — Завтра в наряд. Форму уже погладил. У меня постановление, что я теперь на одну зарплату живу.

— Твою ж дивизию… — Хан20 потёр переносицу. — Вы в Златоустовске все такие отбитые? Я в хорошем смысле.

— Наверное, — вздохнул я.

— Какой нафиг патруль? Ты ранен, — он ткнул пальцем в мою забинтованную голову. — Отдыхай. Я сказал. Провизию подвезём, деньги, если будут нужны, тоже. Устроили тут испытательный срок курильщика.

Я не стал спорить. Выбрался из «Газели», чувствуя, как ватные ноги едва держат после ночных спринтов. Сел в свой серебристый седан, завёл двигатель. Хан20, к моему удивлению, открыл пассажирскую дверь и плюхнулся рядом.

— До дома подбросишь. Заодно посмотрю, где ты обитаешь.

Ехали мы молча по навигатору. Я крутил баранку, ведя машину на автопилоте. Хан20 смотрел в окно на просыпающийся город. Остановились у домика.

— Приехали, — сказал я.

Хан20 протянул руку, и я её пожал.

— Ну всё, Четвёртый, на связи. Спасибо за службу.

— Не за что, — ответил я, глядя, как он выходит из машины и идёт обратно, к следовавшей за нами и вставшей неподалёку чёрной «Волге» с тонированными стёклами.

Я посидел ещё минуту, глядя на лобовое стекло. Потом выключил двигатель, вышел и, чуть хромая, побрёл к домику. Шея затекла, голова гудела. Под костюмом всё ещё чувствовался запах пороха и пота.

Открыв калитку, я снова завел машину и загнал её во двор, не забыв закрыть калитку обратно. Машина-то уже примеченная местной мелкотравчатой братвой. А дом встретил меня тишиной и холодом. И, стянув одежду, я бросил её в машинку и запустил стирку. И лишь в ванной, взглянув в зеркало, увидел того самого парня, который должен был казаться Хану старше своих лет. Чужие глаза с расширенными зрачками смотрели на меня из-под белого бинта.

Я умылся кипятком, как и всегда, а после доплёлся до дивана и рухнул, даже не укрываясь. За окном была темнота, а дома было тихо, и только сейчас я понял, как я привык к Ирининой суете, к игре и лаю щенков, к тихому и вдумчивому Рыжику. И, закрыв глаза, я постарался сконцентрироваться на дыхании.

И я бы даже мог уснуть, но звонок с незнакомого номера заставил меня взять трубку.

— Да? — спросил я.

— Ты не дакай мне! — произнесли с кавказским акцентом. — Ты сюда слушай!

— Слушаю, — открыл я глаза и улыбнулся. Во рту почувствовалась своя же кровь, видать, в бою где-то прикусил губы.