Патруль 5

Глава 7 Расплата

— … и предстаёшь перед судом Совета. — Из его уст это звучало словно приговор.

— Отказаться я не могу, я так понимаю? — поинтересовался я.

— Можешь, но тогда потеряешь всё, что у тебя есть, и возможно даже больше.

— Они ликвидируют ликвидатора? — уточнил я.

— Они в праве принимать такие решения, — грустно проговорил генерал.

— Неужели Тим в чём-то был прав? — спросил я.

— Тим был не прав во всём, и дело не в этом. Я очень не рекомендую тебе противиться совету, лучше прими свою судьбу, — произнёс Дядя Миша.

— Я хз, что мне сделать? Мизинец отрезать или харакири совершить?

— Просто приедь домой, попрощайся с Ирой и животными, и, взяв полную экипировку, выходи на улицу. В ОЗЛ-спецсвязь отправь плюсик, как будешь выходить. Тебя уже будут ждать.

— А если я скажу нет?

— … — на другом конце трубки вздохнули. — Слушай, ты был не знаком со Вторым. Так вот, он рассказывал историю, которая привиделась ему во сне. Я тебе перескажу его сон вкратце: Представь себе, что идёт лето 2023 года, русские войска отступают, неся потери перед прокси коллективного Запада, и лишь одна ЧВК, ты её знаешь как «Вивальди», героически перемалывает личный состав врага на одном из направлений. Но, нанеся урон врагу, они отправляются, как они называли, маршем справедливости на Москву. И они в этом сне были настолько распиарены на фоне этого конфликта, что люди на улицах встречали их с цветами. В какой-то момент им были выдвинуты условия: либо они отказываются от их идеи и уходят в изгнание, либо их уничтожают, назло противнику.

— И что они выбрали? — спросил я.

— Их изгнали, но потом всё равно пришло возмездие, потому как, во сне Второго, они уже пролили русскую кровь. Командиры понесли наказание, а простые бойцы в его сне продолжили сражаться на благо Родины. Однако на момент его рассказа война всё ещё шла. Но уже наши побеждали.

— Чему нас учит этот сон Второго? Пусть земля ему будет пухом. Кстати, напомнинаю его убил тоже…

— Не напоминай. Я всё помню как он погиб. А теперь важное, и собственно, почему с тобой так сюсюкаются: Благодаря проекту «Вернувшиеся» и ОЗЛ мы тут, в России, предотвратили ту войну, о которой говорил Второй. Благодаря твоему героизму в декабре 1994-го штурм Грозного не стал такой катастрофой. Так вот, ТиДи имел информацию о возможных ключевых событиях будущего века, а ты его убил…

— Давайте дождёмся следующего из его времени? — предложил я.

— Это не так работает! Вернувшиеся — огромная редкость. Часто вы прячетесь не называя себя, резонно опасаясь дурдома, мимикрируете под общество. Вас очень тяжело найти и вас всех специально собрали и перевезли сюда, в Златоводск, чтобы мы тут смогли всё это изучать и использовать. А теперь представь, что вернувшийся появляется в стране НАТО, и его не посадят в психушку, а прислушаются к нему, как это делаем тут мы. Какой-нибудь морпех-гомосексуалист, трансгендер, негр из гетто Парижа с рассказами о 2123-м. Всё может переиграться и не в нашу сторону. А ты имел возможность взять его живым и не использовал её, придавшись мимолётному желанию убивать.

— Желание было не мимолётное. Я ещё когда он нас дронами жёг в сибирском лесу, об этом очень мечтал, — произнёс я.

— Слав, у меня остался Ты да Третий, придурковатого Ярополка мы в расчёт не берём. Ты понимаешь, что это не мы правим реальностью, это реальность исправляет себя через вас?

— Вот сейчас не очень понял, — произнёс я.

— Тебе и не надо. Ты же не мог не замечать, что мрази с улицы к тебе так и липнут? Вот это особенность всех вернувшихся. Так Мироздание чистит себя через вас. Так что не противься совету, прими свою судьбу и наказание за самоуправство.

— … — я вздохнул носом.

— И я обещаю, что всё то, что ты накопил, даже в случае твоей ликвидации, останется Ире.

— Я вас услышал, Дядя Миша, — произнёс я. — Разрешите просьбу.

— Давай.

— У меня тут пацан 10 лет, мелкий жулик и хулиган. Можно его в кадетский корпус устроить, мы его так от тюрьмы спасём.

— Сделаю всё возможное. Установочные данные через Енота дай.

— Спасибо.

— Даст Бог, всё будет хорошо, Слав. Хорошей смены.

Он положил трубку, а я так и остался стоять на улице, облокотившись спиной на машину, убрав мобильник. И, глядя, что никого вокруг нет, а Викторы о чём-то разговаривают внутри машины, я вбил в ОЗЛ-спецсвязь фамилию и имя задержанного и его возраст, а потом сфотографировал его через стекло и отправил. Енот мне ничего не ответил. Слышал он Дядю Мишу вопреки протоколам, думаю, что да.

И, кликнув на Тиммейте кнопку «вкл», спросил:

— Тиммейт, что ты знаешь о совете, курирующем ОЗЛ при УФСБ РФ?

— Совет является организацией ветеранов спецслужб, судей и некоторых лиц из гражданского общества, пользующихся особым авторитетом и принёсших пользу России, как они это понимают

— Что ты знаешь о суде Совета?

— Суд совета — это процедура вынесения приговора о ликвидации деструктивного элемента общества.

— Что ты знаешь о будущем?

— Будущее не определено и зависит только от нас, — ответило устройство.

И я нажал кнопку «выкл», потому как вдали показалась «буханка» с РОВД. Они выходили из машины неспеша, словно были недовольны, что их дёрнули в 11 утра на такое дело, где подозреваемый вне зоны уголовного кодекса.

К ним вышел навстречу Виктор, жестом показывая на нашу машину. Я сделал несколько шагов в сторону, давая им проход. Из «буханки» вышел опер в штатском, криминалист с планшетом и девушка-лейтенант, инспектор ПДН. Лицо у неё было молодое и уставшее, будто она уже видела всё это тысячу раз, чуток лишнего веса, чуток курения, судя по синякам под глазами.

— Ну, где наш будущий рецидивист? — спросила она, подходя ко мне.

— В машине. Представился как Виктор Злобин, 2015 г.р. Угнал «Ладу Гранту», гонял по городу, повредил несколько автомобилей, — поделился я информацией.

— Хо-ро-шо, — она вздохнула. И сама открыла заднюю дверь нашей патрульной машины. — Выходи, гражданин Злобин. Что, сегодня тебя никто нигде не трогал?

— Нет! Вот этот вот мне по почкам дубинкой бил. Всё, что рассказывали про мусоров, — всё правда! — выдал он.

— Ну, это судмедэкспертиза выяснит, куда и чем тебя били. Вы же не били, товарищ сержант?

— Никак нет. Он, должно быть, пока по городу на ворованной тачке гонял, попу себе натёр, — проговорил я.

— Главное, чтобы следы были не как от ПР-а, — произнесла она. — Ну выходи! Чего сидишь, Витя, мой старый знакомый. В этот раз, похоже, всё-таки тебя ждёт интернат.

Витька выполз, съёжившись. Слёзы высохли, осталась лишь наглая трусливость во взгляде.

— Меня били! — сразу завопил он, тыча пальцем в меня. — Он меня ногами пинал! Я в прокуратуру напишу!

— У тебя будет такая возможность, — сказала инспектор ПДН безо всякого повышения голоса. В её тоне была такая леденящая усталость, что Витька на секунду замолчал. — Сейчас с тобой поедем, составим протокол, вызовем родителей, потом решим, что с тобой делать. Пойдём.

Она взяла его за плечо и повела к «буханке». Витька обернулся, бросил на меня взгляд, полный ненависти. Я же смотрел ему вслед, думая, как бы выглядело его будущее, если бы его взял не я.

И тут у инспектора зазвонил телефон. Она остановилась, достала аппарат, посмотрела на экран, удивлённо посмотрев, видимо, номер был не определён, и поднесла к уху.

— Да, — произнесла она. Помолчала. — Да, он здесь. Злобин Виктор Сергеевич. 15.06.2015 года. Только что взяли.

Она слушала ещё секунд двадцать. Её усталое, профессиональное лицо начало меняться. Сначала появилось недоумение, потом лёгкое раздражение, а затем — та самая осторожная, почти незаметная рядовому человеку покорность, которая появляется у силовиков, когда с ними говорит кто-то СВЕРХУ.

— Поняла, — отчеканила она наконец. — Основание — ст. 15 120-ФЗ. Распределение уже готово? Поняла. Есть, принять меры к немедленной передаче. Так точно.

Она положила трубку и несколько секунд смотрела в пространство. Потом вздохнула, но на этот раз вздох был иным — сдавленным, как будто в лёгких не хватало воздуха. Она обернулась сначала ко мне, потом к своему коллеге из СОГ.

— Так не бывает, — сказала она тихо, но так, что было слышно. — Парня забирают. Экстренно. По федеральной статье о профилактике. Распределение уже есть в закрытый кадетский корпус при Минобороны. Сейчас в РОВД приедет спецтранспорт.

— Чего? — не понял опер. — Какая статья? Какое распределение?

— Сказали оформлять всё, — перебила его она. — И везти в отдел, там передать по акту. Далее будет постановление суда об изъятии по 77-й.

— А родители? — спросил я, глядя прямо на неё.

— Родителей известят. Позже, — ответила она, отводя взгляд. — Всё будет по закону. Просто почему-то очень быстро, видимо, кого надо он машину задел.

И, сдав парня рапортом, мы также узнали, что потерпевшие едут в РОВД в полном составе, зря едут. Родители не смогут возместить ущерб, ибо слишком заняты своей интереснейшей жизнью. Лишат ли их родительских прав? Не знаю, вроде как статья 77 Семейного кодекса РФ это не предполагает, или нет, надо перечитать. Но согласно ст. 1073 Гражданского кодекса РФ, за вред, причинённый несовершеннолетним до 14 лет, отвечают его родители, и даже лишение прав не снимает обязанность содержать ребёнка и, соответственно, отвечать за его действия. Но, как говорят адвокаты, получить исполнительный лист и деньги по нему — это разные вещи. Де-юре тебе должны, а де-факто у виновника куча долгов, которые он не выплатит никогда.

Смена продолжилась, и где-то в 13 часов у нас случился обед. В этот раз, купив в магазине готовой еды, я погрел её в отделе и поел, поставив перед собой сотовый со стендапом комика, который травил политические шутки, играя на грани фола, хотя у нас же в стране гласность, у нас можно говорить всё, ну или почти всё. У него куратор из ФСБ тоже был Аркадий, возможно и скорее всего это два разных Аркадия.

В дверь просунулась голова дежурного. Усатая голова с майорским плечом. Лицо было вроде тех, что на старых фотографиях, где все генералы похожи на медведей в фуражках, хотя усы у него были подковой вниз. Он внёс в комнату для перекусов себя и вместе с собой ауру начальственного спокойствия и ленивой силы. На нём был не новый, но отутюженный, расстёгнутый китель. На груди — планка орденов, где самый скромный был «За службу Родине в ВС СССР» III степени. Мужчина, заглянувший ко мне, прошёл Чечню, а может, и Афган. Он так и стоял в дверях, загораживая проход, будто проверяя, не прячу ли я тут самогон.

— Это же ты, Кузнецов? Звезда Кировского района? — спросил он.

— Я Кузнецов, — ответил я, отодвигая тарелку. — Звездой себя не считаю.

— Ну, хорош скромничать, — махнул он рукой, сделав шаг внутрь. Комната сразу стала меньше. — Ты ж сегодня угон раскрыл. С ходу, сразу с порога. Тебе, конечно, везёт.

— Везение — часть профессии, товарищ майор, — произнёс я, глядя ему прямо в его хитрые глазки. По тому, как он вошёл и как посмотрел на мою тарелку с гречкой и курицей, было ясно: он пришёл не за тем, чтобы похвалить. Сейчас будет вовлекать в какой-то блудняк.

— Так и есть, — кивнул он, подошёл к окну, глянул на двор, забитый служебными машинами. — Везение. А знаешь, что говорят про везучих?

— Что им везёт, товарищ майор? — пошутил я.

Везучим везёт, вот только они не наедаются на обедах, к ним с расспросами пристают старшие по званию и по должности.

— Говорят, что везение имеет свойство кончаться. Особенно когда его слишком много, — он повернулся ко мне. — Там пострадавшие же были. Пять машин помял пацан. Ущерба на полмиллиона. Родители, говорят, алкаши без гроша. Кто будет возмещать, сержант Кузнецов? По твоему личному мнению?

«Бля, дай мне поесть уже, майор. Или говори, что тебе надо?» — подумал я.

— Ущерб будут взыскивать через суд, — ответил я. — В рамках гражданского иска.

— Будет! — фыркнул он. — Будет висеть этот иск лет двадцать, как старый банный лист. А люди, чьи машины поцарапаны? Им что, ждать? Они сейчас в РОВД орут.

— Спасибо за информацию, товарищ майор. Разрешите доесть?

— Успеешь ещё доесть. Тебя к себе Гусев в подкрепление требует. От каждого отдела по человеку в усиление на футбол. Сегодня «Томь» с «Ракетой» играют, и надо судей охранять. Скорее всего, до ночи. Так что доешь и дуй обратно к себе в Кировский, разоружайся и на футбол к 16:00 на построение.

— А что, преступления в Ленинском уже закончились? — спросил я.

— Гусев требовал тебя. Притом как-то он о тебе с уважением говорил, не похоже на него. Короче, приятного аппетита и хорошего матча.

— Спасибо! — проговорил я, снова оставаясь в одиночестве.

Я доел свою еду, точнее, доел ту часть, что хотел. Остальное ушло в мусорку. Я вышел из отдела и сел в дарёный «Крузак». Пробки ещё не начались, и я примчал в Кировский район минут за двадцать. Хотел сделать всё быстро: сдать АК, ПМ и свалить. В дежурке я сдал оружие.

И тут в коридоре столкнулся с Димокриком. Он тащил пачку каких-то папок и, увидев меня, остолбенел.

— О, а ты что, не в Ленинском?

— Направили управу усилять на футбол, — произнёс я, не останавливаясь.

— Ясно. Что, много работы успел для них сделать?

— Я там только начал, — ответил я, уже поворачивая за угол.

— Ну, удачи, — пожелал мне мой командир взвода, и я снова шёл из отдела.

И в этот момент я мельком взглянул через окно в роту, и с моей позиции было видно, как там о чём-то спорят командир роты и секретарь — бурно, с жестами. Комроты Птапов взял её за руку, а она отвесила ему пощёчину и, вырвавшись, в слезах убежала в сторону кабинета замов. А ротный остался стоять посередине комнаты, опустив голову, потом медленно провёл ладонью по щеке, вздохнул и сел за стол. У каждого в жизни своя драма. Моя же — ещё впереди.

Я снова сел в джип и поехал в сторону Управления Росгвардии. Припарковался сзади, у гаражей, где обычно ставили свою технику сотрудники. Прошёл на территорию через пролом в заборе, в котором не хватало двух прутьев, — все знали этот лаз. Сотрудники частенько ходили тут ещё с тех времён, когда можно было кировчанам обедать по талонам в Управе. Лаз вёл прямо во внутренний двор.

И, обогнув здание, я подошёл к дежурке, что была на первом этаже. За пультом сидел старший лейтенант, которого я раньше не видел. Молодой, с аккуратным пробором, в идеально наглаженной форме. Он поднял на меня глаза и спросил без особого интереса:

— Тебе чего, боец?

— Сержант Кузнецов для усиления футбольной группы прибыл! — отбарабанил я.

Он нахмурился, покрутил в руке ручку.

— А нахера сюда? Кузнецов, у вас футбол в 16:00. Дуй прямо на стадион «Труд». Тебя там свои встретят.

Я уже собрался разворачиваться, как из подсобки за спиной старлея вышел Гусев. Он был в камуфляже, в руке — кружка с чаем.

— Погоди, Никит, — произнёс он спокойно, и старлей замолчал, будто у него, как у Тиммейта, была кнопка «выкл». Гусев открыл мне дверь, которая вела из дежурки в коридор.

Старлей Никита, судя по его лицу, впервые видел своего шефа в таком — не то чтобы добром, но нейтральном, почти нормальном расположении духа. Он кивнул, опустив глаза в бумаги.

Гусев вышел в коридор, прикрыл за собой дверь дежурки и посмотрел на меня.

— Пойдём, поболтаем, может? — сказал он негромко и пошёл в сторону столовой, не проверяя, иду ли я за ним.

Столовая была правее от дежурки, по узкому коридору, самая правая комната в правом крыле Управления. А, придя туда, Гусев занял дальний стол, поставил на него кружку, жестом пригласил меня сесть на второй.

— Садись, Кузнецов.

Я сел. Он молча смотрел на меня несколько секунд, потом потёр переносицу.

— Я не спрашиваю, кто ты такой на самом деле, — продолжил Гусев. — И зачем тебе эта… игра в сержанта. У каждого свои тараканы. В целом я вижу, ты человек правильный.

Он сделал глоток чая, поморщился — чай, видимо, оказался приторным.

— Зачем Вы меня со смены выдернули, Николай Николаевич? Уж явно не ради футбола? — спросил я, вся эта беготня если честно нервировала, но сейчас я наконец-то получу ответы.