Патруль 5

Глава 16 Урок от успешного человека

— Вы кто⁈ — спросила она.

— Некогда объяснять, вам и Борису Григорьевичу срочно надо уходить! — выпалил я.

— Я… Я не видела вас среди охраны, — произнесла она.

— Эх… — вздохнул я выхватил револьвер выстрелил умнице в ногу транквилизатором, пусть поспит.

Бывает же, что чудовищ любят умницы. У меня такая же дома, только чуть моложе, красивее, спортивней… И другая. Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь под шлемом, а тем временем, отворив дверь, я заглянул в гостиную — тут никого не было.

И быстрым шагом я пошёл зачищать здание. Будет забавно, если его нет дома. Вот это будет действительно провал операции. Тогда, когда я также подкрался к дому Зубчихина, меня остановил дядя Миша. Тут же я вломился в дом, где у него, у преступника (а кого ещё может заказать ОЗЛ?), хранилось самое важное — семья и дети.

Закралась мысль, а вдруг Бурый ради них всё это и делал, и так злодействовал? Хотя, конечно же, нет. Человек всегда эгоист и заботится в первую очередь о себе. Попадаются правда иногда Иваны-дурачки типа меня, которые остаются прикрывать отход своих, но это частности.

А в реальности это скорее всего выглядело так: Буреев — мужчина 1975 года рождения, свои девяностые встретил подростком 15 лет и за свои дела, первый раз попал на нары, а оттуда уже будучи стремящимся (на сленге человеком желающим пойти по воровской дорожке) начал свой путь. И к пятидесяти годам добился власти, денег, и какой-никакой, а славы. И такой подумал: а почему бы не завести себе девочку вдвое моложе себя, лет 20-и. И очаровав деньгами, успешностью и подарками — завёл. Ей он говорил, конечно, что любит её и их детей. Резонно умалчивая, скольких чужих детей он разул, скольких отцов и матерей он за свою криминальную жизнь помиру пустил. И когда к нему вдруг врывается гос-киллер, конечно же, он для своей молодой жены святой почти. Робин Гуд, отбирающий у богатых и складывающий отобранное у бедного себя. Она конечно догадывалась что он бандит, но всегда верила его чудесным и честным глазам.

Я продолжал зачистку быстро двигаясь по дому. Гостиная была вся в белом и золотом, стилизованные стены под античные колонны, камин, мягкие кресла, портреты на стенах, на одном из которых я узнал мою цель: он сидел на коне и смотрел на меня в дворянских одеждах, со шпагой. Граф — не меньше. Но самого «дворянина» тут не было, а вот с лестници на второй этаж уже барабанила поступь бегущих вниз людей. Чёрные костюмы, с «Кедрами» в руках. Первым делом я увидел их ноги и дал по ним очередь, и тут же ринулся к лестнице. Охрана просто так с верхних этажей не спускается, нечего ей просто так там делать. И краем глаза я увидел его: он держал на руках ребёнка, судя по розовым пелёнкам — девочку-грудничка. И увидев, что его люди корчатся от боли на лестнице, он отпрянул назад, а я выстрелил ещё раз, на этот раз добивая тех, кто сопровождал его вниз. Слишком велик шанс, что эти умники будут стрелять, пока я буду прорываться к их боссу.

Но теперь у меня проблема: Буреев прячется от меня за ребёнком. И если бы он знал, что я мент, то это был бы аргумент, но он ведь может думать, что я от конкурентов, а обычному киллеру всё равно на детей, если он вломился в дом его семьи. В любом случае надо идти наверх, и я, целясь на верхние потенциальные огневые точки, ступил на лестницу.

И пока я осторожничал, боясь получить пулю при восхождении, меня вызвал Енот:

— Наблюдаю Буреева, он выпрыгнул через окно второго этажа!

— Блядь, — выдохнул я, ускоренно устремляясь наверх.

— Он с фасада, — донеслось до моих ушей снова.

А я прорывался на второй этаж сквозь роскошь и красоту наворованного убранства. И вдруг увидел кресло, где лежал и плакал ребёнок. Вот он главный урок от успешного человека: Как расставить приоритеты в жизни?

Представьте, что к вам домой вломился киллер. Что вы будете спасать первым делом? Варианты: себя, ребёнка, супругу, миллионы из сейфа. На звонок другу времени нет, как и на подсказку из зала, а мозг сам убирает сразу все неверные варианты. Если ты, конечно, не Иван-дурак типа меня. И Бурый выбрал, выпрыгнув через окно второго этажа, оставив ребёнка в кресле.

Первым делом я побежал в комнату вышибая дверь плечом, вставая на кровать у окна. Это была спальня, где в открытом окне сквозняк играл с болтающимися белоснежными тюлями, а от дома быстро удалялась в трусах жопа Буреева. И я выстрелил, снося ростовую фигуру на расстоянии примерно 50 метров короткой очередью. И чтобы уже наверняка, зажал спуск РПК, выпуская в уже лежащую фигуру магазин, до самого последнего патрона. И поменяв его, сбросив пустой в подсумок, спросил:

— Цель поражена. Как уходим⁈

— Вижу двух росгвардейцев, бегут от КПП. Вижу охрану — три человека, которая бежит к телу.

— Да всё! Я аскезу взял на насилие. Как уходить, говори, — произнёс я.

— С заднего двора есть калитка. Она заперта, как раз с той стороны, где ты заходил.

И я побежал назад, попутно подхватив девочку, и, спустившись на кухню, аккуратно положил её на грудь к усыплённой мной девушке. Придёт в себя — ей будет поспокойнее.

Выходя через дверь кухни, я шёл, смотря на мир двумя взглядами: через ПНВ и через обычный окуляр, хотя на участке было светло, достаточно. И добравшись до калитки, я увидел на ней навесной замок. И, отойдя, высадил в него несколько пуль, стреляя, пока его не сорвёт с ушек щеколды. Открыв дверь, я прикрыл за собой калитку, направляясь к машине Енота.

Бежал через лес, напролом, особо не разбирая дороги. А чего тут опасаться? Минных полей нет, противник весь в особняке или ещё только стягивается. Ветки хлестали по броне, под ногами чавкала вода, спасибо болотцу, которое местные ландшафтные дизайнеры не досушили. Где-то за спиной слышались крики, кто-то даже выстрелил, непонятно зачем. Дураки. В меня стрелять надо было, а не в небо.

Хотя с тебя с охранника потом кто-нибудь спросит: «А ты что делал, когда шефа убивали?» А ты такой: «Вёл огневой бой на своей позиции и ничего не мог сделать».

Я выбежал к машине как раз в тот момент, когда Енот закидывал кейс с дроном на заднее сиденье. Туда же я бросил РПК и снятый шлем, а сам бухнулся на переднее пассажирское.

— Погнали⁈ — спросил я.

— С радостью! — выдал он в ответ, зажимая газ.

Я откинул голову на подголовник. Сердце ещё долбило, а руки без оружия слегка тряслись мелкой дрожью.

— Чё, как ты? — спросил Енот, не глядя на меня, сконцентрированный на дороге.

— Нормально, — выдохнул я. — Цель поражена.

— Это я видел и уже доложил, — кивнул он. — Всё записано и зафиксировано.

Я покосился на него. Аркадий ехал сосредоточенный, в одной руке руль, в другой мобильный, который он умудрялся ещё и контролировать боковым зрением.

— Ладно, — произнёс он. — С победой нас. Но теперь у нас другая проблема.

— Какая? — спросил я, но тут можно было добавить: какая из проблем.

— Жильё. В тот домик нам дорога заказана. Туда скоро нагрянут торпеды (Енот использовал сленговое название людей, состоящих в ОПГ, которых не жалко). Так что надо искать новую хату. И быстро.

Я посмотрел на часы. Половина шестого утра.

— Есть варианты? — спросил я.

Енот задумался, постучал пальцами по рулю.

— Вообще, у меня тут одна знакомая есть. Из прошлой жизни. Живёт одна, квартира большая, мужа нет, язык за зубами держать умеет. Если не забыла меня, конечно.

— А если забыла? — уточнил я.

— Тогда будем жить в машине, — философски ответил Аркадий. — Не впервой.

Я отвернулся к окну. Город просыпался. Где-то зажглись окна, залаяла собака, выехал первый автобус. Обычное утро. Для кого-то обычное. А для Бурого оно стало последним.

— Проговорить один момент с тобой хочу, — сказал я, не поворачиваясь. — Там в доме была девочка грудная и женщина молодая, мать её, видимо. А наш клиент их просто бросил, выпрыгнув в окно.

Аркадий молчал долго. Потом вздохнул.

— В чём твой вопрос?

— Ты о них знал?

— В справке не было указано. Да и лес рубят — щепки летят. Ты же их оставил живыми, как я понимаю твою ментальность?

— Ну да, — произнёс я.

— Ну значит, всё чисто сделано. А по поводу того, что он так поступил, так это не все люди — люди. Некоторые только снаружи на людей похожи.

— Ага, — кивнул я. — Я ребёнка к матери положил. Жену его я транквилизатором усыпил.

— Добрый ты, — усмехнулся Енот. — Я иногда думаю: может ли такое быть, что все твои галлюцинации окажутся правдой и ты действительно тот, кем себя считаешь?

— Что это меняет? — спросил я.

— То, что героическая смерть за Родину даёт шанс перерождения и частичного сохранения сознания. Доказательство этой гипотезы тянет на Нобелевскую премию. А у нас её активно опровергают, а ты вон какие кренделя выдаёшь.

— Тим ещё круче делал, — произнёс я.

— Ну да, у наших врагов мы и учимся.

Мы отъезжали от Серебряного Бора, но двигались не в город, а от него в сторону Стрежевого. Дома во встречаемых посёлках были попроще, а заборы пониже. Мы ехали около часа, а потом он развернулся и уже по другой дороге поехал в сторону Хантов. И вот через часик мы снова заезжали в Ханты. На этот раз город был оживлён, и мы встали на парковке у какой-то бургерной.

— Смотри: колёса надо поменять. У тебя с этим проблемы, я помню, и поэтому всё сделаю я сам. Далее: дуй на работу, получай форму. По легенде только после учебки. В армии был сержантом. Спросят: «Почему формы нет, а ты аттестован?» — скажи: на больничном был, не успел получить. Но по документам всё нормально. Покрутят пальцем у виска и пошлют на склад. Далее, я с тобой созвонюсь. — произнёс Енот.

— Понял, — ответил я.

А далее я зашёл в туалет бургерной, там же умылся, а уже в машине, скинув с себя скрытую броню, я остался в одном спортивном костюме с документами. И поев, Енот довёз меня до отдела ОВО. И я пошёл в это здание, огороженное белыми блоками от случайно паркующихся и шлагбаумом для въезда служебных машин.

Я потянул пластиковую дверь с прозрачным верхом на себя и, пройдя через ещё одну такую же дверь, оказался у дежурной части. Первым мой нос почуял запах: тут пахло, как пахнет везде, где ночуют люди в погонах, — табачным перегаром, растворимым кофе и потом, а еще хлоркой, тут утром помыли полы. Дежурка ОВО в Хантах отличалась от привычной мне. Здесь, как и в Златоводске, не было клеток для задержанных. Народу в форме было поменьше, а различной техники — побольше. Мониторы, рации, стоящие на зарядке, пульты сигнализаций. На стене огромная карта города с секторами патрулирования, вся в разноцветных флажках и с набросками маркера.

За стеклом сидели двое. Один — старший лейтенант, молодой ещё, но с уставшими глазами, какие бывают только у тех, кто вторые сутки через сутки не спит нормально. Форма сидела на нём мешковато, галстук съехал набок. Рядом с ним сержант — плотный, коротко стриженный, с лицом тоже усталого человека, потому что тоже работал этой ночью. Он лениво помешивал ложечкой кофейную жижу в кружке с надписью «Супермент», где был нарисован младший сержант в красном плаще, стилизованный под Супермена.

Я постучал костяшками по стеклу. Старлей поднял голову, посмотрел на меня сквозь усталость.

— Здравия желаю, — произнёс я. — Кузьмичёв Василий Сергеевич, переводом из Златоводска. Прибыл для прохождения дальнейшей службы.

Старлей моргнул, переваривая информацию. Сержант перестал мешать кофе и уставился на меня — видать, новенькие тут большая редкость.

— Документы, пожалуйста, — коротко бросил старший лейтенант.

Я вытащил удостоверение и приложил его в открытом виде к стеклу, давая возможность сверить фото на документе с оригиналом (я старался выглядеть максимально бодро, хотя спать хотелось зверски).

— Кузьмичёв… Кузьмичёв… А, вот. Приказ есть, — он постучал пальцем по монитору. — Значит, к нам. Из Златоводска, говоришь?

— Так точно.

— Ладно, — старлей кивнул, сделав знак, что я могу убирать ксиву от окна. — Иди к командиру в роту. Третий этаж, налево по коридору, дверь с табличкой. Командир роты — капитан Шипицин Николай Николаевич. Он тебя примет, а там уже во взвод распределит к кому-нибудь из командиров.

— Понял. — и я посмотрел направо, где наверх уходила лестница.

Подъём на третий этаж не был особым испытанием. Правда, со стороны казалось, что здание двухэтажное, но мансарда тут тоже считалась за полноценный этаж. И я после бессонной ночи, перестрелок и адреналиновых качелей на ощущаемых как что-то усталое ногах шёл наверх.

Рота оказалась большой. В Златоводске у нас была меньше. Нашёл сразу дверь с надписью «Рота охраны» сразу напротив двери с надписью «Класс служебной подготовки».

Я постучал. Хотя этикет предписывает просто заходить без стука, местные вояки могут этого не знать.

— Да! — раздалось изнутри.

И я вошёл.

Кабинет был большой и просторный. И вмещал несколько столов, шкафов, сейф в углу, на стене — портрет президента и какой-то диплом в рамке. За столом в углу у окна сидел капитан. Лет сорока, крепкий, с короткой сединой на висках.

Он поднял глаза от бумаг, окинул меня взглядом с ног до головы.

— Вас слушаю, молодой человек, — начал он.

— Доброго дня, я Кузьмичёв Василий, прибыл с Златоводска переводом, — произнёс я.

— Отлично. Там у вас сейчас тихо? — спросил он.

— Златоводск на 17 месте по России по фиксации преступлений. Тут тише должно быть.

— Возможно, было до этой ночи, — произнёс товарищ капитан. — А с этого дня, похоже, нет. Ладно, дай-ка взглянуть на твои бумаги.

И я выложил все документы, которые конторские мне дали, ему на стол.

— А почему без формы? — спросил он, наконец взяв удостоверение и начав его изучать.

— На больничном был перед переводом, товарищ капитан, — выдал я заготовленную легенду. — Аттестован уже, а получить форму не успел. Думал, на месте выпишут.

— В удостоверении ты в кителе, — произнёс он.

— Это фотошоп. Я в футболке ещё на стажёрское фотографировался, а как аттестовался, такое выдали. Видимо, взяли стажёрскую фотографию и приложили китель сверху.

Шипицин вдумчиво полистал мои бумаги, сверил с какими-то списками, которые достал из ящика стола. Потом поднял глаза.

— Почему у нас всё так, а? — произнёс он, а я только поджал плечами. — Формы нет, и вроде говоришь какую-то ересь. А документы в порядке. Но я почему-то не удивлён, что и так бывает… И ведь начнёшь звонить — только время потеряешь. Как там жулики на ногах набивают: «Пойдёте за правдой — сотрётесь до жопы». Значит, так, Кузьмичёв. Сейчас — дуй на склад. Получишь форму, сегодня даю тебе день на приведение себя в порядок: лычки, шевроны, кокарды. А завтра в 8 утра заступаешь. Водительское есть?

— Есть, — кивнул я. — Но я не водитель же.

— У нас будешь и водителем, и третьим, и старшим. Людей нет, и чтобы парни сутки через сутки не ходили, надо совмещать, — произнёс он. — Склад в другом здании, как выходишь — налево.

— Понял, — согласился я.

Я кивнул и вышел.

По пути на склад я поймал себя на мысли, что в Ханты-Мансийске всё иначе. Даже воздух другой, чище что ли…

Склад нашёлся быстро — тут не было никакой охраны, а просто помещение с женщинами, заполняющими документы, и дверь с табличкой «Склад вещевого имущества» на навесном замке напротив.

И одна из женщин подняла на меня вопросительный взгляд.

— Доброго дня. Мне бы форму получить? — произнёс я.

— Ну что ж, пойдём получать, — выдала она, приподнимаясь со стула, и пошла открывать ту самую дверь на замке.

Войдя в закрытое помещение, я попал в царство стеллажей, коробок, баулов, запахов новой ткани и клея. Огорожено пространство было столами, и было понятно, что за столы заходить нельзя, а правее была примерочная с зеркалом и ширмой.

А далее, она достала журнал и начала выдавать мне форму по списку, прося померять тот или иной элемент, внося мои размеры в журнал, когда что-то подходило. Результатом всего этого был потерянный час времени и клетчатый баул вещей и маленький пакетик фурнитуры. Тут было действительно что приводить в порядок, опять же гладить, потому как вещи на складе лежали как попало. Мне была выдана ещё и камуфляжная куртка, и вязаная чёрная шапочка с надписью «Росгвардия».

— О, а я такой ещё не видел, — удивился я.

— Это от города элемент экипировки, каждому сотруднику Росгвардии даётся. Потому как ветра такие, что нужно что-то более хорошее, чем ушанка, а эта, в отличие от той, и под шлем хорошо надевается.

К слову, выдали мне и ушанку, а также уставные туфли-«лодочки» и берцы.

И только я вышел из здания Росгвардии, думая набирать Енота, как сотовый пиликнул.

Это был ОЗЛ, спецсвязь. И снова первым словом нового задания было страшное и очевидное: ликвидировать…

Видимо в ОЗЛ пришла команда меня загонять как лошадку Найка Борзова, чтобы я дичь всякую не творил, а стал эффективным инструментом, не размышляющим, а ждущим, когда ему скажут сверху, молодец он или нет.