Опасная любовь командора

Шестое майрэля. На рассвете

Адель

С улыбкой кивая на поздравления, Ким потащил меня от плаца в сторону ангаров. Я безропотно шла следом, утирая слёзы с лица. Не верила. Просто не верила, что всё получилось. Не верила, что проклятие наконец позади, мой командор жив, а дети уютными искорками греют изнутри, и мне ни от чего не нужно отказываться! Попыталась остановить Кеммера, чтобы обнять, но он тянул меня вперёд огромным, довольным локомотивом. И я поддалась — да пусть ведёт куда хочет, хоть в Разлом. На всё согласна, лишь бы с ним!

Когда он затащил меня в ангар и приказал техникам открыть ворота, послушно взошла на борт незнакомого маголёта, краем сознания отмечая, что он совсем иной. Внутри мало свободного места, почти всё пространство занимают удобные диваны-сиденья со столами, словно это не маголёт, а... небольшой кабинет с крыльями и круглыми окнами-иллюминаторами!

— Встречного на взлёте, попутного в полёте! — пожелал механик, открывающий огромные ворота ангара перед нами.

Ким провёл меня в кабину и усадил у штурвала ровно перед собой, широко раздвинув ноги, чтобы нам обоим хватило места в глубоком кресле пилота.

Прижалась к мужу спиной и остро ощущала его близость, чувствовала, как он наклоняется к шее и втягивает запах моей кожи, отчего по телу бегут мурашки.

— Куда мы летим? — тихо спросила я.

— Не куда, а откуда. Мне просто хочется остаться с тобой наедине. Так, чтобы никто не посмел нас побеспокоить, — хрипло ответил он. — Хочешь, покажу как взлетать?

Если Ким думал, что я сейчас в состоянии хоть что-то понять и запомнить, то очень сильно заблуждался. Меня лихорадило от пережитых эмоций — сначала дикого страха за Кеммера, потом не менее дикого отвращения, когда пришлось принести брачную клятву Фолю, и наконец дичайшего восторга, когда всё наконец разрешилось благополучно.

Сердце до сих пор стучало бешеным барабаном, и не только моё. Когда маголёт вырулил на взлётно-посадочную полосу, а после с рёвом поднялся в воздух и набрал высоту, Ким откинулся на сиденье, и я отчётливо почувствовала, что его бьёт крупная дрожь. Он казался таким спокойным и собранным, а сам волновался не меньше меня!

— Можно я к тебе повернусь? — тихо спросила я.

— Погоди секунду. Сейчас заблокирую штурвал, чтобы держать эшелон.

— Эшелон?.. это не специальный поезд?

— Нет, в авиации так называется определённая высота. У гражданских и военных маголётов разные эшелоны, чтобы не мешать друг другу.

Пару минут спустя он стабилизировал полёт, отпустил штурвал и обнял меня обеими руками.

— Мы не упадём?

— Нет, будем просто лететь прямо на одной высоте, пока хватит энергии в двигателе.

Я развернулась к Киму лицом и бесстыдным образом оседлала, чтобы смотреть ему в глаза.

— Мой муж... — с нежностью провела пальцами по гладко выбритой щеке, а потом сказала: — Кстати, есть ещё одна клятва, которую я бы хотела принести. Клянусь, что никогда не предам тебя.

Небольшая магическая вспышка озарила кабину и растворилась в сочных рассветных лучах. Мы летели ровно на восток, откуда вставало рдеющее солнце, щедро расплёскивавшее по небу алые всполохи огня. Край горизонта полыхал рассветом, особенно ярким и запоминающимся. Словно в небе вспыхнули и горели мои собственные чувства.

Ким крепко обнял меня и уткнулся в шею, замерев. Смешной. Я бы всё равно никогда не предала, клятва ничего не меняет, но раз она нужна ему, то пусть будет. Неимоверное напряжение с дрожью выходило из его сильного, уставшего тела. Он вцепился в меня так, словно в воздухе на безумной высоте держала его я, а не купающиеся в утреннем буйстве красок крылья биплана.

— Раньше у меня была только одна огромная страсть — небо. А теперь их две — небо и ты, — хрипло проговорил Ким и поцеловал.

Завладел губами, прошёлся по ним ласкающим касанием языка, а затем углубил поцелуй, властно прижав меня к себе.

Постепенно напор нарастал, Ким держал меня обеими руками так крепко, словно приковал к своему телу. Когда безумно жаркие поцелуи спустились от лица к ключицам, я смогла немного отодвинуться и расстегнуть сначала жилет, а затем рубашку. Мужу потребовалось меньше мгновения, чтобы стянуть их с меня.

В розовом свете зари кабина казалась драгоценной шкатулкой с хрустальной крышкой, а глаза Кима мерцали тёмно-фиолетовыми отблесками. Он не сказал ни слова, но я видела жадный взгляд, чувствовала нетерпение и бешеное желание, проснувшееся в муже, и откликалась на них всей сутью.

— Помоги мне снять брюки, — хрипло попросила я.

Он ответил хулиганской, сумасшедшей улыбкой и алчными, оставляющими огненные печати на теле поцелуями. Когда Ким приподнял меня и прикусил навершие груди, при этом сжав до сладкой боли бёдра, я глухо застонала.

— Нас никто не услышит, — сказал он и тем отключил последние тормоза.

Мои брюки полетели в проход, следом отправилась его окровавленная рубашка. Я потёрлась о мужа обнажённой грудью, а затем нежно принялась кусать могучую шею. Его кожа казалась самым невероятным деликатесом: чуть солоноватым, но при этом сладким и пахнущим мужем. Сводящий с ума коктейль вкусов и запахов.

Когда Ким наконец наполнил меня до предела, я задрожала и прижалась к нему.

Теснее! Ближе! Глубже!

Его движения стали упоительно резкими, а я совершенно потеряла контроль, хотя и была сверху. Ким завладел мною целиком, без остатка, без права на сомнения или возражения.

Нас обоих накрыло экстазом одновременно, и его отголоски прошлись по телу созвучными разрядами удовольствия.

Ким напряжённо сдавил меня в объятии и тихо попросил:

— Поклянись, что не оставишь меня. Что в одно утро ты не уйдёшь и не унесёшь с собой свою нежность, своё тепло, свою улыбку и свой запах. Пожалуйста... Я сделаю для тебя всё, что угодно. Если хочешь статуса, добьюсь позиции в министерстве. Если денег, то заработаю. Построю для тебя такой дом, какой ты захочешь, дам все, что попросишь, только поклянись, что ты меня не оставишь!

Его глаза смотрели с такой болью, что сердце пропустило несколько ударов.

Боги, как глубоки его раны! Я и не подозревала, что всё настолько плохо. И пусть эти раны нанесла не я, но он теперь мой муж...

У каждого свои страхи, и Ким, не боящийся тварей из Разлома и смерти, боялся, что любимая женщина уйдёт, оставив его наедине с болью утраты.

И я поклялась. Понимала, что такая клятва ставит меня в уязвимое положение, но всё равно принесла её, потому что он отчаянно в ней нуждался. В конце концов, брак именно это и предполагает — быть рядом с мужем, несмотря ни на что. А ещё я искренне верила, что он больше меня не обидит и не заставит страдать намеренно.

Ким вжался лбом в мою шеи и тяжело дышал, словно пробежал дистанцию в сотню лиг.

— Спасибо. Скажи, чего ты хочешь, я всё сделаю.

— Я бы хотела, чтобы ты постарался наладить отношения с Бреном.

— Как скажешь, Адель.

— У меня вопрос, — я неуверенно потёрла висок с новым узором. Рассмотреть бы его сейчас в зеркале! — А проклятие точно не перейдёт на наших детей?

— Нет, не беспокойся об этом. Ритуал заключался в том, что тётя нарисовала известные ей родовые печати — общую для твоих отца и матери и ту, что носил ваш дед, их она и прокляла. Не людей, а печати. Именно поэтому проклятие спадает с первым замужеством — узор меняется, и всё. Так что наши дети в безопасности.

На самом деле я и так это знала, но хотелось услышать ещё раз, от Кима. Наконец я успокоилась окончательно. Расслабленно обмякла в руках мужа и почувствовала, как сознание наполняется счастливым умиротворением.

— Возвращаемся? Я проголодалась, — шёпотом поделилась с мужем, стесняясь, что порчу романтический момент, но в животе внезапно требовательно заурчало, а мне вообще-то положено есть за троих.

— Я тоже, — улыбнулся он.

Ким неохотно выпустил меня из объятия, помог одеться и привести себя в порядок, затем надел китель на голое тело и внимательно осмотрел меня:

— Переплети косу, она растрепалась, — попросил он, потом поцеловал в висок и зашептал на ухо: — Мне так нравится, как твои волосы отливают золотом днём и серебром ночью.

Мы летели ровно навстречу Солару, и его лучи уже начинали слепить. Великолепие рассвета отцвело, и небо постепенно выгорало в убийственном белом сиянии солнца.

— Почему маголёты не теряют энергию днём? Солар же разрушает магию Гесты.

— Двигатель полностью закрыт и находится внутри. Снаружи только крылья и пропеллер, а в них магии нет, — с готовностью пояснил муж.

— А почему твой маголёт отличается от других?

— Он пассажирский. Никто не позволил бы частному лицу владеть военным бипланом.

— Ким, а ты действительно можешь научить меня летать? Я тут подумала, что первая в мире лётчица не обязательно должна быть урождённой Блайнер. Она же может быть Блайнер, но урождённой Боллар?

Муж рассмеялся:

— Конечно. Я бы очень хотел, чтобы ты умела управлять и бипланом, и магомобилем. А ещё мне понравилось летать вместе, — игриво подмигнул он. — Если честно, заняться любовью в небе было моей самой дикой фантазией, но я считал её неосуществимой, — он прижал меня к себе и низким, рокочущий голосом прошептал: — Ты потрясающая, Адель.

По телу побежали счастливые, полностью согласные мурашки.

Когда Ким снова усадил меня перед собой, то принялся показывать:

— Смотри, штурвал фиксируется вот так. В таком случае маголёт летит прямо одним эшелоном, но корректировать курс всё равно нужно, иначе рано или поздно воткнёшься носом в гору. А вот этот рычаг регулирует обороты двигателя. Сейчас мы летим на высоких и немного набираем скорость, потому что я отвлёкся и не переключил его, но обычно после набора нужной высоты, рычаг переводят на низкие обороты. А при посадке вовсе переключают на реверс, я покажу как. Сейчас просто убавим тягу и развернёмся.

Он взялся за рычаг и перевёл его в среднее положение, а затем недовольно буркнул:

— Что за…

Поднёс руку к лицу, чтобы рассмотреть, и на пальцах, ближе к ладони, сначала проступило несколько бусинок крови, в затем фаланги вдруг начали покрываться инеем.

— Ледяной убийца! — с ужасом догадалась я.

Самый быстрый и страшный магический яд из известных.

И антидота у нас нет!

У меня было ровно три мгновения.

Первое — я схватила Кима за руку. Яд распространялся с бешеной скоростью, но не по крови, а по нервным клеткам. От руки — напрямую в мозг, убивая все нейроны в процессе. Я постаралась его опередить. Сама разорвала связи у плеча, и рука Кима повисла плетью. Всё, теперь он будет жить, осталось спасти руку.

Второе — закрыла глаза и целиком погрузилась в лечение, отдала всю себя заклинанию. Кровь бурлила, сердце бешено стучало: а вдруг я ошибаюсь? От плеча пошла вниз, к локтю, спасая всё, что успевала. Столкнулась с ядом в середине предплечья и ужаснулась тому, что он успел натворить.

Третье — нарисовала на коже мужа следующее заклинание, расщепляющее яд. Драконово солнце било в лицо безжалостными лучами и мешало. Испаряло магию, а силы и так были на исходе, но я щедро зачерпнула энергию из эвклаза и влила в заклинание столько, сколько потребовалось. Запястье и ладонь Кима засветились, и он непроизвольно дёрнулся. Нет, ему не было больно, скорее странно, что рука отнялась.

На коже Кеммера проступил иней и тут же растаял, испарившись. Муж обмяк на сиденье — после такого слабость сохранится ещё несколько дней. Остатки яда будут выходить постепенно, однако есть зелье, способное ускорить процесс.

Я прохрипела:

— Ким, не пугайся. Я восстановлю чувствительность в руке. Не сразу, но обязательно восстановлю. А пока ты не сможешь ею двигать. Будь осторожен, не порань и не сломай случайно.

Он притянул меня к себе здоровой рукой и поцеловал.

— Спасибо! Спасибо, Адель.

— Голова кружится?

— Есть немного, — неохотно признал он.

— Думаешь, это устроил Фоль?

— Уверен, — зло хмыкнул Ким. — Задумка шикарная. Этот рычаг тянут на себя только после набора высоты. Не окажись ты рядом, я бы уже был трупом, летящим прочь от Разлома. Маголёт упал бы где-нибудь в море или горах, никто бы никогда не нашёл даже обломков. Энергии в двигателе хватило бы минимум на десять часов, ведь я держу батареи заряженными, плюс всегда доливаю силы на старте, стараюсь сначала по максимуму использовать личный резерв. Фоль подготовил отличную ловушку!

Осознание, что я могла потерять мужа дважды за последние сутки, навалилось тяжёлой глыбой. В носу защипало, а Ким устало прикрыл глаза.

— Когда же он успел? — спросила я, чтобы не дать ему уснуть.

— Не знаю. Выясним. Наверняка пробрался в ангар в одну из ночей после нашего с ним разговора. Если бы у него всё получилось, маголёт просто исчез бы вместе со мной. Меня бы ещё и в дезертиры записали! Повезло, что шли дожди. Я хотел полетать вместе с тобой, но в непогоду сильно болтает, может и молнией жахнуть. Решил тебя не пугать. Конечно, хорошему пилоту вся погода лётная, но я надеялся сделать твой второй полёт приятным. Не сказать, что получилось, да? — он прислонился лбом к моему плечу и затих.

— Только не засыпай! Я же не умею ориентироваться по приборам и сажать маголёт. Мне страшно одной, — потормошила его я.

Муж с усилием открыл глаза и сосредоточился мутным взглядом на пейзаже под носом биплана.

— Ты ничего не можешь сделать с моим состоянием?

— Нет. Не сейчас. Если я продолжу расщеплять яд, тебе станет ещё хуже. Но он не наносит необратимого вреда. Это просто слабость. Потерпи, пожалуйста.

Он терпел. Я осмотрела рычаг и обнаружила несколько воткнутых с обратной стороны иголок, проверила все другие элементы приборной панели, но больше нигде таких не нашла. Обмотала рычаг рубашкой Кима и помогла ему посадить маголёт.

В секунду касания шасси о взлётно-посадочную полосу я едва не расплакалась от облегчения.

К моменту возвращения в штаб Киму стало совсем скверно, но он держался и даже сам дошёл до спальни, хотя яд продолжал атаковать нервные клетки и слабость постепенно превращалась в боль. Ким ни звуком, ни жестом не показал, как ему плохо, а когда я напоила его лекарством — отключился, держа меня за руку.

Меня всё ещё потряхивало от пережитого, поэтому уснуть я бы не смогла. Занялась делами. Использовала десяток накопителей, чтобы восполнить резерв эвклаза и свой, наварила успокаивающего отвара, а потом с наслаждением выпила две кружки.

Закончив, написала сёстрам записки. Ответа от них до сих пор не получала и не знала причин молчания, но надеялась, что теперь они навестят замужнюю меня хотя бы из любопытства. Попросила дежурного полуденника отправить почту, и он отнёсся к просьбе с неожиданной серьёзностью.

Именно в тот момент я ощутила, что из ненужной целительницы проклятого рода превратилась в жену уважаемого командора и единственного ценнейшего гарцеля части, в которой в любой момент ожидают нападения. Следующие за мной по пятам охранники придавали новому статусу весомости.

Изменения в отношении ко мне начались сразу после возвращения, по примеру интенданта Лейна военнослужащие стали обращаться со мной бережнее и заботливее, но теперь процесс завершился, и я окончательно стала своей. Думаю, рискни кто-то прийти ко мне с фальшивой резью в паху сейчас, из него бы сделали строганину ещё до того, как успел бы вмешаться командор.

В душе настало странное умиротворение, я больше не ощущала себя изгоем или нежеланной помехой, напротив. Словно завершилось тяжелейшее испытание на прочность, и меня наконец приняли — целиком и безоговорочно.

Разумеется, большу́ю роль в этом сыграл Кеммер, но всё же дело было не только в нём. Что-то важное случилось прошлой ночью на плацу, когда эскадрилья признала меня в качестве своей единственной целительницы с редким и ценным даром, и это место завоевал для меня не он.

Я сделала это сама, а он просто озвучил правду вслух.

Вероятно, без его поддержки процесс занял бы больше времени. Не считаные дни, а недели или даже месяцы, но результат был бы аналогичным.

Крепко обняв мужа, уснула около полудня и проснулась засветло, когда встал Ким.

— Адель, я чувствую себя так, будто мне девяносто… исполнилось ещё в прошлом веке…

— Хочешь, приглашу Валентайна, обсудите бестолковые новые законы и пропащую современную молодёжь? — ласково предложила я, рисуя на его груди диагностическое заклинание.

Ничего страшного, просто отёчность, слабость, вялость и тошнота.

Кеммер одарил меня суровым взглядом, но я не купилась. Чувствовала, что на самом деле муж вовсе не злится, просто устал. Он доковылял до ванной, потом долго там возился, ругаясь сквозь зубы, и наконец вернулся в спальню с недовольным порезанным лицом.

— Бриться левой рукой неудобно, — проворчал он, и пришлось вмешаться.

Исцелить царапинки, обнять, утешить, а потом быть сверху: страдания страданиями, но не при́ смерти же он, а у нас вообще-то брачный день!

Сытая от счастья я повалилась на постель рядом с мужем и с лукавой улыбкой спросила:

— Угадаешь сам, на что похожи твои симптомы?

— На старость?

— Нет.

— Тогда сдаюсь.

— На беременность, — поддразнила я.

Он приподнялся на здоровом локте и встревоженно спросил:

— Что? То есть ты себя чувствуешь… вот так? Месяцами? — в его голосе было столько искреннего возмущения, что я рассмеялась.

— Пока нет, но в будущем… а потом ещё и дети начнут пинаться в животе…

Ким обнял меня и серьёзно проворчал:

— Тогда одного маголёта будет мало… Подарю тебе ещё и свой личный магомобиль.

— Тоже розовый? — заинтересовалась я. — С розаннами?

— Как пожелает моя особенная леонесса.

Леонесса желала вонючего моруга, шоколадных конфет и массаж пяточек — причём одновременно! — но мудро промолчала, потому что командору требовался постельный режим. За конфетами его можно будет попозже послать, когда выздоровеет. Рука сильно пострадала, и я принялась осторожно её разминать и исцелять. Воссоздавать нервные связи гораздо сложнее, чем сращивать мышцы или кости.

— Тебе повезло, что у тебя личная целительница. Иначе ходил бы на приёмы месяцами…

— Это да, мне ужасно повезло, — абсолютно серьёзно согласился Ким и принялся отвлекать щекотными поцелуями.

Однако прочитать лекцию о недопустимости подобного поведения я не успела, в дверь постучали:

— Нобларина Блайнер, к вам посетительницы.

Признаюсь честно, я даже не сразу сообразила, что «нобларина Блайнер» — это обо мне. Непривычно было слышать такое обращение, и пока Ким удивлённо не выгнул бровь, я так и сидела рядом с ним, будто меня визит посетительниц никак не касался.

И только потом дошло, что это, наверное, сёстры.

Оставалось лишь догадываться, зачем они пришли, но прятаться я не собиралась. Молнией оделась, привела себя в порядок и строго наказала Кеммеру оставаться в постели, пообещав, что буду соблюдать осторожность, и продемонстрировала шесть защитных браслетов на запястьях. Муж захотел сопровождать меня и официально познакомиться со свояченицами, но я ему не разрешила и намеревалась для начала прощупать почву самостоятельно.

Если злятся, то пусть сначала спустят пар на меня, незачем выставлять их перед Кимом злыми склочницами. Я, между прочим, планомерно убеждала его, что сёстры у меня чудесные, поэтому не стоило портить любовно нарисованные словесные портреты некрасивой ссорой.

В коридоре ожидали четыре младшие сестры — Лира с Уной и Эва с Лидой. Кайра не пришла, и в глубине души всколыхнулась досада, но тут же сменилась принятием: взрывная Кайра непредсказуема, и если она решила пока отмолчаться и остыть, это к лучшему.

Лица у девочек были растерянные, но не сердитые. Они явно не понимали, как себя вести, но зла мне не желали.

Тугой комок в груди вдруг начал растворяться. Они меня не ненавидят! Какое облегчение!

— Проходите, это моя приёмная, — запустила я их в медблок.

На секунду повисла тишина, а потом ко мне шагнула Лира и сжала в крепком объятии:

— Поздравляю! Я так рада! И за тебя, и за наших будущих племянников!

Уна выглядела потерянной, думаю, ей сложнее всего было переварить мысль о внебрачной связи и тем более о беременности. Да и брюки, в которых я вышла поговорить с сёстрами отнюдь не помогали, но в конце концов она нашла виноватого:

— Этот гнусный Фоль… Я так рада, что он получил по заслугам! Надо же быть таким… таким… подонком! — выдохнула она самое злое ругательство из своего арсенала и присоединилась к объятию: — Радует, что командор Блайнер всё же нашёл способ соблюсти приличия и защитил твою честь! На дуэли! Это так романтично!

Я широко распахнула глаза, неверяще слушая сестру. Что романтичного в том, что Ким чуть не погиб? Но у Уны были свои представления о рыцарском поведении, почерпнутые из новелл и поэм. Только одно дело – читать о дуэлях в книгах, и совсем другое, когда в твоего родного, любимого, живого мужчину какой-нибудь подлый мерзавец тычет ножом. Никакой романтики в этом нет!

Однако для споров на отвлечённые темы и нотаций сейчас не время.

— Когда столица узнает о твоём двукратном замужестве, гудеть бу-у-удет… — протянула Эва. — Я всегда знала, что ты у нас особенная!

Это слово в устах сестры прозвучало странно, будто теперь только Ким мог так меня называть. Глупость, конечно…

— Ты не сердись, что мы раньше не приехали, Брен спрятал все письма. Представь наше удивление, когда мы утром получили записки лично от курьеров, — хмыкнула Лида. — Пришлось отбирать твои письма с боем.

— Как он? — осторожно спросила я.

— В бешенстве.

— А Кайра?

— Пока не знает. Либо же получила одну только последнюю записку и изнывает от любопытства в своей академии, она только вчера туда вернулась. Но восторгов от неё ждать однозначно не стоит, — заключила практичная Эва.

— Девочки, вы не думайте! Ким — он хороший, — заверила я сестёр. — И деньгами поможет, и… Моэру Блайнер пытался уговорить, чтобы она проклятие сняла. Обещаю, что он ничего плохого никому из нас делать не будет. И насчёт работы я у него узнаю! У нас в части есть вакансии, а целителей нет, так что когда Уне с Лирой исполнится восемнадцать, можно будет устроить их на работу сюда.

— Брен ни за что не позволит! — засомневалась Эва, поправляя сложнейшую косу с несколькими лентами.

— Брен и замуж мне выйти не позволил... Но он всего лишь человек, он может ошибаться. Кеммер — порядочный и честный, да и проклятие наложил не он. Мы не можем судить всех Блайнеров за поступок, который совершила одна Моэра…

— Ну, положим, её отец тоже постарался, — скептически протянула Эва. — Я уж молчу о том, что сделал Ирвен.

— Хорошо, — согласилась я. — Но Кеммер-то ни при чём! Между прочим, Кайра на него напала, а он даже сдачи не дал, хотя она ему нос сломала.

Скептически настроенных сестёр это не убедило. Через пару секунд Лира широко улыбнулась и перевела тему:

— Как бы то ни было, мы будем любить племянников хотя бы за то, что наполовину они Боллары.

Одетая в ярко-розовое платье с лимонной отделкой, она единственная сияла от радости. Остальные пока реагировали более сдержанно, не понимая, как дальше жить с такими изменениями, но я была им благодарна уже за то, что они пришли поговорить, а не отгородились стеной ледяного молчания.

— Адель, мы должны предупредить тебя, что Брен собирается оспорить заключение вашего брака и потребовать его аннуляции, — строго проговорила Уна, в противовес сестре выбравшая для визита скромное тёмно-синее платье. — Он уже подал прошение о встрече лично императору.

Сердце ухнуло куда-то в сапоги.

— Как он собирается аннулировать брак, если я беременна? — осипшим голосом спросила я.

Сёстры тревожно переглянулись, а Эва взяла меня за руку:

— Мы очень тебя любим и переживаем, что Брен может сделать нечто непоправимое… о чём потом пожалеет, когда немного успокоится. Последние месяцы он сам не свой, ты же знаешь. Мы рады за тебя, Адель, правда рады. Но Блайнер… Из всех возможных вариантов супруга для тебя этот — самый худший.

— Ну почему же, она могла бы выйти замуж за Ирвена. Или за одного из сыновей Моэры. Вот был бы номер! — хихикнула Лира, и Уна строго на неё посмотрела, отчего та закашлялась и степенно закончила: — Это я к тому, что всегда может быть хуже. Всегда!

— Можешь немного сбавить накал своего неуместного оптимизма? Речь сейчас не об этом, — отрезала Уна. — Речь в первую очередь о том, что информация о… о заключённом без одобрения рода браке пока никуда не просочилась, и ситуацию ещё можно исправить. Каким-то образом договориться с Бреном, чтобы избежать нового скандала. Он нам совершенно ни к чему!

— Не думаю, что с Бреном сейчас можно договориться. Не помню, чтобы хоть раз видела его настолько злым, — с сомнением протянула Лира, а потом серьёзно посмотрела на меня: — Держись, Адель. Рано или поздно он успокоится, а мы постараемся на него повлиять и как-то смягчить.

— Нам бы всем очень помогло, если бы твой новоиспечённый муж сделал первый шаг к примирению, — многозначительно сказала Эва и добавила со своей обычной деловитостью: — Ты упоминала, что он готов оказать финансовое содействие. Это было бы очень кстати.

— Я знаю и обязательно с ним поговорю…

В этот момент к двери кабинета мужа подошёл молодой мужчина в форме императорского курьера и громко постучался.

Мы впятером замерли, прекрасно понимая, что это означает.

Когда Ким открыл, курьер выспренно отчеканил:

— Командор Блайнер, вас и вашу супругу приглашает на личную аудиенцию его императорское величество император Пеннар Первый. Сегодня в полночь. Он также просит немедленно предоставить ему рапорты о произошедшей этим утром дуэли.