Опасная любовь командора

Тридцатое эбреля. Позднее утро

Адель

Из сладкой неги удовлетворённого сна меня вырвало учащённое биение сердца Кеммера. Краем сознания я посчитала, что это неправильно, нужно помочь. Оно билось где-то за спиной, и рука сама потянулась назад, но дальше моей шеи нащупала лишь пустоту.

Пришлось перевернуться на другой бок и положить руку на грудь, в которой заходилось в отчаянном стуке мощное сердце.

Наверное, в тот момент я ещё плавала в зыбкой, сладкой дрёме, ведь вопрос, почему Кеммер спит рядом со мной, да ещё и с обнажённой грудью, даже не возник в голове. Уняв бешеное сердцебиение, скользнула рукой ему за спину и прижалась, снова погружаясь в сон.

Тело Кеммера странно напряглось, и он не обнял в ответ, а попытался отодвинуться. Это мне не понравилось, так что я закинула на него ногу для верности и расслабленно выдохнула.

Моё. Никому не отдам.

Прошлая ночь отголосками горячего безумия до сих пор пульсировала в теле, и вместо того чтобы грызть себя за произошедшее, я сонно прикидывала, как можно случившееся скрыть, а ещё лучше — сначала повторить. Кеммер болтать не станет, а значит, никто никогда не узнает о нашем маленьком запретном секрете.

Прислушиваясь к своему утомлённому поцелуями и ласками телу, я вдруг явственно почувствовала нечто необычное и тут же попыталась открыть глаза. В проём распахнутой двери клетушки бил дневной свет, слишком яркий для вечера, так что пришлось зажмуриться. Голова чуть-чуть гудела, но в остальном я ощущала себя на удивление отдохнувшей и даже счастливой.

Калейдоскоп самых разных мыслей отвлекал от осознания того, насколько непозволительно смело я прижимаюсь к обнажённому мужчине, поэтому оно накатывало как-то медленно и даже лениво. Наконец появилась мысль, что раз это Кеммер, то ничего страшного не произошло, и на этом волнение почему-то улеглось. Зато я вспомнила, чем мы занимались весь остаток ночи, и улыбнулась.

Внезапно проснулся стыд, ведь это была внебрачная связь, да ещё и запрещённая уставом. Как я могла так низко пасть? Утешало только, что Кеммер никому не расскажет о случившемся, в этом я была уверена.

Может, притянуть его к себе поближе и продолжить?.. Именно эта мысль меня и насторожила. Она была не то чтобы чужая, но всё же словно навеянная…

Вчерашняя ночь вспомнилась очень чётко, и я наконец осознала, что произошло. Я самым бессовестным образом вешалась на Кеммера и… соблазнила его?

Или как это называется?

Луноликая Геста, я лизала его пальцы! Почему? Зачем? Стало неимоверно стыдно и неловко.

А ведь всё дело в чае… Нечто очень странное было в том чае… Капрал Фоль мне что-то подмешал! Не смог смириться с отказом и решил воспользоваться последней ночью?

Я открыла глаза, посмотрела на Кеммера и ужаснулась. Сердце забилось где-то в горле, а на спине выступил пот. Передо мной лежал совершенно чужой мужчина, холодный и жестокий, смотрящий на меня с ледяным презрением и даже брезгливостью.

Словно между нами закончилась теплая южная ночь и начался ледяной арктический день, когда солнце безжалостно слепит и высвечивает каждую деталь, но при этом не даёт ни капли тепла.

Я будто поймала удар в солнечное сплетение — лишь несколько раз попыталась судорожно вздохнуть, а потом оцепенела под этим взглядом. Так он на меня не смотрел ни в день нашей первой встречи, ни в день, когда я вернулась, оспорив его отказ брать меня на должность.

Кеммер на моей памяти вообще ни на кого никогда так не смотрел.

Между нами выросла непрошибаемая, обжигающе холодная стена.

Командор демонстративно медленно снял мою ногу со своего бедра, отодвинулся и саркастично спросил:

— Как спалось?

К щекам прилила кровь, я растерянно замерла и не нашлась с ответом.

Повисла невыносимо долгая пауза, за время которой я раз за разом прокручивала в голове события прошлой ночи в деталях и наконец выдавила:

— Кеммер, я не знаю, что случилось… Вернее, думаю, что это сделал Фоль.

Его брови медленно поползли вверх, а затем он ледяным тоном спросил:

— Не соизволите ли вы, нобларина Боллар, пояснить свои слова?

Обращение резануло по нервам скальпелем. Я несколько раз рвано вздохнула, затем села на постели и прикрылась руками. Подхватила с пола бельё и брюки, прикрылась ими, метнулась к шкафу, вслепую нашарила там платье, сдёрнула его с вешалки и заперлась в ванной.

От шока стало плохо. Голова закружилась, а к горлу подкатила кислота. Я несколько раз нервно сглотнула, но это не помогло. Трясущимися пальцами попыталась вывести на коже успокаивающее заклинание, но так и не сумела его завершить. Я никогда не могла нормально колдовать в моменты сильных эмоциональных потрясений и ненавидела эту свою особенность.

Ладно, без разницы. Справлюсь и так. Оделась, убрала растрёпанные волосы в пучок, поплескала прохладной водой на лицо и вышла. К тому моменту Кеммер был уже одет и смотрел на меня так, будто собирался одним взглядом выморозить до смерти.

— Кеммер…

— Командор Блайнер, — жёстко поправил он.

Слова осколками стекла кололись во рту, но я всё же смогла выжать их из себя:

— Командор Блайнер, меня, кажется, вчера… чем-то напоили… Капрал Фоль принёс этот чай, и после него… не знаю, всё перемешалось в голове, и я… повела себя так, как повела…

— То есть вы утверждаете, что вас вчера опоили вот этим чаем?

— Да… — заливаясь пунцовой краской, кивнула я.

— Вы понимаете, насколько серьёзно подобное обвинение?

— Понимаю…

— Очень интересно, — с неожиданной резкостью проговорил он. — Что же, давайте выслушаем вашу сторону событий. Расскажите, как вас вероломно опоил приворотным зельем капрал Фоль, а вы ничего не почувствовали, хотя вы — целительница. А ведь даже я распознал вкус!

Я уставилась на Кеммера, всеми силами стараясь вникнуть в смысл сказанных слов. Приворотное зелье. Он его почувствовал! Значит, мне не показалось! Нас обоих опоили… Но почему он злится на меня? В этот момент стало до боли обидно.

— Если вы почувствовали зелье в чае, то почему ничего не сказали? Я никогда не имела дел с приворотными, они дороги и незаконны! Откуда мне было знать, каковы они на вкус? — сердито проговорила я, злясь всё сильнее и сильнее.

Первая растерянность прошла, и внутри просыпался вулкан ярости. Да как он смеет вести себя так, будто я одна виновата? Если почувствовал зелье, почему промолчал? Решил, что оно — индульгенция, чтобы обесчестить меня?

— В чае зелья не было, по крайней мере, в том, который вы налили мне, — отрезал командор. — Ваша версия с чаем несостоятельна. Видите ли, нобларина Боллар, приворотное зелье всегда мутное из-за содержания трубуила, который выступает катализатором для карантеза. Так что в чае вы бы его однозначно заметили, следовательно, его там не было. Зато оно было у вас во рту. Я узнал вкус, пусть и не сразу.

— Как тогда?.. — нахмурилась я, подходя к столу, на котором так и лежали раскрытая чайная шкатулка, две полупустые кружки и распечатанная коробка конфет.

Уставилась на них, словно ожидая ответов, но они молчали, равнодушные к катастрофе, в которую стремительно превращалась моя жизнь.

— Если не в чае… может, в конфетах? — потёрла я лоб, ощущая себя всё более жалко. — Вы же не ели конфеты?

— Не ел, — поколебавшись, признал Кеммер и тоже уставился на красивую праздничную коробку с нарядным алым бантом.

— Попробуете? Раз вы знаете вкус? — несмело предложила я, и командор посмотрел на меня, как на полную дуру.

— Если вас пытался опоить капрал Фоль, то где он был? Почему ушёл и оставил вам эти конфеты? Нелогично. Да и зачем ему это делать?

— Потому что я ему отказала, — отчаянно прошептала я.

И сразу же рассказала Кеммеру обо всём, что произошло вчера, включая то, как капрал Фоль прихватил с собой именно мою кружку, а не свою… Не перепутал в спешке, как я подумала вначале, а действовал рационально и чётко. Если в мой чай что-то и подсыпали, теперь этого не узнать...

Командор выслушал меня с нечитаемым, каменным выражением лица. Уточнил некоторые детали, открыл окно и выглянул наружу, затем снова посмотрел на меня, уже не так холодно, а явно сомневаясь:

— Вы готовы принесли клятву о том, что всё сказанное — правда?

— Разумеется, — кивнула я и попыталась сотворить клятвенное заклинание, но оно распалось на части.

Один раз, другой, третий.

С каждой новой попыткой взгляд Кеммера становился всё отрешённее и скептичнее, из-за чего мои нервы зазвенели натянутыми струнами, и в конце концов руки затряслись так сильно, что пришлось признать:

— Не могу, не получается… Мне нужно сначала успокоиться…

— Ну разумеется, — саркастично хмыкнул Блайнер, и я поняла, что все сомнения, которые у него до этого были, сейчас развеялись.

Я никогда ещё не чувствовала себя столь униженной и практически раздавленной. Хотелось плеснуть ему в лицо порцию ядовитых оскорблений, но, как назло, в голове царила пустота, а в груди комком сворачивалась жгучая боль.

— У вас есть какие-то просьбы или претензии ко мне? — сухо спросил командор.

— Что? Нет… — растерянно ответила я, сгорая от стыда и досады. — Какие претензии?

— Не знаю, возможно, вы хотите потребовать, чтобы я женился на вас этой же ночью. Вы будете в своём праве, нобларина Боллар.

— Что?.. Как вы можете такое говорить? — задыхаясь, я отшагнула назад. — И почему вы не сказали, что ощутили вкус приворотного зелья?

— Решил, что вам о нём и так прекрасно известно, и хотел посмотреть, к чему это приведёт.

— Почему вы решили, что я хотела вас опоить? Зачем это мне?

Командор чуть наклонил голову набок и ответил:

— Например, чтобы заставить меня пересмотреть решение о вашем увольнении. Вы же сами сказали, что готовы на всё что угодно, лишь бы остаться на должности гарцеля.

— Уходите. Просто уходите, — пробормотала я, когда до меня наконец дошла вся глубина мерзости, в которой он пытался меня обвинить. — Или подождите, я напишу этот ваш рапорт.

— Уже не нужно. На время проведения служебного расследования увольнения всё равно запрещены. А я незамедлительно проведу расследование и опрошу капрала Фоля. Есть ли у вас на этот счёт возражения?

— Нет, — борясь с подступающей дурнотой, ответила я.

— И вы не возражаете, что я заберу чай и конфеты для проведения анализа? Если в их составе есть приворотное, то это легко выяснить.

— Не возражаю, — голос звучал глухо.

— Вы можете уезжать в увольнительную, гарцель Боллар, — разрешил командор. — О результатах расследования я сообщу отдельно.

Он ушёл, аккуратно закрыв за собой дверь, а я рухнула на пол и уткнулась лицом в колени, ошеломлённая тем, что он вообще мог такое обо мне подумать.

Почему? Как? Мы же больше не были врагами…

Несколько часов я провела на полу, беззвучно выплакивая обиду и боль. Пыталась осознать масштаб произошедшего и то, как это повлияет на моё будущее. Снова прислушалась к себе — и снова убедилась в том, что моя жизнь никогда не будет прежней.

В дверь один раз постучались, я заподозрила, что это был командор, и не открыла, потому что просто не в силах была его видеть.

Прорыдавшись и так ничего не решив, заставила себя подняться на ноги, умыться, выпить успокоительного, собрать вещи и наконец уйти. В итоге села в первый попавшийся служебный экипаж, где нашлось свободное место.

Я даже не стала дожидаться результатов разговора Кеммера с Фолем. Командор уже всё решил. Его обжигающий ледяной вежливостью тон и похожее на маску лицо говорили красноречивее любых слов. И его подозрения и недоверие ранили даже сильнее, чем то, что я осталась со всеми последствиями нашей совместной ночи один на один.

Будущее теперь казалось туманным, в чем я была твердо уверена, так лишь в том, что подам рапорт об увольнении, как только смогу. Ни секунды больше не проведу под командованием настолько жестокого и бессердечного мага. Боль от обвинений Кеммера казалась оглушающей, и она становилась тем сильнее, чем отчётливее я понимала, что успела влюбиться.

Или это всё ещё действовало зелье?

Обуревавшие меня чувства были настолько сильными и разными, что разрывали душу пополам.

К счастью, я приехала домой ещё до заката, смогла достать из аптечки сильнейшее снотворное и уйти спать никем не замеченной.

Если захочет, Кеммер выяснит правду, но будет это хорошо или плохо для меня, я уже не знала.