Опасная любовь командора

Тридцать второе эбреля. Перед рассветом

Кеммер

Утром следующего дня командор стоял у входа в здание Службы Имперской Безопасности, оттягивая момент, когда придётся выслушать вердикт специалиста по ядам и зельям. Он уже знал, каким он будет. Предчувствовал.

Застать Фоля дома командор по-прежнему не мог, а на записки тот не отвечал. Хотя, может, это и к лучшему. Разговор сложится плодотворнее, если у командора на руках будут результаты анализа конфет и чая.

Наконец Кеммер выдохнул и вошёл внутрь. Брата в кабинете не оказалось, но Эрер Прейзер приветственно поднялся Кеммеру навстречу.

— Ясного, — чуть насмешливо протянул он. — У меня готовы результатики. В привезённых тобой образцах карантеза не обнаружено. Как и не обнаружено его элементов. А без карантеза зелье нельзя считать приворотным. Пока что нам не известны другие аналогично влияющие на психику вещества. Я, конечно, ещё поковыряюсь, кто знает, может, у нас на руках какое-то открытие, но пока на это ничто не указывает.

— Благодарю, — ответил Кеммер, тщательно скрывая разочарование.

— Мы с Ме́лчем час назад попили этого твоего чайку с этими твоими конфетками — и ничего. Разве что чуток расслабились, да спать захотели. Но это нормально, времечко-то утреннее. Я ещё отметил разогревающий эффект именно от чая, но это тоже нормально. Чаёк-то, судя по шкатулке, горный, а в горах такое пить — самое оно.

— Ясно. Спасибо. Премного благодарен.

Эрер Прейзер хлопнул командора по плечу, и они попрощались.

Когда Кеммер вышел в предрассветные сумерки, то уже был спокоен и решителен. Вернулся в экипаж, не подавая вида, как по нему ударила новость.

— Почему так долго? — возмутился ожидавший его брат.

— Извини, Ирвен. Я же говорил, что у меня дела.

— Может, всё же расскажешь, откуда у тебя такое внезапное предубеждение против Болларов?

— Не расскажу, — отрезал Кеммер. — Ты мне тоже далеко не всё рассказываешь.

Оба брата замолчали, каждый погруженный в свои собственные переживания. Управляемый шофёром экипаж мягко катился в сторону дома Моэры Местр. Кеммер дал Адели слово поговорить с тётей и не собирался нарушать его, несмотря ни на что. Возможно, он лишь искал оправдание отвратительному поступку гарцеля, но всё же верил, что если бы не проклятие, она бы вела себя иначе. Хотя нет, это ерунда. Другие девушки тоже с лёгкостью лгали и предавали, поэтому дело вовсе не в проклятии.

И ещё одна мысль пришла Кеммеру в голову совсем недавно — если проклятие удастся снять, он сможет с лёгкостью жениться на Адели. Кому-то такое решение могло показаться странным, но чем больше он его обдумывал, тем привлекательнее оно становилось.

Во-первых, это снимет с него чувство вины за произошедшее. Обесчестил девушку — женись, даже если девушка тебе не по нраву. Нужно было думать о её характере до того, как с ней спать. Кеммер всегда рассуждал именно так и для себя исключений делать не собирался.

Во-вторых, это позволит запереть Адель где-нибудь в драконовых дебрях и запретить ей даже появляться возле Разлома, где с каждым днём становится всё опаснее.

В-третьих, Адель не станет разрушать карьеру собственного мужа.

В-четвёртых, дед давно наседает по поводу женитьбы. Как он взбесится, если его женой станет одна из Болларов! А побесить деда — всегда приятно.

Кеммер так и не забыл ни запрета учиться лётному делу, ни тех резких слов, которых наслушался из-за стремления связать жизнь с авиацией, а не с пехотой, как настаивал дед.

Десятки поколений боевых магов, возможно, действительно такого шага не одобрили бы, но Кеммер всегда хорошо знал чего хочет, и настоял на своём, даже когда дед и отец пригрозили отречением и лишили содержания.

Несколько лет спустя отец погиб, и они так и не успели примириться.

Это заставило Кеммера поумерить гордость и прийти к деду. Сердце старика немного оттаяло, когда Кеммер стал командором, но он всё равно частенько заговаривал о том, что в пилоты идут лишь те, кто боится столкнуться с тварями лицом к лицу.

Когда экипаж подъехал к фешенебельному особняку Местров, братья переглянулись и выбрались из салона.

Их уже ждали.

У парадных дверей стояла тётя Моэра, чья необычная красота со временем не угасала, а вызревала в знающую себе цену элегантность, которую не портила даже седина. Она встретила племянников, как всегда одетая по последней моде, с высокой тщательно уложенной причёской и доброжелательной улыбкой на лице.

— Мальчики мои, — протянула она к ним ухоженные руки, и когда братья синхронно их поймали, с чувством пожала крупные мужские ладони. — Как же я по вам скучала! А Десарчик не приехал?

Младший брат всегда был её любимчиком, хотя она старалась этого не показывать. Но что поделаешь? Когда их собственная мать уехала обратно на север, Моэра приняла на себя заботу о племянниках. Кеммер с Ирвеном тогда уже были ершистыми подростками, а Десар — ещё мальчишкой, и он ответил на ласку и заботу полной взаимностью.

После отъезда старших братьев на учёбу, Десар ещё несколько лет жил в доме тёти, потому что служащему у Разлома отцу некогда было заниматься подрастающим сыном.

— Тётя Моэра, ты всё хорошеешь! — улыбнулся Ирвен.

Но она не ответила на комплимент, вместо этого тревожно спросила:

— Что с твоими глазами, Ирвик?!

— Последствия ранения. Не обращай внимания. Всё под контролем.

Тётя Моэра нахмурилась, но ответ приняла, решив пока не давить. К племянникам она всегда относилась с любовью и уважением.

— Что ж, проходите. Я очень рада вашему визиту, жаль только, что я сегодня дома одна.

— Ноблард Местр заседает в Синклите? — вежливо включился в разговор Кеммер.

— Да! А всех младших детей срочно отправил в Ретер, к сестре. Сказал, что на время оставит их погостить там. В Кербенне становится слишком опасно из-за последнего прорыва. Я тоже соберу вещи, разберусь с жалованьем для слуг, законсервирую дом и отправлюсь вслед за детьми в ближайшие ночи.

— Рад, что мы тебя застали.

— А я как рада увидеть вас перед отъездом! Вы голодны? Не могу предложить достойного угощения в связи со сборами, но кое-какие закуски подготовила.

— Не волнуйся об этом. Мы здесь, чтобы поговорить с тобой о проклятии Болларов.

Выражение лица Моэры Местр мгновенно изменилось. Из доброжелательного и улыбчивого превратилось в отрешённое и усталое, а на лице тончайшей паутинкой морщинок проступил реальный возраст, тщательно скрываемый с помощью самых дорогих кремов и процедур.

— Вот как? С чего бы?..

— Нам бы хотелось задать тебе несколько вопросов о самом проклятии и обстоятельствах, которые предшествовали его наложению. Если ты не возражаешь, — учтиво проговорил Ирвен.

— Не возражаю, — вздохнула Моэра, приглашая племянников в небольшую уютную гостиную, где их ждал накрытый стол.

Сырное, мясное и фруктовое ассорти, свежая выпечка, разнообразие орехов и три вида мёда — нобларина Местр поскромничала, сказав, что не сможет предложить достойного угощения.

Когда все расселись вокруг круглого стола, она внимательно посмотрела на племянников:

— Я всегда знала, что рано или поздно этот разговор случится. Десар выпытал у меня все подробности ещё когда поступил на службу в СИБ, но он всегда был гораздо любопытнее вас двоих. Что ж, задавайте ваши вопросы, раз они появились.

— Тётя Моэра, расскажи, что именно привело к тому, что ты настолько жестоко прокляла Болларов? Ведь страдают в первую очередь дети, которые ни в чём перед тобой не виноваты, — тихо спросил Ирвен.

Нобларина Моэра Местр тяжело вздохнула и ответила:

— Что ж, я расскажу. Но это долгая история, устраивайтесь поудобнее.

Разлив по чашкам ароматный, терпкий чай, она начала свой рассказ.

Напряжённые отношения между Болларами и Блайнерами сложились ещё в прошлом веке. Конфликт усугубился, когда освободилось кресло в Синклите: у Болларов был ставленник из дружественного рода, а прадед Блайнеров хотел заполучить это место сам.

Прадед давно метил в ряды тридцати шести элитных родов Империи, планомерно связывая семью с высшей аристократией выгодными браками и деловыми проектами. Когда представился момент, он использовал все свои ресурсы, чтобы добиться желаемого, и никогда не сомневался, что выбранная цель оправдывала любые средства. Варден Блайнер, отец Моэры, активно ему помогал.

В итоге Блайнеры добились своего, но старый Боллар этого не простил и продолжал плести интриги. Крови попортил столько, что в какой-то момент стало ясно: эта вражда сведёт в склеп оба рода.

Варден предложил закончить противостояние браком между Моэрой и Отральдом, сыном старого Боллара.

Молодых представили друг другу. Отральд оказался видным мужчиной и внешне поначалу понравился Моэре, хотя она сразу почувствовала его холодность. Он не задавал вопросов, почти не смотрел на будущую невесту и явно тяготился встречей.

После знакомства Моэра поделилась мыслями с отцом, но тот все опасения отмёл и даже поддразнил. Спросил, неужто она с её красотой не сможет очаровать какого-то Боллара. У Моэры в те годы действительно было множество поклонников, она слыла одной из самых завидных невест Кербенна.

А тут — полнейшее равнодушие! Ей стало даже интересно, а Отральд показался загадочным и недосягаемым, оттого более привлекательным. Моэра согласилась на помолвку и начала действовать: тщательно выбирала наряды, флиртовала с женихом, пыталась разговорить и выяснить, чем он увлекался. Никакого успеха. Чем сильнее она старалась, тем равнодушнее и грубее он становился. К тому моменту они были помолвлены уже несколько месяцев, и Моэра наконец поняла, что бьётся в каменную стену, а ещё заподозрила, что Отральд Боллар влюблён в белокурую Вивиану Доус.

Однако помолвка-то уже состоялась!

Моэра пошла к отцу и умоляла отменить договорённости о браке, но тот стоял на своём. Варден Блайнер бывал крайне упрямым, и в данном вопросе не захотел даже слушать дочь. Её возражения и чувства он счёл женской блажью, а также указал на то, что между высшими аристократами браки заключаются только по договорённости, однако со временем все супруги притираются и даже находят друг в друге счастье.

Слова Моэры о любви Отральда к Вивиане отец и вовсе высмеял. Понятно же, что как только женится, Боллар забудет о других женщинах. Измены запрещены богами, а он не настолько глуп, чтобы рисковать головой и изменять жене.

По мнению Вардена Блайнера, лишь от самой Моэры зависело, каким станет её брак. Отец велел ей больше стараться, чтобы добиться взаимности от жениха, а также посоветовал затмить Вивиану — девушку из обедневшего рода, у которой из родственников оставалась одна лишь древняя бабушка.

После этого разговора Моэра прорыдала в своей комнате несколько ночей, но ничего поделать уже не могла. Брак с Отральдом был делом предопределённым, хотела она того или нет.

Тут как раз началась зима — сезон раутов, театральных премьер, балов и совместных чтений. Каждый выход в свет стал для Моэры мучительным унижением.

Боллар появлялся только там, где появлялась Вивиана. Он смотрел на неё, улыбался ей, танцевал с ней, разговаривал с ней. А Моэру либо не замечал, либо огрызался. Нет, этикета он никогда не нарушал. Например, на балу один танец танцевал с невестой, а другой — с Вивианой. Но мелодии для неё выбирал чувственные и долгие, а для Моэры — ритмичные и короткие, такие, чтобы в танце поменьше касаться друг друга.

Стоило Вивиане уйти с бала, как пятнадцать минут спустя Отральд танцевал с Моэрой последний танец и исчезал. Если это по невероятной случайности оказывался вальс, то он обнимал невесту так, будто имел дело с кнутохвостой батой. Боллар пренебрегал ею всегда, но ровно настолько, насколько позволяли приличия.

Постепенно весь свет начал смеяться над Моэрой. Двух девушек постоянно сравнивали, а о любви Отральда и Вивианы даже написали песню, в которой юную Блайнер выставили жалкой разлучницей, цепляющейся за ненавидящего её жениха. Нужно ли говорить, что сплетницы и завистницы тёти начинали напевать мелодию при каждом удобном случае, да и сам наречённый пару раз насвистывал ей знакомый мотивчик прямо в лицо.

Приближалась дата свадьбы, и Моэра ждала её в ужасе.

Помолвка начала наносить урон репутации Блайнеров, однако Варден мало внимания уделял слухам и отмахивался от дочери, говоря, что она преувеличивает и драматизирует. Он куда сильнее был занят здоровьем своего отца, а вскоре — его похоронами, из-за которых свадьбу пришлось отложить.

После похорон Моэра ходила к отцу каждую ночь и просила отменить помолвку. Его бесила настойчивость дочери и её нежелание войти в положение семьи, только что потерявшей патриарха. У Вардена Блайнера в тот момент было много других проблем, и вечно ноющая младшая дочь начала его раздражать. Он многократно напоминал, что она сама согласилась на помолвку и теперь должна сдержать слово.

В конце концов над помолвкой стали шутить даже в Синклите, и Варден больше не мог отрицать очевидного. Встретился с Болларом, чтобы обговорить ситуацию. Старый интриган категорически отказался отменять помолвку, заверил, что хочет зарыть топор войны и переговорит с сыном. С тех пор Отральд начал вести себя по отношению к невесте гораздо пристойнее, но во взгляде появилась такая ненависть, что она стала бояться и избегать жениха.

Происходящее сильно ударило по юной Моэре. Она подурнела, толком не ела, с трудом вставала с постели по вечерам, плакала из-за любой мелочи и напоминала выцветшее старое платье, по ошибке забытое на вешалке в шкафу среди ярких и красочных нарядов. Весь свет твердил, что она влюблена в Отральда и заставляет его на себе жениться, хотя это было максимально далеко от правды.

Новая дата свадьбы неумолимо приближалась, и Моэра захотела встретиться с Отральдом лично, чтобы переговорить с глазу на глаз. Она попросила жениха отменить помолвку и объяснила, что сама это сделать не в состоянии — двадцать пять лет назад голос женщины в вопросе брака практически не учитывали, да и в нынешнее время спрашивали далеко не каждую.

Отральд смотрел на невесту так, словно перед ним извивалась ядовитая змея. Он дал понять, что вынужден подчиняться своему отцу и как бы сильно ни презирал Моэру, всё равно женится на ней. А затем превратит её жизнь в кошмар и сведёт в могилу так быстро, как только получится, поэтому в её интересах сделать так, чтобы свадьба не состоялась.

После разговора с женихом Моэра едва могла дышать от ужаса. Уклончивые формулировки и тонкие, завуалированные намёки не могли служить доказательствами, но она была абсолютно уверена, что смысл угроз уловила верно.

Тогда Моэра пошла к старому Боллару и его попросила отменить помолвку. Патриарх лишь ответил, что мнения женщины никто не спрашивал… и не спросит, даже когда она войдёт в их семью. Ещё и пригрозил наказать её за неповиновение, как только она официально станет его невесткой.

Моэра так и не поняла, зачем главы рода так яростно настаивали на браке, который приносил лишь больше раздора. И зачем Отральд, действительно безумно любивший Вивиану, подчинялся своему отцу.

Решив взять судьбу в свои руки, Моэра продала несколько подаренных ей украшений и наняла частного детектива. Он выследил Боллара и за неделю до свадьбы подстроил всё так, что Моэра смогла застать Отральда на месте преступления — полуодетым в компании возлюбленной.

Всем известно, насколько порицаема измена и что за неё карают боги, но Отральд даже не устыдился. Он заявил, что для него существует только одна женщина — Вивиана. А Моэру назвал прилипчивой одержимой дурой и прошёлся по её внешности. И добавил, что даже если он женится на ней, она может и не мечтать о возможности лечь с ним в постель.

Это было так оскорбительно! Неужели Отральд искренне считал, что после всех унижений Моэра подпустит его к себе?!

Да, в начале знакомства и сразу после помолвки она хотела наладить контакт с будущим мужем и расположить его к себе, однако к моменту свадьбы Моэра ненавидела и Болларов, и даже своего отца так сильно, что скорее бы умерла, чем подчинилась их воле. Вот только у неё не было права разорвать помолвку, поэтому она поставила ультиматум. Либо Отральд отменит помолвку, либо она бросит его у алтаря.

Моэра всерьёз надеялась, что Боллар постарается избежать позора и одумается. Она также пошла к отцу и всё ему рассказала. Он снова отмахнулся, ответил, что после свадьбы Отральд не сможет изменять и постепенно у них всё наладится. А что до шашней с Вивианой Доус, так это удар по её репутации, а не по чести дочери.

Варден Блайнер добавил, что знает сотни примеров, когда поначалу молодожёны ненавидели друг друга, но потом обретали счастье в браке. Высмеял то, как сильно Моэра драматизировала ситуацию, и заставил выпить успокоительное, а потом пригрозил, что если дочь сорвёт свадьбу, он её выпорет и сошлёт в глухомань.

— Не знал, что дед мог быть настолько жесток, — кашлянул Кеммер.

— С возрастом он стал мягче. В том числе и потому, что увидел многие последствия своей жестокости и упёртости, — ласково ответила племяннику нобларина Местр.

Несмотря на ультиматум, встреча у алтаря всё же состоялась.

К тому моменту Моэра была настолько истощена, что любые эмоции просто выгорели. Она не чувствовала больше ничего — ни к отцу, ни к жениху.

Отральд на вопрос жреца о браке ответил согласием, а Моэра громко заявила, что не пойдёт замуж за изменника, и обвинила его в неверности. Отральд у алтаря поклялся, что не вступал с другой женщиной в интимную связь со дня помолвки, а невесту назвал сумасшедшей истеричкой.

Разразился дикий скандал.

Обе семьи сцепились прямо в храме, свара получилась отвратительная. Посыпались оскорбления и вызовы на дуэль, и всё это публично, при гостях.

Нобларина Местр тяжело вздохнула и грустно добавила:

— Однако Отральд явно был счастлив. Он зло торжествовал надо мной, упиваясь моим унижением. А по возвращении домой отец выпорол меня так, что я неделю не вставала с постели и надеялась, что умру. На тот момент мне казалось, что жизнь кончена...

Оба племянника слушали тётю с потрясёнными лицами. На их памяти дед никогда не поднимал руку на женщину!

— Молодость... — с горькой насмешкой протянула нобларина Местр. — Тогда случившееся казалось концом света. Словно разверзся мой собственный Разлом. Сейчас я бы действовала иначе, но тогда я была юна, в чём-то наивна и воспринимала всё близко к сердцу. Мне казалось, будто Отральд разрушил мою жизнь, и я захотела отомстить. Обратила против него всю злость, которую чувствовала, и решила проклясть ценой своей жизни.

Она на секунду замолчала, и её глаза слегка увлажнились.

— Видите ли, мальчики, до заключения помолвки я уважала и любила отца, и мне оказалось невероятно сложно признать, что это скорее он, а не Отральд, виноват в произошедшем. Теперь я понимаю, что Отральд был чужаком, и именно отец обязан был заботиться обо мне и защищать, но он этого не сделал. Свой гнев я обратила не на него, а на Болларов. И этот гнев только усилился, когда я узнала, что Отральд женился на Вивиане.

— И ты их прокляла…

— Да. Я отправилась к руинам, которые считаются разрушенным храмом Танаты, и воззвала к богине ненависти и возмездия. Очертила круг и вошла в него добровольной жертвой. Нанесла на камни родовые узоры Болларов и ценой своей жизни прокляла весь их род за то, как они со мной обошлись. В душе скопилось столько боли и горечи, что проклятие вышло невероятно сильным и вдохновенным. Я не хотела жить, зная, что Отральд, причинивший мне столько страданий, будет счастлив со своей Вивианой. Пока чертила схему ритуала, рыдала на руинах и рассказывала Танате о произошедшем. Неожиданно богиня откликнулась и усилила проклятие. До сих пор отчётливо помню этот страшный момент. Магическое напряжение стало настолько сильным, что из меня высосало всю энергию, и наконец я просто потеряла сознание, думая, что умираю. Но честно, мальчики, я была даже рада такому исходу…

— И как ты выжила? Кто-то вмешался в ритуал? — нахмурившись, спросил Кеммер.

— Нет. Я очнулась через несколько часов, практически седая в девятнадцать лет. Таната признала мою правоту и сохранила жизнь, не приняв жертву. Это дало силы дышать. Показало, что я не сумасшедшая и даже богиня на моей стороне. С наступлением дня пришлось вернуться домой, потому что мне некуда больше было пойти. С отцом не разговаривала. Ни с кем не разговаривала, потому что никто меня не поддержал. Несколько месяцев не выходила из комнаты. Отец, увидев, насколько сильно я изменилась, пытался извиняться, дарить подарки и делать внушения, но я была к нему глуха. Что бы он ни предпринимал, я делала вид, что его не существует. Он злился, просил, умолял его простить, но я не могла. Смотрела сквозь него, а когда он пригрозил выдать меня замуж за какого-то знакомого старика, лишь рассмеялась. Мне действительно было всё равно, но при этом умирать я больше не собиралась. Начала много читать и готовиться к побегу из дома.

— И как же вы с дедом примирились?

— Отчаявшись, отец отослал меня к дальним родственникам, в Фейнтом, на горячие источники. Там я познакомилась с новыми людьми, которые ничего не знали ни о Болларах, ни о скандале. Чейстрез — небольшое горное государство, его жителей мало волнуют сплетни из других стран. Постепенно я вступила на путь исцеления. Поначалу стала много плакать. Очень много плакать. Словно над выжженной пустыней моей души пошли бесконечные дожди. А ещё за мной начал ухаживать Витальд, мой будущий муж.

— Он служил в Чейстрезе дипломатом, ведь так?

— Да. Я нравилась ему и раньше, но так как я была помолвлена с другим, он не предпринимал никаких шагов, а когда отец меня отослал, Витальд добился назначения в Чейстрез и поехал следом. Сказал, что много раз видел, насколько сильно пренебрегал мною Отральд, и ни капли не верил, что я была в него влюблена. А ещё его не смутила моя седина, и он утверждал, что только слепец мог предпочесть Вивиану такой потрясающей красавице, как я, — Моэра улыбнулась, посмотрев на племянников с нежностью. — Вы не представляете, как много значили для меня эти слова. Они перевернули весь мой мир, подарили желание не просто жить, а быть счастливой. Витальд очень красиво за мной ухаживал и два месяца спустя сделал предложение. Мы вместе отправились к отцу, чтобы получить одобрение, и он согласился на наш брак при условии, что я его прощу и начну с ним разговаривать. Я согласилась, но прошло много лет до момента, когда действительно смогла его простить.

— Не думаю, что я бы смог, — задумчиво проговорил Кеммер.

— Я простила не ради него, а ради себя и своих детей. Ты знаешь, что мы с мужем не сразу стали родителями. Несколько лет ничего не получалось, и это было для меня ещё одним болезненным уколом судьбы. Вивиана рожала детей едва ли не каждый год, иногда по двое сразу. Как бы я ни хотела отпустить ситуацию, в душе всё равно цвела обида. А потом родился Де́рвин, и мой дом наконец стал полным. На несколько лет я и думать забыла о Болларах и проклятии, хотя чувствовала, что оно действует.

— Де́рвину в этом году исполнится девятнадцать? — уточнил Ирвен.

— Двадцать, — поправила Моэра. — Так вот, старый Боллар и двое его сыновей погибли, дела у Отральда шли не очень хорошо. А когда девять лет назад они вывели в свет старших двойняшек, я осознала, что тянуть больше нельзя, и нужно рассказать о проклятии.

— Почему ты хранила этот секрет столько лет? — спросил Кеммер.

— Этого я не планировала. Всё получилось само собой, а время пролетело так быстро. Поначалу я не в силах была даже встретиться с Отральдом, чтобы ему рассказать. А с рождением Дервина просто забыла обо всём. С появлением других детей времени думать о Болларах не оставалось. Да и будем честны, я никогда не испытывала чувства вины за то, что сделала. Возможно, я шагнула слишком далеко, но Отральду не стоило угрожать и унижать меня. Гордость не позволила спустить его оскорбления.

— Почему ты объявила о проклятии на балу? — спросил Ирвен. — Это выглядело как злая насмешка.

— Этого я тоже не планировала… Гвендолина, их старшая дочь, пошла красотой в Вивиану, и в свой первый же бал получила несколько брачных предложений. Нельзя было допустить, чтобы пострадали невиновные. Я дождалась, когда закончатся танцы, набралась храбрости и объявила о проклятии. Предупредила, что любой, кто сочетается браком с одним из Болларов, погибнет в тот же день. Разразился дикий скандал. Отральд, конечно, назвал меня жалкой сумасшедшей истеричкой и не поверил, но вскоре убедился, что я не лгала. Он даже попросил меня снять проклятие, но я отказалась. Он получил то, что заслужил.

Кеммер долго молчал, изучая лицо своей тёти, всё ещё красивое, несмотря на возраст. В глубине её тёмно-серых глаз не было ни сожаления, ни мстительного восторга, ни злости по поводу случившегося. Скорее — принятие.

— Соглашусь, что Отральд поступил с тобой жестоко, но теперь за его проступок по счетам платят его дети.

— Пусть платят, раз так решила богиня, — жёстко и решительно ответила нобларина Местр. — Если вы спросите моё мнение, то Боллары — дрянное семя, и я не пророню ни слезинки, когда их род исчезнет с лица земли. Не думаю, что у Отральда могли получиться хорошие дети. Он был таким же жестоким и трусливым интриганом, как и его отец. Уверена, таким же вышел и его сын. Вивиана всегда казалась кроткой до бесхребетности, но не знаю, возможно, у неё была чёрная душа, раз она выбрала в спутники именно Отральда.

— Почему тебя не осудили за проклятие? — задумчиво спросил Кеммер.

— О, Отральд пытался! Однако нам удалось доказать, что неснимаемым проклятие сделала именно богиня, а из-за наличия новорождённых детей тюремный срок мне заменили домашним арестом. Наложенное мною проклятие не относится к классу смертельных, по сути — это изощрённая форма проклятия безбрачия, а наказания за них не столь строги.

— Тётя, ты смогла бы снять проклятие?

— И вы туда же? — хмыкнула она. — Меня уже не раз просили об этом. И сами Боллары, и Дервин, и даже император. Мой ответ — нет. Проклиная Болларов, я едва не погибла. Молила богиню о помощи, и она щедро одарила меня. Я не стану проявлять неблагодарность и не пойду к ней ещё раз лишь для того, чтобы дети Отральда смогли продолжить его род. Мне нет дела до Болларов, ни один из которых так никогда и не принёс извинений.

— Но они на грани разорения…

— Это не мои проблемы. Разве их разоряю я? Пусть вопрос с их налогами и благосостоянием решает император. Если он не сделал для них исключения, то чего вы хотите от меня? Чтобы я пошла и рискнула своей жизнью ради благополучия Болларов? Ни за что! У меня есть свои дети, и я не оставлю их сиротами ради отпрысков Отральда. Кстати, когда люди говорят о проклятии Болларов, они всегда забывают, что Отральд тоже проклял моих детей в ответ. Но мужу удалось справиться с проклятием, и поэтому никто даже не упоминает о нём, словно это не стоит внимания.

— Хм… Отральд пытался отомстить.

— И у него не получилось. А у меня получилось, и я не буду делать вид, что стыжусь этого. Горжусь ли я содеянным? Нет. Но и никаких сожалений не испытываю. Боллары — дурное семя, и для всех будет лучше, если их род угаснет. Если уж на то пошло, я защитила репутацию семьи так, как этого не смог сделать отец. Я показала всей Империи, что когда играешь с Блайнерами в жестокие игры, то выигрываешь жестокие призы.

Эта семейная фразочка хлестнула Кеммера наотмашь. Он заново пережил момент, когда говорил её Адели сам, и ему внезапно стало невыносимо душно.

— А теперь ещё вот что хочу добавить, мальчики. Сёстры Боллар выросли настоящими красавицами, и я не удивлена тому, что вы пришли просить меня снять проклятие. Не знаю, каковы ваши мотивы, хочу лишь предупредить, что Боллары — изворотливые, жестокие и хитрые негодяи. Будьте осторожны, не давайте одурачить себя. Вы оба умны, привлекательны, состоятельны и добились карьерных высот. Не позволяйте ушлым, циничным сестричкам Боллар использовать вас в своих целях.

Слова тёти словно плетьми отстегали Кеммера. Он нервно оттянул воротник сюртука и сдавленно проговорил:

— Прошу прощения, мне нужно на воздух.

Когда он поднялся и пошёл к двери, тётя Моэра проводила его сочувствующим взглядом. Они с Ирвеном остались внутри и ещё около получаса беседовали, пока Кеммер нарезал круги по подъездной дорожке, кроя себя самыми последними словами.

Адель Боллар оказалась истинной дочерью своего рода, а он шагнул в расставленные ею сети, потеряв ум от вожделения.

И как теперь выбраться из этой западни?

Заря уже закончила рисовать в воздухе разноцветными красками, и канвас неба постепенно белел, выцветая. В свои права медленно и неотвратимо вступал день.

Кеммер настолько сильно погрузился в свои мысли, что забыл воспользоваться советом Десара. Так и не попросил тётю Моэру рассказать, что ей известно о Легранде Фоле.