Опасная любовь командора

Двадцать девятое эбреля. Поздний вечер

Адель

— Нет, Аделина. Я считаю, что для тебя в части слишком опасно.

Слова командора прозвучали приговором, и я никак не могла поверить, что на этом всё закончится. Закончится тогда, когда я впервые показала свою полезность.

— Кеммер, пожалуйста, дай мне хотя бы пару дней на то, чтобы освоиться с этой мыслью. Очень прошу: не давай ход ни рапорту, ни благодарности. Я обещаю не спорить и не пререкаться…

— Ты уже споришь, — тяжело вздохнул он. — Хорошо. Ты можешь остаться на должности до увольнительной, а потом уедешь в оплачиваемый отпуск и уже из Кербенна подашь рапорт. Но хочу заверить тебя, что не передумаю.

— Ты считаешь, что это я виновата в смерти Мервела? Что если бы я не споткнулась…

— Нет, Аделина, — командор неожиданно шагнул ко мне и взял за плечи. — Я не считаю, что ты хоть в чём-то виновата. Но тебе не место в армии. Если ты настолько сильно нуждаешься в работе, я поспрашиваю у деда, у него хорошие связи и наверняка найдётся какая-то подходящая вакансия. И поговорю с тётей, как уже пообещал. Помогу тебе финансово и даже премию выпишу на прощание.

— Я же Боллар…

— Я помогу тебе как Аделине, а не как одной из Болларов. Но я всё равно не хочу, чтобы ты оставалась в части, и это окончательное решение.

— Кеммер, это была невыносимо сложная ситуация, — попыталась оправдаться перед ним. — Я всего лишь не хотела, чтобы Мервел умер…

— Я понимаю, Аделина. Но и ты пойми — мы на войне. А на войне приказ может быть любым, в том числе и таким, что нужно идти и умирать самому. Если увижу, что одна смерть спасёт сотни жизней, то я такой приказ отдам. И каждый, кто служит в моей части, его выполнит. Вот в таких дерьмовых обстоятельствах мы находимся, когда один драконов выбор хуже другого. И судя по всему, скоро мы будем ностальгировать по временам, когда прорывы случались всего по паре раз в месяц и только у Разлома.

Поняв, что он не передумает, я просто уткнулась ему в грудь и разревелась. Вместо того чтобы прочитать нотацию о недопустимости подобного поведения, он крепко меня обнял, и отчего-то стало только больнее и горше. Слёзы лились ручьём, а я никак не могла вспомнить заклинание, блокирующее работу слёзных желёз. И перестать тоже не могла. Плакала и плакала, пока Кеммер мягко не позвал:

— Аделина…

— Адель, — всхлипнула я. — Аделиной меня только противная гувернантка называла.

— Адель, посмотри на меня, — попросил он.

Я подняла заплаканное лицо, стыдясь и покрасневшего носа, и несдержанности, и двух мокрых овальных пятен, образовавшихся на мундире командора. На короткое мгновение показалось, что он меня поцелует, и безумно захотелось ощутить этот поцелуй на губах. Кеммер наклонился ко мне ближе, его сердце бешено заколотилось в груди.

Время замедлило бег. Я замерла в ожидании. Кеммер наклонился ещё ниже, к самому моему лицу, и я не только не отодвинулась, но даже подставила губы, потянулась к нему сама.

Однако поцелуй так и не случился. В последний момент командор отстранился и сказал:

— Я прошу прощения за все резкие слова, которые говорил. Пожалуйста, знай, что теперь я хочу твоего увольнения по совсем иным причинам, чем вначале. Ты прекрасная целительница, заботливая и очень способная. А ещё ты нобларина, достойная куда большего, чем эта часть и такой командор, как я. И никто ни в чём тебя не винит. Мервел мог погибнуть десятками разных способов, и я гарантирую, что он первый заверил бы тебя, что всё случившееся — просто трагическое стечение обстоятельств, а ты сделала всё возможное. И если вдруг кто-то посмеет сказать обратное, то я лично объясню ему, где он ошибается. Но я уверен, что никто не посмеет.

Командор продолжал крепко меня обнимать:

— Не кори себя. Я понимаю вину выжившего. Я наблюдал её у других и сам испытывал не раз. Ты ни в чём не виновата, Адель. Просто поверь мне. А ещё поверь, что дела наладятся, когда ты уволишься и вернёшься домой. Ты красивая, упорная и замечательная девушка, твой единственный недостаток — неумение повиноваться. Это не делает тебя плохой, это просто делает твою службу в армии невозможной. А теперь иди и приготовь так много своего отвара, как сможешь. И собирай вещи. Тридцатое число уже завтра.

Командор разжал объятие, показывая, что сеанс утешения окончен. Мне мгновенно стало холодно и неуютно, словно во время сна кто-то сдёрнул одеяло. Однако ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Вернувшись в медблок, я включила плиту и беззвучно плакала, ставя на неё самую большую кастрюлю из имеющихся в запасе.

И вроде бы Блайнер не сказал ничего оскорбительного, но сердце сжималось от обиды и горечи. Я ведь действительно хотела приносить пользу и поверила в то, что могу это делать. Вытащила даже самых тяжёлых пациентов и не сомкнула глаз, пока не стабилизировала всех.

Но и командора можно понять. Мы всегда находились с ним на разных полюсах — будто нарочно выбирали две максимально противоположные точки зрения.

Но разве с этим что-то поделаешь?

Спустя несколько часов на пороге медблока показался интендант. Он явно смущался, даже слегка покраснел.

— Ким сказал… кхм… — кашлянул он, — командор Блайнер сказал, что вы не вернётесь после увольнительной из Кербенна.

— Судя по всему, так и есть.

— Эвона как… Гарцель Боллар, я успел лишь кратко поблагодарить вас за исцеление. А теперь хотел бы передать небольшой подарок. Я немного увлекаюсь резьбой по камню. Не сочтите за навязчивость, это просто сувенир на память.

Он протянул мне маленькую фигурку розенны. Светло-жёлтый бутон с едва приоткрывшимися лепестками и более насыщенные, зеленовато-синие листики, искусно вырезанные из куска незнакомой породы.

— Очень красивая работа. Благодарю вас от всей души, — я приняла подарок и залюбовалась бликами света на его гранях.

— Не за что, — интендант кашлянул ещё раз. — Заодно напоминаю вам сдать униформу перед отъездом и составить инвентарный список всего, что остаётся в медблоке, — деловито добавил он. — Как раз до утра управитесь.

— Разумеется, как я могу об этом забыть? — грустно улыбнулась я. — Мы же не хотим, чтобы возникла пересортица, или, того хуже, недостача.

— Рад, что вы понимаете, — с облегчением выдохнул интендант. — Ну, бывайте. Всего вам доброго, гарцель Боллар.

Он отсалютовал на прощание и ушёл, и я осталась один на один со щемящим чувством несправедливости. А ведь у меня только начало получаться налаживать отношения с личным составом!

Когда отвар остыл, разлила его по нескольким бутылкам и собиралась приняться за инвентарный список. Распахнула окно пошире, чтобы впустить внутрь тёплую весеннюю ночь и немного лунного света, столь щедро льющегося с небес.

Геста, отчего же всё складывается именно так?

Богиня не удостоила меня ответом, но я всё равно подставила лицо под её лучи, набираясь магических сил и терпения, чтобы преодолеть все сложности.

Глубокой ночью, когда командор отправился по делам, на пороге неожиданно появился Легранд Фоль.

— Аделина, я могу войти? — спросил он, устремив на меня полный жгучего желания взор.

— Вы пришли попрощаться, капрал?

— Нет, просто хотел составить вам компанию. Вдруг вы заскучали? — с надеждой улыбнулся блондин.

— В компании инвентаризации сложно заскучать, — философски заметила я. — А мне нужно закончить все дела до увольнения и отъезда.

— Увольнительной, — поправил Фоль. — Увольнение — это когда вы навсегда уходите из части. А отпуск в полнолунную неделю — это увольнительная.

— Я всё правильно сказала, капрал. После отпуска в часть я уже не вернусь, — почти спокойно проговорила я, постепенно привыкая к новой реальности.

— Как так? Почему? — нахмурился он, буравя меня взглядом.

— Подала рапорт на увольнение, — выдавила я, не желая вдаваться в подробности.

— Аделина, но зачем? У вас прекрасно получается! Вы — прирождённая целительница, дело не столько в даре, сколько в том, как вы стараетесь вникнуть в проблему пациента и посочувствовать ему! Для части это будет огромная потеря! — горячо заговорил он, желая меня переубедить.

— Решение уже принято, капрал.

— Тогда, быть может, мы с вами увидимся в Кербенне? — с надеждой спросил он. — Я бы очень хотел продолжить наше знакомство.

— Не думаю, что это хорошая идея, — проговорила я, сурово глядя ему в лицо. — Я не могу дать вам того, чего вы хотите, а ваша настойчивость меня смущает и утомляет. Будет лучше, если на этом наши пути разойдутся, капрал Фоль.

Сказанное явно пришлось ему не по вкусу, и он слегка скривил полные губы, но потом внезапно переменил настроение и предложил:

— Раз это последняя ночь нашего знакомства, предлагаю хотя бы попить чая с конфетами. Мне намедни прислали шикарный горный чай из Эстрены. И шоколадные конфеты, тоже эстренские. С мармеладом. Я, собственно, хотел вам их вручить, но думал, что вы откажете.

— Скорее всего, отказала бы, — признала я, а потом сдалась, вспоминая, как самоотверженно Фоль помогал мне в медблоке: — Ладно, давайте попьём ваш чай, раз уж это действительно последняя ночь. Об эстренских шоколадных конфетах я слышала, но попробовать их не доводилось.

— Вернусь через минуту, — широко улыбнулся он и исчез за дверью.

Вскоре он объявился с крошечной деревянной шкатулкой, содержащей ароматный чай. Стоило приоткрыть крышку, как цветочно-ягодный дух рванулся наружу и заполонил весь медблок ярким, сочным запахом весны.

Заварника у меня не было, так что я вскипятила немного воды в сотейнике, а затем Фоль сам заварил в нём чай, после чего разлил по кружкам. Янтарно-жёлтая жидкость исходила паром, и я несколько раз подула на неё, чтобы поскорее остыла.

— У вас мёда случайно нет? — спросил капрал. — Люблю ложечку мёда в чай добавить.

— Есть немного.

Я поднялась с места и достала из шкафа две баночки, одну из собственных запасов, подаренную матерью прооперированной нами девочки с опухолью в голове, и вторую — местную, заказанную вместе с другими ингредиентами.

Капрал положил себе немного мёда, а я не стала добавлять. Хотелось распробовать необычный чай таким, каким он был задуман.

Фоль раскрыл коробку и предложил мне выбирать первой. Я замерла с детским предвкушением, и мысли об увольнении отступили на задний план. Взяла одну конфетку в форме ягоды и откусила.

Очень вкусно! Язык обволокло ощущение сладкой свежести, контрастирующей с лёгкой шоколадной горчинкой. Вкус постепенно раскрывался, и всё новые оттенки ягодных сочетаний сплетались в единый восхитительный коктейль.

Наверняка такие конфеты стоят баснословно дорого, и при других обстоятельствах попробовать подобное чудо мне бы не довелось.

Вкус чая тоже оказался выше всяких похвал. Необычный, многогранный, даже слегка вяжущий. Он расцветал во рту и мгновенно растекался по телу негой и горячим блаженством.

Три конфеты и почти целую кружку обжигающе горячего чая спустя я раскраснелась, расслабилась и разоткровенничалась:

— На самом деле увольняться я не хочу… Но на этом настаивает командор.

— Неужели? — сверкнул глазами капрал. — Как низко с его стороны…

Фоль пододвинулся ближе, и хотел сказать что-то ещё, но в этот момент раздался уверенный сухой стук в дверь. Я широко распахнула глаза и прошептала:

— Это Блайнер!

Капрал молниеносно схватил со стола кружку — правда, по ошибке, мою! — и ловким, слитным движением махнул через подоконник и нырнул в ночь.

Я быстро и бесшумно заперла окно, отворила дверь и впустила Кеммера.

— Адель, я хотел узнать, закончила ли ты инвентаризацию и не нужно ли прислать кого-то в помощь.

— Нет, не нужно. Я почти закончила. Осталось только перепроверить и поставить подпись.

При взгляде на строгое, словно из стали отлитое лицо Блайнера, я поймала себя на странной, шальной мысли, как уговорить его оставить меня в части. Эта мысль настолько настойчиво засела в голове, что я пригласила командора за стол и предложила ему чай. Он согласился, с подозрением глядя на металлическую шкатулку:

— Это эстренский чай?

— Меня угостили, — сочла нужным пояснить я, достала чистую кружку и налила немного ему.

Сама взялась за кружку капрала, чтобы не вызвать лишних вопросов.

В мыслях творился сумбур. Я вспомнила, что хотела сказать командору нечто важное, но забыла, что именно. Расслабление в теле постепенно оборачивалось теплом, которое продолжало нарастать.

Новый глоток горячего чая прокатился по горлу и осел в животе огненным цветком, а вернее тугим бутоном из пламени. Уютно устроившись, он начал распускаться — один лепесток за другим — и опускаться всё ниже и ниже. Там он расцвёл окончательно, наполняя тело обжигающе прекрасным нектаром. Меня бросило в странный жар, а разумные мысли вдруг затерялись в его мареве.

Сделала ещё один глоток, скорее по привычке, чем в надежде прийти в себя, но это лишь усугубило ситуацию.

Щёки и губы запылали.

Командор наблюдал за мной с каким-то особенно пристальным, почти осязаемым вниманием, но это не раздражало. Напротив. Подумалось, что я всё же смогу заставить его передумать, если попробую иной подход.

Он обвинял меня в попытке использовать свою внешность для достижения желаемого, и сейчас я обкатывала эту странную мысль. А что если он обвинял меня в том, чего на самом деле хотел? Или намекал? В конце концов, с чего бы ему так зацикливаться на моей внешности, если она ему не по душе?

Сладость от мармеладных конфет ощущалась во рту настолько отчётливо, что начала казаться приторной. Я сделала ещё один глоток чая, но она не ушла, а словно усилилась, и теперь во мне цвели два огненных цветка: один на губах, а другой — внизу живота.

Кеммер молча изучал моё лицо, и я впервые задумалась: а как он целуется? Неужели в отношениях он так же холоден и отстранён, как и в работе? Или, напротив, за закрытыми дверями его спальни пылают страсти, которые он не выпускает наружу?

Глупые мысли, но я никак не могла их отогнать.

Воздуха перестало хватать.

Я зачем-то представила, как медленно опускаюсь на пол перед сидящим в кресле Кеммером, а затем глажу ладонями его широко расставленные мускулистые ноги. Наклоняюсь к его лежащей на колене руке и прижимаюсь к ней пылающей щекой, а затем целую. Мощное послевкусие от конфеты делает поцелуй потрясающе сладким, и я никак не могу насытиться и остановиться. Удивлённые глаза Кеммера широко распахиваются. Я поглаживаю его бёдра, наслаждаясь ощущением крепких мышц под плотной тканью брюк. А затем бессовестно перехожу выше, к ширинке…

Нет, стоп! Откуда у меня такие мысли?

Я нервно сжала кулаки и впилась ногтями себе в ладони, чтобы избавиться от навязчивых, развратных желаний. Сделала ещё глоток чая и посмотрела на собеседника. Кеммер старался выглядеть холодно и отрешённо, но когда он выдыхал, крылья носа расходились в стороны чуть дальше, чем обычно, а на правом виске вспухла голубая венка. Пульс бился слишком часто. Целительские способности позволяли замечать чуть больше, чем доступно остальным.

— Кеммер, я хочу тебе признаться… — опустила глаза вниз, на кружку с чаем, напоминавшим цветом хмельной янтарный ром. Только не крепкий. Такой бывает?

— И в чём же? — раздался низкий, рокочущий голос.

— Я так устала не соглашаться с тобой, — тихо сказала я совсем не то, что собиралась.

Мысли путались, и на передний план выступила одна, предательская в своей простоте и очевидности. Может быть, мне удастся расположить его к себе, если очаровать? Ссоры и споры ни к чему не привели, что если попробовать добиться своего лаской? Разве это так плохо? Просто улыбнуться, пофлиртовать, главное — не заходить слишком далеко.

— Ты не поверишь, но я тоже, — хмыкнул он, с прищуром разглядывая меня.

— Противостоять тебе оказалось гораздо тяжелее, чем я думала, — честно призналась, глядя ему в глаза. — Это жутко изматывало.

— Что ж, завтра всё закончится. Отдохнёшь дома, как и положено благородной нобларине.

— Я так хочу остаться на этой должности, Кеммер. Нам очень нужны деньги. Даже если я доработаю в части до конца года, жалованье всё равно едва покроет налог на безбрачие. А если останусь без работы, то в начале следующего года, когда придёт счёт, мы окажемся на улице. Поэтому я бы хотела как-то договориться.

— Не понимаю, к чему ты клонишь? Я уже принял решение.

Я замолчала. Отчего всё было так сложно? Мысли ворочались в голове тяжёлыми нагретыми на солнце валунами, перекатывающимися с одного бока на другой.

— Всё зависит от того, могу ли я сделать нечто, позволяющее тебе смириться с моим присутствием здесь, — я поставила кружку на стол, едва не промахнувшись мимо края, и оперлась на подлокотник кресла так, чтобы оказаться ближе к Кеммеру.

Он тоже наклонился ко мне, и теперь наши лица разделял лишь дюйм пространства. Огненные цветы распускались по всему моему телу, а в ноздри ударил знакомый мужской аромат — кедрово-цитрусовый, с примесью горькой нотки машинного масла.

— Ты ведёшь себя странно, Адель, — он смотрел в упор и чуть-чуть насмешливо, но его зрачки расширились.

В голове зашумело, и я улыбнулась краешком губ, изучая его глаза. Снежно-голубые, с крошечными крапинками ртути у зрачков и антрацитовые по внешнему краю радужки. Завораживающие, казавшиеся раньше холодными и недосягаемыми.

— Мне кажется, я собираюсь сделать глупость.

— Неужели? — он с вызовом вскинул бровь и хрипло спросил: — И какую именно?

Я выдохнула, набираясь смелости, а затем придвинулась ближе и нежно поцеловала его. Потянулась ещё ближе, опутала его шею руками, провела по неподатливым губам языком и почувствовала, как они размыкаются. А затем он перехватил инициативу. Одним движением вынул меня из кресла и усадил себе на колени, стиснул в стальной хватке и ворвался языком в мой рот. Ноги оказались перекинуты через подлокотник, а сама я — в полной власти командора.

Изначально нежный, невесомый поцелуй превратился в требовательный, лишающий дыхания и воли. Меня закружило в огненном вихре. Когда рука Кеммера нахально скользнула под рубашку, я не просто не возразила, а выгнулась ему навстречу. Губы Кеммера обжигали кипящей карамелью, но когда мы делили её на двоих, она не причиняла боли. Растекалась по телу, лишая разума, наполняла собой без остатка.

Мои пальцы запутались в волнистых тёмных волосах, таких же жёстких и непримиримых, как сам Кеммер. Его правая рука сжимала моё бедро, и я смаковала восхитительно властные прикосновения, плавясь у него в руках. Когда он расстегнул мои брюки и скользнул пальцами под каёмку белья, я не остановила его, а поддалась искушению. Его губы стали требовательнее, а движения настойчивее.

Задыхаясь в дурмане внезапно нахлынувшего бешеного желания, я задрожала под напором его руки и застонала, когда кровь вскипела от экстаза. Наслаждение затопило сознание, и в глазах помутилось.

Я вцепилась в Кеммера и села ровнее. Его правая рука всё ещё поглаживала мои бёдра, а левой он провёл по моему лицу. Большим пальцем коснулся исцелованных губ, и я сначала лизнула подушечку, а потом втянула весь палец в рот и принялась ласкать так, как точно не подобало воспитанной аристократке. А когда глаза Кеммера потемнели от страсти, я принялась за указательный палец, с вызовом глядя в неимоверно широкие зрачки.

Кеммер несколько минут тяжело дышал, наслаждаясь лаской, а когда я наконец выпустила его пальцы из плена, впился в мои губы, подхватил на руки и резко поднялся. Запер дверь в медблок, не разрывая пьянящего, алчного поцелуя.

Он поставил меня на пол и слегка прикусил мою нижнюю губу, и это на секунду отрезвило. Я откинула голову назад и посмотрела на его лицо. Он казался хищником, что наконец дорвался до добычи и мечтает вонзить в неё клыки, а потом растерзать.

Сердце болезненно-сладко сжалось в груди, а я внезапно осознала, что всё происходит неправильно.

Слишком жарко.

Слишком быстро.

Слишком по-настоящему.

Попыталась поймать руки Кеммера, чтобы придержать их, но он уже стягивал с меня рубашку. Ткань с треском разошлась на груди, оголяя её. Горячий рот накрыл ореолу, и я забыла все слова возражений, подалась навстречу этой ласке и позволила унести себя в крошечную спальню.

— Подожди, — выдохнула я, цепляясь за последнюю осознанную мысль: мы оба сошли с ума.

Всё не так.

Всё неверно.

Всё неправильно.

Я не могу так себя вести.

Я не должна так себя вести.

Я же никогда так себя не вела!

Внезапная догадка вспыхнула в затуманенном мозгу, и все странности вдруг сложились в логичную и понятную картину. Я широко распахнула глаза и шокированно посмотрела на озверевшего от страсти мужчину перед собой.

— Остановись! — прохрипела я, чувствуя, как он срывает с меня бельё. — Кеммер, остановись!

— Когда играешь в жестокие игры, выигрываешь жестокие призы, — прорычал он и завладел моими губами, не давая сказать ни слова в ответ.

— Какие игры, о чём ты? — прошептала я, когда его губы спустились к шее.

— А что ты хотела получить? Надеялась, что я буду умолять тебя о близости и взамен предлагать остаться на должности? Не буду. Думала, позволю вертеть собой, как мальчишкой? Не позволю. Чего ты от меня ожидала?

— Что ты будешь нежным, — прошептала я, совершенно потерявшись в словах и ощущениях.

— У тебя есть ровно три секунды, чтобы уйти, Адель. После этого я не остановлюсь, потому что это выше моих сил. Но ты должна понимать, что ни при каких раскладах решения я не изменю.

Он наклонился ближе ко мне и пристально посмотрел в глаза:

— Раз… два… три…