Опасная любовь командора

Первое майрэля. После обеда

Адель

После нашего последнего разговора я знала, что Кеммер вернётся, когда выяснит всю правду. Не сомневалась: он не станет отмалчиваться или трусливо избегать меня. Морально готовилась к встрече с ним и всё равно оказалась не готова.

Командор приехал ещё засветло, неприлично рано. Знакомый экипаж остановился у ворот и стоял там, безмолвный и выжидающий, пока его заметят. Вероятно, Кеммер тоже проснулся среди дня и не смог уснуть. Как не смогла я.

Прикрыла окно. В абсолютной тишине ещё спящего дома любые звуки казались преступно громкими.

Таясь, оделась и накинула на плечи шаль. Не потому, что на улице было холодно, просто внутри всё стыло от тревоги и неопределённости. Чем больше я думала о сложившейся ситуации, тем сильнее убеждалась в том, что Кеммеру не стоит рассказывать о беременности. Будучи благородным и до невыносимости твердолобым, он непременно настоит на том, чтобы на мне жениться, и погибнет.

А я не желала Кеммеру смерти. Хотя недоверие и несправедливые обвинения глубоко ранили, всё же можно было понять, почему он сделал именно такие выводы. Я по-прежнему обижалась, тем не менее отдавала себе отчёт в том, что главный виновник случившегося — капрал.

Как я могла совершить такую ошибку? Почему позволила себе остаться с Фолем наедине? Ни шок от нападения тварей, ни боль от смерти Мервела, ни обида из-за увольнения, ни усталость — не оправдание тому, что я подпустила к себе мужчину, которому не стоило доверять. Ощущала же в нём червоточинку! Манящий сладковатый аромат, на проверку оказавшийся гнилым душком.

И что теперь?

Я вышла из дома незамеченной и пошла к экипажу. Когда приблизилась к нему почти вплотную, дверца распахнулась, приглашая внутрь.

В первое мгновение показалось, что Кеммер болен, настолько плохо он выглядел. Я взволнованно коснулась его небритой щеки, но диагностическое заклинание показало лишь то, что он давно не ел и не спал.

— Адель, я… — тихо проговорил он и замолчал.

Ещё три дня назад я бы подсказала ему пару ласковых, но сегодня мне было жаль нас обоих. Кеммер поддался соблазну и влетел в чужую паутину, а я потеряла голову от зелья, и теперь требовалось платить по этому счёту чьей-то жизнью.

Какое-то время в экипаже стояла вязкая, утомительная тишина. Она разливалась по салону густым, горьким киселём, в котором стало невозможно дышать. Командор смотрел на меня так, что на глаза наворачивались слёзы.

— Адель, прости. Я… я очень виноват перед тобой.

Мы сидели друг напротив друга, разделяемые пространством салона экипажа, тайной беременностью и огромной обидой, и это пространство казалось непреодолимым.

— Адель, не знаю, что сказать. Не думаю, что сам простил бы подобные обвинения, поэтому любые извинения… звучат слишком жалко. И при этом мне кажется важным, чтобы ты знала, как сильно я раскаиваюсь в своих поступках. Тем утром я думал в первую очередь о себе и сделал эгоистичные выводы, которые причинили тебе боль. И теперь я не знаю, как это исправить.

Он снова замолчал, глядя на меня с мучительной тоской. Я тоже молчала, потому что и сама не знала, как это исправить. Не все ошибки исправимы.

— Оказалось, что Фоль проделывал подобные штуки не раз. Вероятно, он не приемлет отказов, сначала ухаживает традиционными способами и пускает в ход обаяние, а если этого недостаточно, то применяет зелья, шантаж или что-то ещё. Предположу также, что он выбирает уязвимых женщин, а затем использует их слабости, чтобы заставить молчать. До сих пор не могу принять, что такой подонок служит в моей части уже три года, а я даже не подозревал.

Кеммер снова замолчал, тяжело дыша, и я спросила с куда большей долей язвительности, чем намеревалась:

— В женскую подлость легче верится, чем в мужскую?

— Я просто знал Фоля дольше, чем тебя.

— Вас. Мы же снова перешли на вы, — колко напомнила я.

— Адель, понимаю твою враждебность. И я её заслужил, поэтому не буду даже пытаться оправдываться. Меня самого в аналогичной ситуации вряд ли интересовали бы оправдания...

— Неужели? А меня вот очень интересуют! — скрестила я руки на груди. — Раз вы приехали объясняться, то извольте рассказать, почему вы сочли меня настолько подлой. И я хочу услышать правду, командор Блайнер.

— Правду? Хорошо. Правда в том, что ты понравилась мне в ту секунду, как вошла в мой кабинет. Ты — одна из самых красивых девушек, которых я встречал. До момента, как ты заговорила, я надеялся, что у тебя будет противный голос. Знаешь, такой писклявый, от которого слегка передёргивает, даже если слышишь его издалека. У жён с таким голосом мужья ещё всегда выглядят так, будто забыли самоуважение дома. Но голос у тебя оказался до безобразия мелодичный. А ещё ты очень приятно пахла и оказалась до невозможности настойчивой, что одновременно и бесило, и вызывало если не восхищение, то подспудное уважение. Ты прекрасно держалась, острословила так, что я иногда терялся с ответом, и постоянно этим злила. С момента твоего появления в части я думал о тебе… гораздо больше времени, чем хотел, скажем так.

— Зачем ты это говоришь? — сипло спросила я.

— Ты хотела правду? Теперь слушай. Так вот, видя твою красоту, я понимал, что её заметят все и что вскоре начнутся либо домогательства, от которых пострадаешь ты, либо постельные приключения с твоим участием, от которых пострадает часть. Я как мог старался сначала избавиться от тебя, а когда не получилось — держать ситуацию под контролем. А дальше… не знаю, в какой именно момент это произошло, но ты стала для меня особенной девушкой. Такой, к которой хочется прийти после изматывающей рабочей ночи. Такой, с которой хочется поделиться проблемой и чьего мнения хочется спросить. Такой, рядом с которой становится хорошо. Я изо всех сил пытался думать о тебе, как о друге, но ты слишком красива, чтобы с тобой дружить, Адель.

Не отрывая от меня глаз, Кеммер приподнялся со своего места и слитным, текучим движением переместился на моё сидение. Когда он оказался так близко, его голос зазвучал совсем тихо:

— После прорыва я хотел обезопасить тебя. Рассудил, что для начала с тебя нужно снять проклятие, иначе даже призрачного шанса на будущее у нас нет. А ещё тебя нельзя было оставлять под моим командованием.

— Почему?

— Потому что я только и делал, что старался не переступить черту, находясь рядом с тобой. Мне постоянно хотелось тебя обнять, поцеловать, прижать к себе. Но это было неприемлемо, потому что скомпрометировало бы тебя и поставило бы под удар мою карьеру. Роман с подчинённой — самая большая глупость, которую только может совершить командир части.

— Почему ты не сказал мне этого так, как говоришь сейчас? Почему не объяснил?.. — всхлипнула я, чувствуя, как по щекам хлынули непрошенные слёзы.

— Не до конца осознавал. Хотел сначала попробовать снять с тебя проклятие, и уже потом просить о взаимности. Не знаю, мне казалось, что я должен был сначала сделать что-то значимое, а уже потом… ухаживать за тобой так, как ты этого достойна.

Я подняла руку, чтобы утереть слёзы с лица, но Кеммер перехватил мою ладонь, а затем поцеловал каждый пальчик. Кожу опалило прикосновением горячих губ, а от непривычного касания колючей щетины по телу побежали мурашки.

— Было очень тяжело увольнять тебя, особенно после того, как ты показала себя отличным целителем. Но для меня перспектива увидеть тебя мёртвой была гораздо хуже перспективы видеть тебя несчастной и обиженной, но живой. Меня на части разрывало от необходимости принять это решение. Я утешался лишь возможностью таким образом обезопасить тебя, а затем продолжить отношения, когда ты перестанешь быть моей подчинённой. Я даже денег хотел предложить, но решил, что это будет выглядеть, как попытка купить. Прости, Адель, но я тогда совсем запутался и действительно хотел как лучше.

Кеммер взял моё лицо в ладони и вытер слёзы большими пальцами.

— Когда я пришёл к тебе той последней ночью, мне не было никакого дела до инвентаризации. Я просто хотел убедиться, что ты в порядке. Ты не представляешь, какую ярость вызвал во мне вкус зелья на твоих губах. Хотя я и старался относиться к тебе непредвзято, но частью сознания, подспудно всё равно относился настороженно… Я решил, что ты пытаешься меня соблазнить и вынудить поступать по-твоему. Это выглядело как предательство, и мне очень жаль, что потребовалось столько времени на выяснение всей правды.

Я окончательно растерялась и не знала, что делать.

С одной стороны, он заслужил, чтобы его прогнали. С другой — если хочу сохранить беременность, то Кеммер — мой единственный союзник во всём мире.

Отталкивать его или обнимать? Сердиться или прощать? Пестовать обиду или принять со всеми недостатками?

Кеммер заправил мне за ухо выбившуюся из косы прядь. Хотя жест показался до невозможности интимным, я не отодвинулась. Он продолжил:

— Стоило тебе попытаться меня соблазнить, как я мгновенно поплыл. Злился, но при этом изнывал от желания и даже не заметил, в какой момент окончательно потерял голову. Хватило капли приворотного, чтобы лишить меня разума. Я читал о таких зельях, и везде пишут, что их действие усиливается многократно, если влечение уже есть.

Рука Кеммера скользнула мне за спину и плавно, но неумолимо притянула ближе. Я почувствовала себя парящим в воздухе бипланом, покорным воле своего пилота. Сама не поняла, как оказалась у него на коленях. Он не отрывал от меня взгляда, от которого всё внутри сжималось в болезненно-сладкий комок.

— Прости, что я испортил своими беспочвенными обвинениями наше первое утро. Прости, что причинил боль. Прости, что поспешил с выводами. Если бы я сразу увидел Фоля рядом с тобой, мне было бы проще поверить, но когда логичная версия уже возникла в голове, опровергнуть её оказалось сложно. А ещё я злился на себя, что не смог противостоять твоим чарам, и этот гнев пролился на тебя тоже. Это было неправильно. Даю слово впредь прислушиваться к тебе и верить твоим словам, даже если они звучат неправдоподобно. Однако не буду лгать: всё было бы гораздо проще, если бы ты сразу принесла клятву.

Кеммер находился так близко, что явственно ощущался жар его кожи. Возможно, это было глупо, но я больше не могла сердиться. Простить тоже пока не могла, но вся злость растворилась, остались только горечь и обида на судьбу, потому что…

— Мы всё равно не можем быть вместе из-за проклятия, — тихо прошептала я.

— Ты ошибаешься, моя особенная. Мы можем быть вместе.

— Как?

— У меня есть план.

— Какой? — осторожно спросила я, боясь не то что поверить, а даже допустить мысль об этом.

— Рабочий, как зигзагообразная взлётная полоса, — по-хулигански улыбнулся Кеммер.

— Расскажи, — попросила, глядя ему в глаза. — Пожалуйста.

— Не буду, Адель, — неожиданно серьёзно ответил он. — Почему-то мои планы имеют свойство разваливаться, стоит только кому-нибудь о них рассказать. Так что я предпочту меньше болтать и больше делать. Мне важно знать только одно: ты согласна стать моей женой?

— Нет, если ты из-за этого погибнешь.

— У меня есть план, — напомнил он.

— Ритуал слияния? — с грустью уточнила, утопая в небесной глубине его глаз. — Я не дам на него согласия.

— Почему? — напряжённо спросил Кеммер.

Рука сама потянулась к его скуле, и пальцы коснулись гладкой шелковистой кожи. Он чуть наклонился ко мне, и наши губы почти соприкоснулись, но в последний момент я отпрянула:

— Нет, Кеммер. Я не могу вернуться домой с исцелованными губами.

— Ты права, — он обдал горячим дыханием шею и ожёг невесомыми поцелуями мои ключицы.

Наверное, мне стоило оттолкнуть его, но я так устала! Устала быть один на один со всеми проблемами и устала таиться от семьи.

Шаль скользнула на пол салона, мне стало мучительно тесно и жарко в платье. Кеммер нежно очертил пальцами линию выреза, а потом принялся гладить мои обнажённые щиколотки. Одна рука уверенно держала меня под спину, пальцами массируя затылок, а другая невесомо касалась кожи, медленно разжигая уже знакомый огонь.

Кеммер не поцеловал меня, но смотрел в глаза так, будто перековывал душу на свой лад, и мне оставалось только вцепиться в его плечи и плавиться от одного лишь взгляда. Ощущать себя бесконечно уязвимой, но при этом абсолютно защищённой.

— У меня есть три вопроса, Адель, — хрипло произнёс он. — Пожалуйста, скажи правду. Первый: ты хочешь стать моей женой?

— Это слишком опасно, — смятенно ответила я, теряясь от напряжения, нараставшего между нами.

— Ответь на вопрос. Ты хочешь стать моей женой?

— Даже если каким-то чудом обойти проклятие, Брен всё равно никогда не даст согласие на наш брак, — прошептала я.

— Отвечай на поставленный вопрос, Адель.

— Да, хочу!

— Прекрасно. Переходим ко второму вопросу. Ты знала, что Бреур сделал с Гвендолиной?

Я кивнула, не в силах говорить.

— Почему не рассказала мне?

— Брен открыл нам всё только тогда, когда мы уже ничего не могли изменить. Он убедил нас с сёстрами, что другого выхода нет, а потом связал клятвой молчания. Но я никогда не соглашалась с ним. Кроме того, мы… мы с тобой были не настолько близки.

— Согласен. Но начиная с этого момента мы близки именно настолько. Даже ещё ближе. Я безумно благодарен, что ты никому не рассказала о случившемся между нами. Ты даже представить не можешь, насколько это для меня важно. Но я всё же хочу знать, почему ты так поступила. Это третий вопрос.

— Брен бывает очень жестоким к чужакам, поэтому я не хотела вооружать его против тебя. А ещё… я беременна.

Глаза Кеммера широко распахнулись, а я замерла, ожидая его реакции. Он сжал меня в объятиях и глухо спросил:

— Ты уверена?

— Да.

Он хотел спросить что-то ещё, но осёкся. Правильно, если бы он спросил, его ли это ребёнок, клянусь, я бы взяла пример с Кайры и сломала бы ему нос! Однако он не спросил, во все глаза смотрел на меня, и постепенно на его лице расцветала совершенно дикая, удовлетворённая улыбка.

— Чему ты радуешься? — возмутилась я. — Ты хоть представляешь, чего мне стоило это скрыть?!

— Не представляю, — он прижал меня к себе ещё крепче, а потом принялся покрывать лицо короткими радостными поцелуями. — Но одно я знаю точно: теперь за другого замуж ты не пойдёшь и останешься со мной.

— Кеммер, ты в себе? Я всё ещё проклята, брат ни за что не одобрит наш брак…

— Оставь это мне, — довольно оскалился он. — Я же говорю, что у меня есть план.

— На ритуал слияния я не согласна!

— Адель, я на нём и не настаиваю. Теперь понятно, что ты всего лишь защищаешь нашего ребёнка…

— Двоих детей, — тихо поправила я. — Это мальчики. И у них, судя по всему, будет твой дар. Я пока не уверена, но… это очень странно ощущается. Будто две крошечные искорки. Ничего не могу сказать точно, потому что всё это время я изо всех сил тормозила развитие беременности…

— Ты моя леонесса, — счастливо фыркнул он мне в ухо. — Знаешь, что они тоже могут вынашивать детёнышей дольше, если обстановка неблагоприятная?

— Знаю, — раздражённо буркнула я, но прильнула к его груди и на секунду позволила себе расслабиться.

Последние ночи дались невероятно тяжело. Я не привыкла хранить тайны от сестёр и брата. Близость с ними всегда служила мне главной опорой, и закрываться от родных оказалось неимоверно сложно и даже больно.

— А ещё леонессы так же ворчат, когда им что-то не нравится. И дерзко порыкивают на окружающих…

— И кусаются, — напомнила я на всякий случай, чтобы он не увлекался сравнениями.

— Разве я против? Кусайся, — щедро разрешил командор и провокационно промурлыкал: — Какую часть тела предпочтёт моя леонесса?

— Кеммер, да что с тобой? Чему ты так радуешься? Всё очень плохо!

— Ким. Для тебя я Ким. И даже под угрозой быть покусанным согласиться с тобой не могу. Ты сохранила беременность и приложила огромные усилия, чтобы скрыть её от семьи, опытных целителей, между прочим. Ты утаила нашу связь в попытке защитить меня. Ты даже отказалась идти за меня замуж, потому что боялась за мою жизнь. Адель, да я на восьмом облаке от счастья! Ты не просто не отвергла меня, а своими поступками показываешь, насколько я для тебя важен. А теперь, моя храбрая леонесса, позволь мне разобраться с некоторыми делами. Собери вещи, через час за тобой приедет экипаж, и больше ты домой пока не вернёшься, это слишком опасно. Не хочу, чтобы Бреур узнал о твоей беременности.

— Ким, я не могу просто взять и уехать из дома. Что ты задумал?

— Адель, я знаю, как это прозвучит, но просто доверься мне, ладно?

От возмущения я чуть не зарычала всерьёз:

— Нет, это какую наглость надо иметь, чтобы такое заявлять?..

— Хм… командорскую? — весело предположил он и чмокнул меня в нос. — Адель, тебе нельзя сильно нервничать.

— А ты меня нервируешь! В чём заключается твой план, Ким? В ритуале слияния? Он нам не подходит!

— О нём даже речи теперь не идёт. Начиная с сегодняшнего дня Служба Имперской Безопасности официально запретила воскрешения высокопоставленных магов, потому что в мире появился Странник.

— Странник? — нахмурилась я. — Ещё только Странника не хватало! Мало нам того, что твари из Разлома выбрались…

— Беда, как луна, не приходит одна, — философски заметил Ким и снова принялся меня целовать, чем вызвал бурю негодования.

— Прекрати, Ким, — строго попросила я. — И вообще, я тебя пока не простила, а ты ведёшь себя так, будто…

— Адель, хочешь я тебе маголёт подарю? — с шальной улыбкой предложил он. — Девушки обычно предпочитают украшения и наряды, но ты у меня особенная, поэтому хочешь маголёт? Покрасим его в розовый. Или сиреневый. Можно розанны на крыльях нарисовать. Или бленьены. Красиво будет, — мечтательно протянул он.

Возникло острое желание треснуть его по лбу, потому что эйфорическая улыбка однозначно не подходила к случаю. Но в то же время где-то очень глубоко в душе я млела и таяла от того, как искренне он улыбался. Возможно, в некоторых вопросах я слишком мягкая, но если бы Кеммер разозлился или предложил беременность прервать, то этого я бы точно не простила никогда. Это тот горизонт, возвращения из-за которого нет.

— Ким, чему ты радуешься?

— Тому, что моя особенная девушка меня не предавала, а я сам предвзятый идиот. Но с этим я как-то жил всю жизнь… вот и дальше проживу.

— Знаешь, сложновато доверять твоему плану после таких слов, — фыркнула я.

— А придётся. Выбора у тебя больше нет, — поддразнил он, а потом горячо зашептал на ухо: — Ты, конечно, достойна лучшего, но застряла в связке со мной, леонесса. Так что всё, что я могу тебе предложить — это слегка улучшенную версию себя и маголёт с цветами на крыльях.

Он счастливо улыбался, согревая меня взглядом, и как бы я ни фыркала, пришлось признать: мне почему-то тоже стало хорошо.

— Суровым и холодным ты мне нравился больше, — проворчала, скрывая ответную улыбку.

— Это ты просто сурового меня уже распробовала, а радостного — ещё нет, — самодовольно заявил он, невесомо поцеловал в губы, замотал в шаль и строго сказал: — Через час будь готова. И, умоляю, действуй очень осторожно. Если Бреур узнает о беременности…

— Брен должен сегодня вернуться в свой госпиталь. Постараюсь разминуться с ним… — проговорила я, выглядывая в окно.

Лучи вечернего Солара ложились вдоль улицы, наряжая деревья в золотистые пелерины света. Экипаж брата ещё не выезжал из гаража. Возможно, Брен пока не проснулся, и стоило вернуться в свою комнату до того, как моё исчезновение обнаружат.

Я повернулась к командору, внимательно вгляделась в его лицо и сказала:

— Кеммер, только имей, пожалуйста, в виду одну важную вещь. Я люблю сестёр и брата, мне претит таиться от них. И я никогда не сделаю ничего, чтобы им навредить, даже ради тебя. Не заставляй меня выбирать между семьёй и тобой.

Он также серьёзно кивнул и поцеловал меня на прощание. Вышла из экипажа, огляделась и углубилась в сад. Если кто-то спросит, почему мне не сидится дома, скажу, что вышла прогуляться и подышать воздухом.

Под подошвами едва слышно похрустывали крошки гравия. Потемневшая от времени и лишайника дорожка вела к крошечному озерцу в дальней части семейного парка. Из-под земли бил ключ, я села возле него, опустила стопы в студёную воду и задумалась.

Прошло меньше часа, а всё вдруг так сильно изменилось! Появилась смутная надежда на благополучный исход.

Выходить замуж за Кеммера не боялась — многие женятся, вовсе не зная друг друга, а я хоть и запуталась в своём отношении к командору, всё равно предпочла бы его любому другому мужчине. По крайне мере, он не боится ни Брена, ни проклятия, ни осуждения своей семьи. Да и будем откровенны: ни у меня, ни у сестёр очереди из страждущих жениться за забором не стоит, несмотря на красоту и редкий дар. А после сегодняшнего разговора на душе потеплело, и стало казаться, что мы всё же сможем поладить.

А Странник… Один из древних духов, умеющий захватывать чужие тела. Мощный колдун из другого мира, чьё появление всегда оборачивается бедами, именно поэтому на Странников охотится Служба Имперской Безопасности.

Разве его появление может как-то касаться меня?