Опасная любовь командора

Первое майрэля. Полночь

Кеммер

В связи с навалившимися делами на личном и семейном фронте, командор продлил свою увольнительную, но всё равно появлялся на службе один или два раза в день, чтобы контролировать строительные работы.

Вот и теперь он отправился прямиком на авиабазу, кипя от злого азарта.

Разговор с Адель воодушевил настолько, что казалось, будто Кеммер летит с попутным ветром. Новость о беременности сначала ошарашила, а потом привела в неуместный и даже нелогичный восторг. Раз его леонесса сохранила детей, то он даст им своё имя, даже если это будет стоить ему жизни. По-другому и быть не могло.

Организовать безопасное убежище для Адели оказалось несложно. Всё равно пришлось рассказывать о преступлении Фоля всем заместителям, без их содействия приказы командора выглядели бы чересчур странно. Да и скрывать не увенчавшуюся успехом попытку опоить гарцеля смысла не было.

Командор поведал доверенным офицерам несколько урезанную версию произошедшего, включающую то, что он спугнул Фоля своим приходом, а Адель почувствовала наличие зелья в чае. Остальные подробности он благоразумно опустил.

Кеммер поначалу предполагал, что капрал решит дезертировать, но ошибся. Тот вернулся в часть по расписанию и вёл себя как ни в чём не бывало. Это поразило даже сильнее, чем сам отвратительный поступок.

Не знай командор всех подробностей, он бы ничего не заподозрил. Видимо, вероломство стало настолько привычным для Фоля, что капрал не испытывал не то что угрызений совести, но даже элементарного волнения.

Кеммер внутренне кипел и едва сдерживался, чтобы не начать разбирательство сию же минуту. Но ответственность за благополучие Адели помогала остыть — составленный план требовал филигранного исполнения, а спонтанный мордобой однозначно помешает его воплощению.

По приказу командора полковник Корональ отправил капрала Фоля и нескольких его дружков в длительное патрулирование.

Такие дежурства ввели после последнего прорыва. Теперь неподалёку от Разлома в небе всегда находились десятки готовых к бою маголётов из разных частей. Пусть на это уходило колоссальное количество энергии, зато нападение тварей больше никого не могло застать врасплох. С высоты наблюдали также за безлюдными лесными территориями — на случай, если твари попытаются прорыть ходы на поверхность подальше от военных баз.

Как только капрал Фоль поднялся в воздух, комнату, которую он делил с тремя сослуживцами, тут же обыскали. Разобрали до винтика всю мебель, сняли даже косяки и сантехнику, но никакого тайника — ни обычного, ни магического — не нашли.

Капрал Фоль был достаточно умён, чтобы уничтожить все улики. Скорее всего, он сделал это сразу же. Пока Кеммер и Адель не могли оторваться друг от друга, он не торопясь ополоснул кружку гарцеля, смыл в канализацию или высыпал под ближайшее дерево компрометирующий порошок, а затем со спокойной душой уехал в увольнительную.

С учётом изменений, которым подверглась часть с момента нападения, обнаружить какие-либо следы порошка нереально, а обыскивать дом Фолей нет полномочий.

У Кеммера на руках по-прежнему были только косвенные доказательства, а Адель не видела, как Фоль подсыпал ей что-то в чай, только почувствовала эффект от приворотного.

Когда капрал вернулся в часть, Кеммер уже ждал его в своём кабинете, продумывая предстоящий разговор, и вскочил на ноги, как только в дверь постучали.

Однако это была не капрал, а главный жрец авиачасти.

Старику Валентайну давно было пора на покой: ему перевалило за сто двадцать, но от Разлома он не уезжал. Считал, что должен умереть там, где прослужил своей богине всю жизнь. А она — то ли в благодарность за преданность, то ли в наказание за какие-то прошлые грехи, которых Валентайн уже и не помнил, — всё никак не забирала его дух к себе.

На все робкие предложения отправиться на заслуженный отдых старый жрец дребезжащим голосом отвечал одно: «Коли я уйду, кто вас, оболтусов, воскрешать будет?». Несколько лет назад его перевели с передовой к Кеммеру — в тихую и удалённую часть.

Валентайн поначалу возмущался, а потом как-то прижился, пригрелся и успокоился, тем более что относились к нему с уважением, а какого-нибудь непочтительного курсанта он мог и посохом огреть, на что командор всегда мудро закрывал глаза и считал профилактикой святотатства, а заодно религиозным воспитанием молодёжи. Нужно отдать должное мудрости жреца: тяжёлым посохом и добрым словом можно добиться гораздо большего уважения к жреческой мантии, чем одним лишь добрым словом. Правда, доброе слово Валентайн всё чаще заменял на крепкое, но результат от этого становился только лучше.

В последний прорыв жрец выжил именно благодаря своей старости — не успел доковылять до выхода из здания, а потом увидел тварей и затаился внутри. Как только их перебили, вышел на улицу и принялся за работу — в одиночку умудрился воскресить пятерых и тем спасти их жизни.

Именно поэтому командор хоть и торопился поговорить с капралом, но заставил себя уделить время сухонькому старичку и внимательно выслушать его жалобу.

— Я, ваше благородие, всякое видел, но чтоб служивых людей нарочно в столовой травили — это как понимать?

— Чем травили? — терпеливо спросил Кеммер.

— Как «чем»? Жаркое вчерашнее пробовали? Нет, смотрю, цвет лица у вас здоровый, значитца, не пробовали. А вот я пробовал! Из чего его сварили, я вас спрашиваю? Из гнилых пней и кантрадовой блевотины? Невозможно же жевать, мясо жёсткое, как мои первые ботинки!

— Готовят курсанты. В связи с нападением я эвакуировал весь гражданский персонал, в том числе поваров.

— Ох уж я этих курсантов! — гневно стукнул жрец посохом, который чаще использовал в качестве палки для опоры при ходьбе, чем по назначению.

Командор находился в препаршивейшем настроении, но сорваться себе не позволил. Просто милостиво разрешил:

— До возвращения в часть поваров я официально дозволяю вам руководить процессом готовки. Можете даже меню выбирать. Если кто-то выразит недовольство таким раскладом, пусть пишет рапорт, я его рассмотрю в положенный уставом срок.

Старый Валентайн был настолько доставучим, что у него и покойники на ноги поднимались, а у командора и без того не самый огромный запас терпения практически истощился, так что он без особых угрызений совести отдал жрецу на растерзание курсантов. В конце концов, не сожрёт же он их — зубы-то у старика уже не те.

— Так я тогда пойду прослежу… супчика молочного чтоб наварили оболтусы колчерукие. А на рассветник — клёцок мягоньких в сливочном соусе с перетёртыми грибочками… — мечтательно протянул жрец. — Но вы не подумайте, я исключительно за благо части радею! Как говорится, чем толще рожа у пилота, тем больше тяга маголёта.

Командор поощрительно кивнул и вежливо выставил жреца за дверь, пока тот не начал жаловаться на что-нибудь другое. Например, на сквозняки.

Кеммеру предстоял обещающий быть крайне неприятным разговор, и растрачивать нервы на клёцки он не собирался.

Несколько минут спустя в дверном проёме появился капрал Фоль.

— Командор Блайнер, вы меня вызывали? — чуть насмешливо спросил он.

— Вызывал. Проходите и закройте дверь. В ваших интересах, чтобы этот разговор не достиг ничьих ушей.

Наблюдая за реакцией Фоля, он в очередной раз убедился, что тот виновен. Ни тени волнения на лице, только ухмылка стала нахальнее. Любой нормальный капрал занервничал бы, если бы его внезапно вызвал к себе недовольный начальник части.

— Слушаю вас, командор Блайнер.

Кеммер спокойно достал из кармана список ингредиентов третьей части приворотного и зачитал вслух.

— Знакомый состав? — нарочито равнодушно спросил командор.

— Судя по наличию карантеза, это какое-то приворотное, — столь же равнодушно отозвался капрал.

— Да. Заказ этого средства сделан вашим отцом три года назад. Исполнитель признал этот факт. Покупка карантеза — это преступление. Но ещё более тяжкое преступление — его применение. А у меня на руках два доказанных случая применения вами приворотного, капрал Фоль. Помимо попытки опоить гарцеля Боллар, вы успешно накачали зельем госпожу Эмлаж, что закончилось её самоубийством.

— Сплетни и спекуляции, — невозмутимо ответил Фоль. — Ведь если бы имелись доказательства, я бы уже находился в тюрьме, а не в вашем кабинете.

— У меня есть предсмертная записка.

— Написанная изменившей мужу женщиной в попытке оправдать себя, — хмыкнул капрал Фоль. — И эта записка была написана не вчера. Тем не менее я всё ещё не в тюрьме, а в вашем кабинете.

Ни стыда, ни раскаяния, ни даже тревоги в глазах — перед Кеммером стоял настоящий психопат, привыкший к безнаказанности и вседозволенности. Желание уничтожить его прямо сейчас завладело командором настолько, что он едва всё не испортил, бросившись в драку. От одной мысли, что его нежную, любимую Адель мог изнасиловать этот урод, потемнело в глазах.

Но выдержка командору не изменила. Он до хруста сжал кулаки и ледяным голосом проговорил:

— Быть может, у меня на руках не так много фактов, но я готов их обнародовать. Это нанесёт непоправимый урон и вашей личной репутации, и репутации вашей семьи. Обвинения будут исходить от Болларов, Блайнеров и Эмлажей, что сделает их более весомыми в глазах общества. Однако я готов промолчать, если вы возьмёте на себя ответственность за содеянное.

— Ответственность? За что именно? — с деланным интересом спросил капрал.

— За свои поступки.

— И каким же образом?

— Если вы согласитесь жениться на пострадавшей от ваших действий нобларине Боллар и тем поможете снять с неё проклятие, то сведения о вашем недостойном поведении останутся в тайне. Моё слово.

Фоль рассмеялся.

— Не понимаю, о чём вы. Каким образом пострадала нобларина Боллар, если я и пальцем до неё не дотронулся? Неужели вы думаете, что можете заставить меня жениться шантажом? Абсурдно, — хмыкнул капрал. — Можете обнародовать ваши безосновательные обвинения. Эмлажи не входят в Синклит, Блайнеры и Боллары только и делают, что треплют своё имя в бесконечных скандалах, а репутация Фолей безупречна. У вас нет никаких доказательств, командор, кроме жалких бабьих сплетен. Как вы думаете, чем закончится дело, если я всем расскажу, как гарцель сама строила мне глазки, провокационно касалась и массировала, а потом приглашала к себе в кабинет? Я скажу, что она пыталась меня соблазнить, чтобы я на ней женился и пострадал от проклятия. Дерзайте, обнародуйте эту историю, и посмотрим, чем это закончится для вас и вашей драгоценной Боллар.

В последних словах Фоля прозвенела угроза, и на секунду в кабинете стало тихо.

Обоим схлестнувшимся взглядами мужчинам было понятно: живым из этого противостояния выйдет только один.

— Что ж, вы сделали свой выбор. Можете быть свободны. Ожидайте новостей, — процедил Кеммер.

Пространство вокруг него заискрилось, крошечные молнии жалили стол, на который командор опирался руками, и кресло, стоявшее позади него.

Капрал Фоль глумливо скривил полные губы и вышел из кабинета. Он действительно был уверен в своей неуязвимости, ведь подобные угрозы получал не впервые. Однако пока ещё никто не решился воплотить их в жизнь: мало кому хотелось вывесить грязное бельё семьи на всеобщее обозрение. Обычно в подобных случаях Легранд просто брал у отца компромат на зарвавшегося аристократа, посмевшего ему мешать, и шантажом добивался молчания.

Но в этот раз ему не повезло. На Кеммера Блайнера у Фолей не было ничего. Капрал решил действовать иначе. Если источник проблем нельзя заткнуть, его можно уничтожить!

Сам же источник проблем капрала Фоля тяжело опустился в кресло и неверяще уставился на висящую на стене карту Разлома и окружающих фортификаций.

Вот драконово дерьмо!

Командор считал, что Фоль побоится марать честь рода, и даже не предполагал, что благородный аристократ может ответить именно так. Казалось бы, репутация семьи должна быть превыше всего, но он прекрасно видел в глазах капрала, что того волнует лишь его личное благополучие, а следовательно — возможность безнаказанно удовлетворять извращённые потребности.

Что ж, план придётся слегка подкорректировать.

Но это не пугало Кеммера. Беспокоила исключительно безопасность Адель. Он порадовался тому, что успел надёжно спрятать невесту. Именно так он мысленно её называл, хотя согласие Бреура Боллара на брак пока не получил.

Кстати, самое время отправиться к нему.

Подъезжая к месту службы Бреура, командор мысленно пробежался по самым важным тезисам разговора. Он предполагал, что Боллар ему откажет, но всё же надеялся на хороший исход. Это сильно упростило бы им с Аделью жизнь. Иначе же придётся…

Из-за поворота неожиданно выехал другой экипаж, и пришлось резко тормозить, а затем — искать место для стоянки.

Здание госпиталя подслеповато щурилось на мир узкими горизонтальными окнами, забранными решётками. Кеммер отметил толщину стен, когда переступил порог. В таком месте Адель действительно была бы в безопасности, однако теперь рядом с братом ей находиться нельзя.

Бреур не станет миндальничать с оступившейся сестрой. Не станет закрывать глаза на внебрачную беременность. Не станет помогать. Командор его даже по-своему понимал: имея семерых сестёр, нужно быть строгим, иначе их не уберечь. Долг Боллара — защитить имя и честь рода, а обеспечить безопасность Адели — отныне долг самого Кеммера, и он принял его с неожиданной лёгкостью.

Кабинет гарцеля находился на первом этаже, однако он оказался пуст.

Командор подпёр плечом стену и решил подождать возвращения Боллара. Ждать пришлось долго, но задержка даже радовала. Появилось время собраться с мыслями и взять эмоции под контроль. Кеммер не то чтобы ненавидел брата Адели, скорее просто не уважал и не хотел иметь с ним никаких дел. Никогда бы не пришёл к нему даже в случае крайней нужды, но ради Адель… Ради Адель можно было вытерпеть и не такое.

Когда Бреур наконец появился в конце коридора, командор был готов к разговору и спокоен.

Удивление во взгляде Боллара мгновенно сменилось враждебной настороженностью. Он замедлил шаг и приближался к Блайнеру с опаской, словно ждал атаки. Командор заговорил первым:

— Ноблард Боллар, прошу прощения за беспокойство. Мне необходимо с вами переговорить. Это касается вашей сестры Аделины. Уверяю, что не имею никаких недобрых намерений.

Скептицизм так и читался на лице гарцеля, он даже не попытался его скрыть.

— Что ж, проходите, командор Блайнер. Предлагать вам расположиться поудобнее я не буду, времени на любезности у меня, к сожалению, нет, — нарочито небрежно сказал Боллар, подчёркивая, что нежеланному гостю не стоит рассчитывать даже на элементарную вежливость.

Что ж, вполне справедливо. Кеммер и сам принял Адель именно так, и теперь испытал смутное удовлетворение, словно вещи сами собой вдруг пришли в равновесие.

Бреур не мог похвастаться внушительным ростом или могучим телосложением, хотя и хлюпиком не был. Будучи на полголовы ниже Кеммера, он держался гордо и уверенно, и у командора не получалось смотреть на него свысока. В светловолосом, коротко постриженном целителе чувствовался стержень и отчаянная, выпестованная нескончаемыми сложностями сила. Не твёрдость стального меча, скорее живучесть ясеня, который не смогла сломать ни одна буря, и он упорно растёт в каменистой почве, раздвигая корнями валуны.

Кеммер с трудом мог представить, каково в столь юном возрасте остаться единственным мужчиной в роду с семью красавицами-сёстрами, ни одну из которых нельзя выдать замуж. Каково находиться в вечно оборонительной позиции, отражать нападки света и удары судьбы один за другим. Каково не иметь никакой поддержки семьи, одну лишь ответственность за чужие ошибки.

В груди шевельнулось сострадание, и Кеммер начал разговор не так, как планировал:

— Ноблард Боллар, позвольте выразить вам сочувствие в связи… со… сложившейся ситуацией. Не имею права приносить извинения от лица Ирвена, однако хотел бы подчеркнуть, что нахожу обстоятельства чрезвычайно сложными.

— Оставьте ваше сочувствие при себе, командор Блайнер, оно мне не нужно, — тон Бреура сочился обжигающе ледяной кислотой. — Это единственная причина вашего появления в моём госпитале?

— Нет. Я хотел бы просить у вас руки Аделины, чтобы заключить формальную помолвку, а затем — брак.

Светлые брови Боллара непроизвольно поползли вверх, а прозрачно-голубые глаза расширились от удивления:

— Это какая-то шутка?

— Нет. Я бы хотел жениться на вашей сестре, несмотря на проклятие.

— Значит, вы всё же знаете, как его обойти! — зло выдохнул Бреур. — Неужели Блайнеры оставили лазейку для себя?

— Нет. Отнюдь. Я вполне отдаю себе отчёт в том, что любой, вступивший в брак с ноблариной Боллар, погибнет в тот же день. Понимаю риски и всё же хотел бы заключить с вами соглашение о помолвке.

— Ни при каких обстоятельствах моя сестра не будет носить имя Блайнеров, — выплюнул Боллар. — Я отказываю вам.

— Но ведь брак со мной пойдёт нобларине Боллар на пользу. Она освободится от проклятия, а в случае моей гибели через какое-то время сможет выйти замуж снова. Плюс она получит наследство, вы избавитесь от необходимости платить за неё налог. Я также хотел бы предложить вам финансовую помощь. Как будущий родственник. Двадцать тысяч.

— Неужели? И ради чего такие жертвы, ноблард Блайнер? Не вижу с вашей стороны ни одной причины жениться на моей сестре. Только риски и расходы. Вы однозначно недоговариваете.

— У меня есть причина жениться на вашей сестре, — вздохнул Кеммер и приподнял руку, формируя клятвенное заклинание. — Клянусь жизнью, что люблю Аделину Боллар и предлагаю брак ради её благополучия, без мотивов мести или корысти.

Магия вспыхнула и погасла, отчего в кабинете гарцеля внезапно стало темнее, чем раньше.

Бреур Боллар во все глаза рассматривал выходца из вражеского рода и чувствовал, что его пытаются обмануть, но пока не мог понять, в чём именно.

— То есть вы хотите, чтобы я поверил, что вы якобы внезапно влюбились в мою сестру…

— Почему «внезапно»? Постепенно, — поправил командор.

— Хорошо, вы постепенно влюбились в мою сестру до такой степени, что решили пожертвовать жизнью, заключив с ней брак? Оставить ей состояние, заплатить мне «компенсацию» за сговорчивость… И всё ради того, чтобы она смогла выйти замуж за другого, а я платил меньше налогов? Как-то не вяжется, командор Блайнер, — насмешливо протянул Боллар, сверля собеседника льдистыми голубыми глазами.

На бледной, почти прозрачной коже гарцеля проступил едва различимый нервный румянец, руки сложились на груди, а ноздри прямого аккуратного носа раздулись. Пристальный, инеем проникающий под кожу взгляд сосредоточился на лице Кеммера, а затем на губах появилась хищная улыбка:

— Вы знаете какой-то секрет, позволяющий обойти проклятие! — воскликнул Бреур.

— Нет, клянусь, что не знаю, как снять или обойти проклятие, — заверил Кеммер, и в воздухе перед ним заискрилась магия, подтверждающая правдивость слов. — Я говорил с тётей, но она отказывается помогать, да и не знает точно, можно ли снять проклятие. Поверьте, ноблард Боллар, мы с Ирвеном просили её сделать это.

— Тогда остаётся только одно объяснение вашему странному предложению. Вы обесчестили мою сестру и теперь пытаетесь исправить ситуацию. Смерть лучше позора, не так ли?

— Я хочу жениться на Адели, потому что люблю её, — упрямо повторил Кеммер, стараясь не смотреть на Боллара с вызовом, чтобы не провоцировать.

— Меня мало волнуют ваши чувства, — Боллар растянул губы в улыбке, в которой плавно проступало мстительное злорадство. — Согласия на помолвку и тем более брак я не дам до тех пор, пока не переговорю с сестрой. А там уж решу, как лучше поступить. В интересах рода, разумеется.

Ноблард Боллар не стал озвучивать вслух, что попытается извлечь из ситуации максимальную пользу для семьи. Однако командор понял: потенциальный шурин из кожи вывернется, чтобы сломать ему жизнь. А ещё он ни за что не позволит Адели выносить и родить Блайнеров, даже если даст согласие на брак.

Теперь Кеммеру мало просто жениться на своей особенной леонессе. Нужно ещё и защитить, а значит — выжить. Это усложняло задачу до уровня невыполнимой.

Вот драконово дерьмо!

— Что ж, благодарю за уделённое время, — учтиво кивнул Кеммер.

— До встречи, командор Блайнер, — хмыкнул Боллар, ощущая, что наконец нашёл слабое место в обороне противников, и прикидывая, как ударить в него побольнее.

Кеммер стиснул зубы, злясь, что всё идёт не по плану. Отчего Бреур не взял деньги, раз настолько в них нуждается? И что сделает с Аделью, если вскроется правда о беременности?

А ведь он пока в своём праве. Бреур — старший мужчина в роду Болларов и может распоряжаться судьбой младшей сестры, а Кеммер — никто. Хотя… пока что он её командор, и это даёт небольшое пространство для манёвра.

Главное сейчас — не выпускать Адель из вида и уберечь от любого зла.