Опасная любовь командора

Восемнадцатое эбреля. На рассвете

Адель

Как ни прискорбно было это признавать, но кое в чём командор оказался прав. Стоило мне только освоиться в медкабинете, как в него ручейком потекли крепко сбитые, бодрые и пышущие здоровьем военные. Кто с мозолькой, кто с царапинкой, кто с прыщиком.

С одной стороны, хорошо, конечно, что они себе пальцы отрезать пока не додумались, а с другой — я быстро поняла, что элементарную вежливость они принимали за индульгенцию на флирт, подмигивали, расточали улыбки и неуместные комплименты, а некоторые и за руки пытались хватать.

Пришлось принять поражение и начать оставлять открытой дверь в коридор во время приёма.

Я старалась не реагировать на знаки внимания, но недооценила настойчивость некоторых особо рьяных экземпляров. Как только командор удалялся куда-нибудь по делам, они возникали на пороге медблока, словно материализовались из воздуха. К счастью, когда он находился у себя в кабинете, поток страждущих иссякал. Вот только в последние дни Блайнер часто улетал, и поэтому покоя не стало никакого.

— Гарцель Боллар? — раздалось из-за двери. — Разрешите войти?

У двери очередной курсант переминался с ноги на ногу и сжимал в мощном кулаке лохматый, неаккуратный букетик. Этого только не хватало!

— Входите. У вас аллергия? — строго спросила я.

— Нет… — нахмурился он.

— Тогда зачем вы ко мне в кабинет притащили этот аллерген? — указала я на букетик.

Курсант стушевался, порозовел и смущённо кашлянул:

— Это я просто… чтобы вам было приятно.

— Не стоило. И мне НЕ приятно, что вы обрываете на клумбах цветы, — сурово отрезала я. — На что жалуетесь?

— А… да… палец на ноге болит… — посмотрел он на меня ясными, как безоблачное небо, голубыми глазами.

— Разувайтесь и показывайте, — вздохнула я, ожидая увидеть заусенец.

Однако ошиблась. На этот раз курсант пришёл по делу — большой палец ноги воспалился из-за вросшего ногтя, и я едва сдержала нервную улыбку. Так-так, значит, панариций. Наконец-то настоящая работа!

— Ложитесь на кушетку и согните ногу в колене, — указала я. — На спину ложитесь, а не на живот! Вот так. Да не эту ногу сгибайте, а больную!

Когда курсант устроился на кушетке и замер, глядя на меня испуганными глазами, я принялась за дело.

— А вы резать не будете? — с тревогой спросил он, когда я обезболила его палец заклинанием.

— Буду, — ответила я, доставая и обрабатывая инструменты. — Чуть-чуть. У вас нагноение, необходимо почистить. Можно вылечить магией, но поверьте, если сначала вычистить гной, исцеление потребует куда меньше времени и сил.

Курсант отчего-то побледнел и мелко затрясся. Я с удивлением на него уставилась. Здоровенный, выше меня на две головы, ярд в плечах, кулаки как молоты, а боится скальпеля?

Судя по поту, выступившему на гладком белом лбу, курсант скальпеля очень боялся.

— Закройте глаза и не смотрите, — посоветовала я. — Больно не будет.

— А что если вы мне палец отрежете? — с надрывом спросил он, чем вызвал полнейшую растерянность.

— Зачем мне вам палец отрезать? — попыталась урезонить его я, но это оказалось бессмысленно.

Парень находился в том состоянии, когда рациональные доводы уже не воспринимаются.

— При ранениях от кантрада отрезают и ноги, и руки! — выпалил он, резко сел на кушетке и подтянул колени к груди, мужественно закрывая больную ногу руками.

Я окончательно опешила, но вспомнила, чему учил Брен. Спокойным, ласковым голосом проговорила:

— Против яда кантрада не существует антидота, поэтому при ранении в руку или ногу, целители вынуждены сделать ампутацию. Иначе яд от конечностей распространится по телу, и человек умрёт. Лучше жить без руки, чем не жить вовсе, так? Тем более что в Кербенне открыли мастерскую, изготавливающую красивые магические протезы. Я однажды такой видела и очень впечатлилась. Он весь металлический, гладкий, блестящий, ещё и светится.

Пациент немного расслабился, но бледность никуда не ушла.

— У нас в части есть один капитан с протезом ноги. В секретариате, — сиплым голосом сказал он. — Но я сам протез не видел, ребята рассказывали.

— Вероятно, он раньше в пехоте служил, — предположила я, убирая скальпель за спину, чтобы не нервировать курсанта.

— Нет. У него вроде жёсткая посадка была… давно ещё…

— Ясно. Что ж, всякое бывает. Но знайте, что ампутация — это всегда крайняя мера, и любой целитель будет бороться до последнего, чтобы сохранить пациенту все его части тела.

Курсант недоверчиво спросил:

— Обещаете?

— Даю слово.

— Ладно.

Он неуверенно вытянул ногу и принялся пристально наблюдать за моими манипуляциями, пока я обрабатывала панариций. Но стоило только вскрыть нагноение, как курсант ойкнул и отвернулся, изо всех сил зажмурившись.

Вычистив нарыв, я подрезала ноготь, залечила рану заклинанием и спросила:

— Вам форменные сапоги или ботинки не жмут?

— Есть немного, — признал он. — Ну так с моим размером сложности.

Размер ноги у него действительно был… внушительный.

— Давайте так, я дам вам справку о том, что тесная обувь провоцирует воспаление, вы отнесёте её интенданту и попросите выдать вам пару на размер больше. Если ситуация повторится, приходите снова. Фамилия? — спросила я, присаживаясь за свой стол.

— Дрезег.

— Хорошо, — пробормотала я, делая запись. — Вот, держите. Вы здоровы и свободны, курсант Дрезег. Можете идти.

Он с недоверием посмотрел на свой палец, а потом потрогал. Видимо, чтобы убедиться, что я его всё-таки не ампутировала.

— И это всё? Я ничего не чувствую.

— Потому что заклинание перестанет действовать только через несколько часов, а пока поберегите ногу. В справке я указала, что сегодня и завтра вам нельзя её нагружать. Пока что всё выглядит воспалённым и розовым, но это нормально. К завтрашнему вечеру останется только небольшой шрам.

— Спасибо… — неуверенно проговорил он. — Ну я тогда пойду?

— Идите. Только медленно и осторожно. Опирайтесь на пятку, а не на носок. Возвращайтесь в казарму и соблюдайте постельный режим.

— Это я могу, — внезапно обрадовался курсант. — Спасибо ещё раз, гарцель Боллар!

— Не за что. Не болейте! И букетик свой захватите, мне тут аллергены не нужны!

Вернув непрошенные цветы, я выставила курсанта из медкабинета. На стульчике в удалении от входа уже ждал следующий пациент. Ну разумеется, командора-то на месте нет, вот и случилось нашествие недомогающих.

— Проходите, — приглашающе кивнула ему.

Когда мы оба вошли в медкабинет, курсант закрыл за собой дверь и замер, сверкая глазами.

— Присаживайтесь на кушетку и рассказывайте, — распорядилась я, и как только он отошёл от двери, сразу же её распахнула, уже чувствуя, что последует нечто не особо приятное.

И не ошиблась.

Курсант напряжённо улыбнулся и сказал:

— Я бы хотел, чтобы вы меня осмотрели. У меня с утра появилась резь в паху.

— Резь в паху? — переспросила, во все глаза глядя на этого нахала.

— Ага. Представляете? Дай, думаю, гарцелю покажу.

Последнее прозвучало одновременно самонадеянно, отчаянно и задорно. А ведь он даже младше меня на несколько лет, как ему не стыдно! Потребовалось не меньше пяти секунд, чтобы справиться с эмоциями и отреагировать достойно. Безусловно, у него могли быть и грыжа, и воспаление, и даже банальный отёк от ушиба, вот только не выглядел он ни больным, ни страдающим.

— Что ж, показывайте. Только не удивляйтесь, если осмотр будет несколько болезненным, — предостерегающе сощурилась я. — Место-то чувствительное.

— Ну так вы уж постарайтесь, чтобы было не болезненно, а приятно, — с вызовом глядя мне в лицо, проговорил курсант.

— А о чём, собственно, речь? — раздался голос командора, и вскоре он сам показался в дверном проёме.

— У курсанта резь в паху, — ни мгновения не сомневаясь, сдала я наглеца. — И он пришёл показать свой пах целителю.

— Да вы что? — деланно удивился командор, и я едва не рассмеялась, настолько забавную физиономию он скроил в этот момент. — А вы знаете, я и сам своего рода целитель. Очень хорошо от рези в паху исцеляю. Так что давайте для начала взгляну я.

Курсант вытаращился на командора, мгновенно покрылся красными пятнами и сдавленно просипел:

— Мне уже получше, спасибо. Я, пожалуй, пойду.

— Нет уж. Вы, пожалуй, останетесь и покажете вашу резь. Сначала её осмотрю я, и если на мой взгляд ваша резь будет выглядеть недостаточно резкой, я вас отправлю в Шестой гарнизонный госпиталь, где гарцель Потрбрас осмотрит вашу резь своими большими волосатыми руками. И если даже он ничего не найдёт, то я попрошу его вскрыть доставляющую вам столько страданий область и хорошенько в ней покопаться. Я же не зверь какой, всегда крайне серьёзно отношусь к здоровью личного состава.

На курсанта было больно смотреть, и в то же время мне стало смешно. Дико смешно. Настолько смешно, что я отвернулась к окну, с трудом сдерживая рвущийся наружу хохот.

— Гарцель Боллар, будьте так любезны, предоставьте ваш кабинет в моё распоряжение на пару минут. И закройте за собой дверь.

Спорить не стала, степенно вышла за дверь, плавно закрыла её за собой и только потом метнулась в тупиковую часть коридора, где ткнулась лицом в стену и дала волю истерическому смеху, от которого на глаза даже слёзы навернулись.

Пару минут спустя из моего кабинета пробкой вылетел шмыгающий носом курсант, а вслед за ним ровным шагом вышел командор, нашёл меня взглядом и явно хотел прочитать очередную нотацию, но вместо этого его губы дрогнули, а потом он широко улыбнулся и расхохотался вместе со мной.

— Рад, что у вас есть чувство юмора, — наконец сказал он, отсмеявшись. — Сегодня после вечерника жду вас на построении. Явка обязательна, я сделаю небольшое объявление.

Я лишь кивнула, не способная на членораздельную речь. Вернулась в кабинет, утирая слёзы в ожидании следующего курсанта и его рези.

Ровно в этот момент раздался громкий тягучий звон, потом он начал звучать с перепадами высоты. Внезапно наступило осознание, что это сирена. Сердце сжалось в груди и пропустило удар, кончики пальцев мгновенно похолодели.

Боевая тревога!

Прорыв!

— Занять пост! — рявкнул командор, вылетая из своего кабинета.

На бегу коснулся виска — и следом за звуком сирены меня впервые прошило его магией — крошечной молнией, что наэлектризовала тело беспокойством. Искрящаяся сеть разошлась по кругу, пронизывая здание насквозь.

Я знала, что сильные маги умеют слать зов, но никогда его не видела и не ощущала на собственном опыте. И хотя в него невозможно вложить смысл, зов Блайнера прекрасно передавал и состояние тревоги, и желание куда-то бежать, и рвение что-то делать. Меня аж на месте подкинуло. Как и всю часть.

Как ни странно, зов приглушил страх и подстегнул любопытство, сделав его жгучим и требующим немедленного удовлетворения.

Послушно метнулась в медкабинет и распахнула окно. Высунулась из него до половины и посмотрела направо, но плац спрятался за углом, а новую взлётно-посадочную полосу от меня отделяли ангары, так что ничего не было видно. Зато слышались команды, крики, топот и азартная ругань. Перегнулась через подоконник, но так ничего и не рассмотрела.

Угловые покои командора выходили окнами на две стороны. Кабинет — на север, на плац, а спальня — на запад. Именно сюда, на торцевую часть здания, выходило и моё окно, так что из него было видно только клумбы и дорогу, ведущую к ангарам и старой взлётно-посадочной полосе. Которая теперь использовалась как аварийная.

Возник секундный соблазн зайти в кабинет командора и оттуда понаблюдать за тем, что происходит в боевую тревогу, но я сразу откинула эту мысль как недостойную. Кроме того, если Блайнер обнаружит меня в своём кабинете, то сразу же уволит без разговоров.

Не прошло и пары секунд, как в быстро светлеющее небо красной стрелой поднялся маголёт. За ним другой, третий, пятый. Они стартовали практически с места, буквально на выезде из ангаров, и поднимались в воздух разноцветным роем.

Как же красиво!

— Только возвращайтесь, — прошептала я им вслед.

Насчитала двадцать и сбилась, но всего их было не меньше пятидесяти. На стеклянных кабинах играли солнечные блики, металлические крылья вспарывали небо разноцветными ножами, а за хвостами тянулись едва уловимые следы, подсвеченные поднимающимся из-за горизонта Соларом.

Когда последний маголёт превратился в крошечную точку и скрылся из вида, я слезла с подоконника и оглядела кабинет. О том, чтобы лечь спать, и речи не шло. Разве можно уснуть, зная, что где-то у Разлома идёт бой?

Осмотрела свой пустой кабинет и упёрлась взглядом в новую дверь спальни.

Командор сдержал слово и два дня назад предложил мне новые покои. Вот только они оказались хоть и намного просторнее, но не сильно лучше старых. Зато там было окно. Большое окно, через которое днём кто угодно мог залезть прямо в мою спальню. И если раньше даже подумать о таком казалось верхом неприличия, то теперь оно само подумалось в первую очередь. Вдобавок ко всему сквозь щели в ставнях проникал свет, а в нынешней клетушке днём было темно и хорошо спалось.

В итоге я отказалась от предложенного счастья. Заверила командора, что мне спокойнее дневать в медблоке, поближе к палате и возможным больным. Попросила только заменить скрипучую кровать, выделить мне шкаф и стеллаж. Он кивнул и заодно распорядился, чтобы хлипкую дверь в спальню тоже поменяли, а на пол положили ковёр из его личных запасов, потому что ковры не положены авиачасти по уставу, и на складе их нет.

Хоть мягкостью ковёр и был примерно как характер самого командора, а оттенком — как армейские будни, он всё же выглядел лучше, чем растрескавшаяся плитка, и сделал помещение чуточку более уютным.

Неожиданная щедрость как раз совпала с тем моментом, когда я сдалась и начала держать дверь в медкабинет открытой, из чего следовал вывод, что командор не так уж плох, и с ним вполне можно поладить, если безоговорочно ему подчиняться. Последнее всё ещё давалось с трудом, некоторые правила или приказы казались абсурдными, но я потихоньку приучала себя сначала соблюдать их, а потом задавать вопросы. Это намного меньше бесило и самого командора, и вредного интенданта.

Я всё ещё отказывалась ходить на общую зарядку, а Блайнер всё ещё настаивал, но мне не хотелось, чтобы на меня глазели во время занятий.

Работать вместе с братом мне нравилось куда больше. Там был настоящий госпиталь, и с командиром той части мы пересекались редко. Да и подчиняться Брену — совсем другое дело. Брату мы все доверяли безоговорочно, и ставить под вопрос даже самый глупый приказ никому в голову не приходило. Жаль, что в том госпитале для меня не оказалось оплачиваемой должности. Хотя теперь возникали подозрения: а что если командир той части нарочно не хотел её создавать?

Когда я немного набралась опыта, мы с Бреном подали документы в другую часть, но оттуда пришёл отказ, и с ним пришлось смириться. Именно после него брат обратился лично к императору и выбил для меня назначение гарнизонным целителем. Эта должность оплачивалась так же хорошо, как и должность брата, поэтому я держалась за неё изо всех сил.

Следующие полчаса прошли в томительном ожидании. Я ни в коем случае не желала, чтобы медблок наполнился пациентами, но при этом чувствовала себя бесполезной.

Когда на пороге появился расстроенный капрал Фоль, потирающий грудь, в первое мгновение подумалось, что он принёс плохие новости, и только потом сообразила, что я — слишком мелкая птичка, чтобы ради меня выводить такие трели и персонально рассказывать об итогах боя.

— Гарцель Боллар, разрешите обратиться.

— Обращайтесь. Что случилось?

— Мне не даёт покоя эта пыль от краски… Кожа и зудит, и волдырями покрывается. Я подумал: может, мазь у вас какая-то есть? — неуверенно спросил капрал Фоль.

— Конечно. Проходите, показывайте, — указала я на кушетку.

Он сел, расстегнул воротник, отодвинул его край и показал сильнейшее раздражение на шее и ключицах. Вся кожа была усыпана микроскопическими тёмными пятнышками.

Большие голубые глаза в обрамлении длинных пушистых ресниц смотрели на меня с надеждой и едва ли не мольбой.

— Очень чешется? — сочувственно спросила я, чувствуя себя виноватой за то, что из-за меня Фоля подвергли такому жестокому наказанию.

Капрал кивнул и спросил:

— Можно что-то с этим сделать?

— Можно. Только нужно все частички краски сначала удалить.

— Я уже пробовал, два часа в душе проторчал, они не смываются…

— Хм… — протянула я, прикидывая, как ему помочь. — Раздражение только на шее?

— Нет, — сконфуженно признался он.

— Показывайте.

Он разделся до пояса, показывая, что кожа покраснела на груди и плечах. Я немного смутилась при виде его атлетически сложенного, мускулистого тела, но вида не подала. Вместо этого залезла в свои личные запасы и достала оттуда немного смолы. Её мы использовали, когда требовалось удалить волосы с участка кожи перед операцией. Быстрее и эффективнее, чем бритьё. Обычно смолу необходимо было размять и нагреть, но даже в холодном состоянии она была достаточно липкой. Как раз идеально, чтобы собрать частички краски, а мужественное убранство на груди капрала оставить нетронутым.

Я обезболила заклинанием, а потом попробовала собрать частички краски смолой. Получилось неплохо. Правда, приходилось проходить каждый участок кожи по несколько раз, но других занятий всё равно не было, так что…

— Спасибо… — тихо прошептал пациент, чьё лицо теперь оказалось так близко.

Низкий, грудной голос мягкими щёточками прошёлся по коже и вызвал неожиданную реакцию — сонм мурашек по спине.

— Сидите молча, капрал Фоль, — строго сказала, противясь наваждению.

— Зовите меня просто Леграндом, — предложил он, ловя мой взгляд.

До чего же очаровательный стервец! Фоль прекрасно осознавал, что хорош собой, поэтому держался и улыбался уверенно, но без лишнего нахальства.

— Я просила помолчать, — сурово процедила я, сердясь не столько на него, сколько на свои мысли. — Или будете сами этим заниматься. Смолу выдам, лечитесь дальше самостоятельно.

Угроза возымела действие, Фоль заткнулся, но пожирать меня пламенным взглядом не перестал. Ещё и эти ресницы… И зачем такие мужчине? Ходить махать, зависть вызывать…

Когда я закончила с шеей и грудью, перешла на плечи и спину. Там частичек тоже было много, но они не вызывали столь мощного раздражения. Закончив, принялась наносить на покрасневшие участки кожи успокаивающую мазь, на что Фоль блаженно прикрыл глаза и часто задышал, будто у нас тут сеанс интимного массажа, а не лечебный процесс.

— Всё, хватит, — оборвала я в первую очередь себя, потому что приятно было ощущать под пальцами тугие, упругие мышцы.

Фоль распахнул глаза и посмотрел на меня со смесью обожания и восхищения — столь опасного коктейля для женских сердец.

— Вы даже представить не можете, от каких мук меня избавили ваши нежные пальчики.

Я не успела ответить, что такие комплименты неприемлемы, как он внезапным ловким движением перехватил моё запястье и запечатлел поцелуй на внутренней стороне ладони.

— Благодарю вас, Аделина.

Глубоко вздохнула. Необходимо на корню пресечь неподобающее поведение, сделать выговор и запретить называть меня по имени, но я медлила, растерявшись с непривычки. Ну не приходилось мне раньше отшивать столь настойчивых кавалеров! Да и обидеть Фоля не хотелось…

В этот момент за спиной вдруг раздался ледяной голос командора:

— Надо же, гарцель Боллар… Не прошло и недели, а вы уже позволяете целовать себе руки и называть себя по имени. Вероятно, я дождусь желаемого даже раньше, чем предполагал. Или я неверно понял ситуацию и стал случайным свидетелем гнусного домогательства со стороны капрала Фоля? Одно ваше слово, и он загремит в карцер на неделю, а затем до конца года лишится лётных привилегий и будет заправлять энергией маголёты для полуденников. Что скажете?

Краска бросилась в лицо. От унижения и обиды хотелось взвыть. Даже не знаю, кто злил сильнее — капрал Фоль с его неуместными приставаниями или командор с его способностью всё опошлить и застать самый худший из моментов.

Признать, что Фоль действовал с моего одобрения, было равносильно концу службы в части, но и наказание казалось чрезмерно жестоким.

Я замерла, пунцовая от смущения, ярости и нерешительности.