Обменный фонд

Глава 9

Встретились мы… да обычно. Я сразу заметил музейщицу. Она пришла раньше и стояла чуть в стороне от основной толпы театралов. Я пробрался сквозь толчею ожидавших своих спутников и жаждущих лишнего билетика, и поприветствовал её:

— Добрый вечер, Лидия Васильевна.

И вручил букет белых хризантем. Не бог весть что, но лучше цветочный магазин у метро «Арбатская» предложить не мог. Очень я предусмотрительно не понадеялся купить цветы у театра. Вроде бы и должны продавать — если не даме вручить, то хотя бы артистам подарить, но не заметил я ни одного продавца по дороге.

— Здравствуйте, Леонид. Спасибо за цветы, — улыбнулась она и с явным удовольствием прижала букет к груди. — Но мы же договаривались без отчеств. Когда я слышу это «Лидия Васильевна», то мне кажется, что я в одну минуту постарела лет на тридцать.

— Каюсь, больше не буду, — кивнул я. — У нас еще много времени? Когда начало спектакля?

— Примерно час. Но мы можем сдать пальто в гардероб, взять там напрокат бинокли, и сходить в буфет.

— Согласен. Особенно насчет буфета.

Что сказать о театре? Дорого-богато, это не отнять. Сразу видно, имперское заведение. Местами позолоты как у цыганского барона в доме, но всё равно красиво.

Буфет, кстати, так себе. Во-первых, очередь. Вся эта публика в костюмах и вечерних платьях как с голодного края вырвалась — лимонад и бутерброды сметали влёт. Пришлось постоять среди ценителей балета, которые натощак никак не собирались наслаждаться прекрасным. Причем почти все они делали вид, что не голодны, а так, зашли случайно. Но еду поглощали при этом довольно-таки жадно. Показушники, одно слово.

Угостил Лидию тем же лимонадом, как по мне, слишком сладким, и заварными пирожными. Бутерброды решил не брать — доверия все эти морепродукты не вызывают у меня никакого, не однажды нарывался на катастрофу после этого добра. Так что ешьте свою икру и красную рыбу сами. Захочется, и так куплю, не размышляя, мыл ли руки тот кошевар, что резал порцайки.

— Ведите на наши места, — сказал я Лидии, когда сидеть дальше в буфете смысла не осталось. — Потому что таким, как я, здесь заблудиться легко.

— Всё просто, — ответила она. — Указателей много, если что, служители подскажут. Нам на левую сторону.

По дороге купили программку, чтобы понять, о чём танцевать будут, а потом поднялись по лестнице на третий этаж, который здесь почему-то называют ярусом.

— Теперь в пятую ложу, — еще раз глянув в билеты, сказала Лидия. — Места четыре и шесть.

— А рядом почему не дали? — возмутился я.

— Это как раз рядом. В ложах нечетные места в первом ряду.

— Всё не так, как у людей, — вздохнул я.

Не скажу, что всю жизнь стремился к знаниям и пытался познать прекрасное. Лентяй я. Читал много, но то разве учеба? Искусство танца прошло мимо меня. Сам не плясал, и смотреть не любил. Если бы не Лидия, то сбежал бы ещё после пролога.

Но присутствие рядом весьма симпатичной женщины мирило меня и с довольно скучной музыкой, и танцами на сцене, совершенно мне не понравившимися, и даже с надутым индюком на втором месте, который то и дело вздыхал и переговаривался со своей женой, сидевшей перед ним. Судя по явно тесноватому платью, она к голодающим не относилась никак.

Да и я, поняв, что творящееся на сцене привлекает не очень сильно, больше рассматривал зал. Ну и симпатичный профиль рядом. Несколько раз ловил взгляды моей спутницы. Думаю, что жизнь с реставратором мёдом намазана не была. Детей нет, смерть три года назад озвучила, как диктор новости по радио. Обычно так спокойно говорят, когда плакать уже не о чем. Я спрашивать не собираюсь. Но интерес у неё ко мне есть — это я не выдумал.

Всё в жизни кончается, даже балет «Кавказский пленник». После театра мы гуляли.

— Так не хочется домой, — заявила Лидия. — Давайте пройдемся.

— Ведите.

Мы пошли по Петровке до Столешникова и повернули в него.

— Что же вы молчите, Леонид? Как вам первый в вашей жизни балет?

— Наверное, до такого не дорос еще, — честно ответил я. — Надо постараться, поработать над собой, может лет через пятьдесят или чуть больше до меня дойдёт.

— Я тоже не в восторге, — засмеялась Лидия. — Может, другие спектакли понравились бы больше. «Лебединое озеро», или «Жизель».

Я улыбнулся. Вспомнил, когда у нас по телеку «Озеро» крутили по всем каналам одновременно.

— Как-нибудь можно и попробовать. Или пойти в обычный театр.

— Я узнаю, когда будут интересные спектакли, возьму билеты.

— Кстати, а сколько я вам за сегодняшние должен? Давайте отдам. Не обижайтесь. Мне просто неловко, что за меня дама платит.

— Ничего. Это от профкома, бесплатно.

Наверное, всё же обиделась. Потому что до самой Большой Дмитровки мы шли молча. Я было направился прямо, но Лидия меня остановила:

— Нет, давайте повернем. Какой-то ветер здесь дует неприятный.

Ну да, пальтишко у тебя легенькое, в таком задубеть — раз плюнуть.

— А вы знаете, в Минске обокрали художественный музей, — сообщила Лидия с видом заговорщицы. — Только это секрет.

— В газетах не писали, точно, — ответил я. — Что же вынесли? Золото и драгоценные камни?

— Картины. Представляете, Репин, Левитан, Айвазовский!

— Извините, а зачем? — изобразил я недоумение. — За границу не увезти, у нас продать вряд ли получится. Милиция наверняка знает всех коллекционеров. А это ведь еще и очень дорого. У нас же просто негде тратить крупные суммы.

— Да, помните, как Корейко в «Золотом теленке». Не знал, куда деть миллион.

— Ага, а потом ни с того ни с сего отдал их мелкому прохиндею.

— Почему вы так решили?

— Вспомните все проделки этого Бендера. Изобразили его, конечно, очень смешно. Но что он делает? Брачная афера с вдовой, подлог документов, небольшие взятки, кражи совсем мелочные. Его мечта о белых штанах — верх желаний. Он, как и Корейко, не знал, куда девать деньги.

— Удивительный вы человек. Я о таком даже не думала.

А я только о таком. Зэки, когда читают про преступников, сразу начинают оценивать, бывает это, или автор пургу гонит. Мое мнение — Бендер этот в авторитеты никогда бы не пролез. Тырил бы позолоченные ситечки, да мотал мелкие сроки на общем режиме.

Потом мы поехали на метро до «Сокольников». Когда вышли из-под земли, я сразу увидел стоянку такси. Штуки три выстроились рядком, и водилы грелись в одной машине. А я в прошлый раз думал, откуда их вызывать. Буду идти назад, возьму. Имеет право человек после балета с комфортом покататься?

У подъезда Лидия вздохнула каким-то своим печалям, зачем-то переложила букет из одной руки в другую, потом встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

— Вы надолго не пропадайте, Леонид. Я бы хотела еще раз с вами встретиться.

Что больше всего бесит в этом времени — отсутствие продуктов. В магазинах пусто. Или очередь. Торгсины закрыли, коммерческих ещё нет — вот и вся победа над дефицитом. Да, можно поесть в столовой или ресторане. Для нас это не проблема, потому что денег без счета.

А меня бесит. Вот захотелось с утра сосисок. Как проснулся, сразу непреодолимое желание возникло. Бывает же такое? Ни с того, ни с сего. И я сразу пошёл в гастроном, даже не брился, только зубы почистил. Центр столицы нашей социалистической родины, а в продаже — ни хрена. Нет сосисок. И спрашивать незачем, ответ не знает никто.

Вернулся домой, злой и голодный. Нет, зашел, конечно, в кулинарию, купил там котлет. Очень даже неплохих, поджарил на постном масле — и ешь на здоровье. Но ведь не сосиски же. Вот такая фигня. Не в котлетах дело, конечно. А в том, что повезло — у них в воскресенье не выходной.

— Ты чего громыхаешь? — спросил Михаил, заходя на кухню.

— Да вот, котлеты жарить собрался. А пошел за сосисками.

— Бывает. Слушай, я вот спросить хотел. Заранее прошу прощения, что затрону личные переживания.

Тут я насторожился. Что за вопрос, если напарничек даже извиняется. За ним такого не водится. Холостяк, наверное, не приучен извиняться по поводу и без.

— Ну, спрашивай. Может, и отвечу.

— Я о сроке твоём несусветном, когда ты за кражу получил больше, чем за убийство. Ты же вроде и осторожный, и просто так пенсионерские квартиры вряд ли потрошил. Вот мне и интересно, что же ты такого украл, аж на двенадцать с половиной лет.

— Знаешь, пожалуй, я тебе отвечу, — сказал я, подумав немного. — Но не бесплатно. Ты мне останешься должен ответ на любой мой вопрос. Сразу предупреждаю: государственные тайны и секретики твоей половой жизни затрагивать не собираюсь.

— А если обману? Пообещаю и не отвечу?

— Миша, ты же принципиальный. Себя уважать перестанешь, если сейчас дашь честное слово, а потом напаришь.

Он даже лоб немного наморщил от тяжких дум. Видимо, решился, и сказал:

— Дам слово.

— Тогда слушай. Дело не в том, что украли, а у кого. Я, можно сказать, пал жертвой конкурентной борьбы. Стал пешкой, которую сдают просто так. Поступил заказ на объект. Вынести просили не всё, а конкретные вещи. Вот как мы из музея.

Я заметил, что это сравнение Мише не по душе, но меня его страдания волнуют мало. И просто продолжил:

— Такое случается, подозрений не вызвало. Проверили — зарегистрирована квартира на какого-то там менеджера. Мелкая сошка, вице-президент, что ли. Заказ взяли.

— Лей масло, дымит уже сковородка, — кивнул Михаил.

— Ага, никак не привыкну к этим керосинкам. Так вот, сделать всё предстояло за неделю, пока этот хрен со своей семьёй куда-то там на конференцию, совмещенную с отдыхом, полетит. Тоже не редкость. Люди надеются на замки, охрану и сигнализацию. Так, котлеточки, пошли на сковородку, родные… Ты яичницу какую любишь: глазунью или болтушку?

— Не пересоленная чтобы, и нормально прожаренная.

— Ладно, так и сделаю. Короче, взяли мы всё, вынесли что просили. И даже без всяких проблем. Рутинный заказ, как я думал. Напрасно, как выяснилось. Потому что жена этого кренделя, на которую даже мясорубка у них на кухне оформлена не была, оказалась племянницей очень большого человека. Его фамилия очень близка к государственной тайне. Пожалуй, можно и перевернуть уже, вроде прожарились с этой стороны, да?

— Горячее сырым не бывает, — буркнул Михаил, тоже следящий за состоянием будущего завтрака.

— Короче, заказчику нужна была одна только вещица, семейное что-то, очень важное и дорогое для владельца. Хотел с её помощью получить еще больше денег или власти, не знаю. Вот его фамилию я не выяснил, через посредника всё шло. Пострадавший сильно осерчал, и потребовал голову негодяя, который посмел поднять руку и так далее. Мою, короче. Заодно и прижали заказчика. Тот понял, что проиграл, и сдал с потрохами посредника, а тот, когда его поставили на четыре кости — исполнителей. Вот и получил я по полной. Предыдущая судимость не погашена, а тут кража, крупные размеры, группа лиц, предварительный сговор, с применением технических средств и желание начальства. Что-то там складывали, суммировали, вот и насчитали. Даже без фантазии. Подашь тарелку?

Завтрак как завтрак, особенно после поллитровой кружки чая. Меня даже разморило немного.

— Ты так и не сказал, как вчера в театр сходил? Результативно? — словно между прочим спросил Михаил.

— Смотря что считать результатом. Балет не понравился, точно не моё. С музейщицей погуляли, домой проводил, просила не исчезать. Кстати, слушок о Минске в их среде уже пошёл. Но нет даже версий, зачем вынесли Левитана с Айвазовским.

— Культурно отдохнул, короче.

— Можно сказать и так. Когда назад планируешь?

— Вечером. Всё равно идти придется, почему бы не сегодня?

— Я схожу, прогуляюсь.

— Охота тебе? По такой погоде?

— По любой хорошо. Воля-то у меня только здесь, там никуда не пускают. Может, перекушу где по дороге.

Ходил я по принципу «куда ноги несут». Достопримечательности мне не интересны, никогда не придавал значения, кто жил вот в этом самом доме, да что делал. Тех людей уже нет, а жизнь у человека всегда складывается из разных мелочей, о которых лучше не говорить. Потому как любой деятель с мемориальной доски дома ел, спал, и сидел в сортире. Временами пил водку и ругался с домашними. Мало чем гордиться можно.

Интересны мне только расстояния, все эти кренделя по местности, которые я выписываю по городу. Когда-то прочитал, что в Лондоне один фраерок на велосипеде проехал по всем улицам города, не пропустил ни одной. Уважаю. Вот я бы, появись такая возможность, пешком обошёл. Лет за пятьдесят с Москвой справиться можно, наверное. И не бросил бы, я упорный. Но вечно что-то мешает — то посадят, то некогда.

Сегодня ноги понесли меня на Арбат. Пройдусь по Староконюшенному, через Сивцев Вражек выйду на бульвары, там и поем где-нибудь. А потом назад вернусь.

Вот ведь люди! Что ж вам всё другим настроение испортить хочется? Рядом Арбат, по которому вроде как Сталин частенько на дачу ездит, а тут шпана малолетняя пытается у меня последнее отобрать. Не совсем мелочь, лет по шестнадцать, наверное. Трое перегородили дорогу в проходном дворе, четвёртый сзади шаркает, вроде как не дает сбежать.

— Слышь, дядя, отстегни трояк, — начал самый наглый.

Во все времена есть такие хлопчики, которые сильно хотят стать блатными. Наслушаются сказок, и вперед — кепочка, походка, руки в карманы. Эх, детвора бестолковая, нет там никакой романтики, только узнаете вы об этом, когда поезд уйдет.

— Ты кто? — лениво спросил я и сунул руку в карман. — Обзовись. Чей будешь?

Вот еще упущение — Вероника слишком мало давала уголовного жаргона. Думаю, он сильно отличается от привычного мне. Так что лучше выезжать на гоноре. Вот и сейчас — пареньку надо представиться, старшего своего назвать.

Молчит. Замялся, переглянулся с товарищами. Понятно: никакого «старшего» у них нет. Просто шпана, решившая испытать удачу.

Один из троицы, самый щуплый, вдруг шагнул назад и пробормотал:

— Слышь, братан, извини… Мы не знали, что ты…

Грамотный, который сзади в засаде таился, судя по звукам, решил скрыться. Кто ж его знает, за чем я в карман полез?

Обошлось. Но я вот такие встречи не люблю. Эти деятели слишком часто считают себя бессмертными. Сами в блудняк лезут и других за собой тянут.

И гулять расхотелось из-за них. Я вышел в Большой Афанасьевский, да и зашагал назад.

Возле дома я увидел дворника. Он возился у второго подъезда. Вот кто обеспечит нас обедом!

— Равиль! Ходь сюда, чё скажу! — позвал я его.

— Здравствуйте, Леонид Петрович.

Отчество он у меня сам спросил, так что никаких Леонидов. Скоро и чемоданы таскать начнет, никуда не денется.

— Михаил Николаевич вызывал сегодня?

— Нет пока, — чуть испуганно ответил он. — Надо зайти?

— На вот тебе, — я достал из кармана деньги, — двадцать рублей. Сбегай в «Националь», возьми там две порции солянки, два шницеля с гарниром, любым, и шесть, нет, восемь пирожков из слоеного теста с мясом. Запомнил?

— Да, Леонид Петрович, сейчас всё сделаю.

— Давай, не задерживайся.

Вот и стукачок при деле. Зато пообедаем на славу.

Сборы много времени не заняли. Михаил надел свою форму, которая точно послужит пропуском куда угодно, тубусы запихали в мешок. Принесенное останется здесь, потому что тащить назад барахло бессмысленно. Пойдем почти налегке.

Свой набор инструментов я спрятал в вентиляционном отверстии на кухне. Так себе тайник, но хоть такой. Это на случай, если вдруг Равиль страх потеряет и полезет в наше отсутствие пошарить в вещах. Событие маловероятное, он Михаила боится до дрожи, но лучше поберечься.

Как стемнело, так и пошли. Напарник впереди, я на полшага сзади. Освещение на улицах никакое — лампы в фонарях здесь маломощные, одна видимость блестит на мокром асфальте.

Борисоглебский переулок в это время обезлюдел. Да и зачем здесь ходить в воскресенье вечером? Магазинов нет, театров с ресторанами тоже. А жители по домам уже сидят, готовятся к новым трудовым свершениям прямо завтра с утра.

— Открывай, — кивнул Михаил на замок, висящий на двери трансформаторной будки.

— Держи, — подал я ему мешок и достал ключ.

Висячий замок — фикция, для отвода глаз. Настоящий-то поискать надо, если не знаешь, где он. Вот его я и открыл.

Внутри ожидаемо сухо и прохладно. Я вытащил кирпичи и запустил портал. Трансформатор сразу загудел громче. Наверняка в окрестных домах сейчас мигают лампочки. Ничего, потерпят.

Ну вот, я вернул стене прежний вид, и встал рядом с Михаилом. Потом, вспомнив последствия переноса, сел. Сколько секунд еще?