Обменный фонд

Глава 16

Ночью Михаилу стало хуже. Я проснулся от его стона. Сел, включил свет. Напарник мой лежал бледный как мертвец, на лбу крупные капли пота. На ощупь горячий, будто печка. И при этом его знобило. А у нас из всех лекарств — только новокаин.

— Сейчас схожу, у проводника спрошу, может, есть что от температуры.

— Брось. Перетерплю. Тут осталось часа четыре ехать. Слушай меня, Лёня. Ты со мной на ту сторону не иди. Эти… если поймут, что лавочка прикрылась, тебя сразу кончат. Я отбрешусь. Скажу, мол, сложности, ты в Харькове остался.

— А ты? Рана откуда?

— Придумаю. Ограбить хотели, допустим. Не мешай, говорить тяжко.

— На, попей.

— Ага, как раз, — он выпил стакан воды, не обращая внимания, что она течёт по подбородку на рубаху. — В ножке… деньги… Под половицей… бланки… если что… Найдёшь… Не ходи туда… Лёня, слышишь?.. Подожди… я вернусь… Но пока не рыпайся. Дай ещё попить…

Я сидел и думал. Не о деньгах и документах — если припечёт, и сам найду. А о мысли, что меня могут кончить на той стороне. Чем больше рассуждал, тем яснее — живым я им там не нужен. Ни при каком раскладе. Даже если сотню музеев обнесу. Поэтому спорить с Мишей не стану. Сидеть там безвылазно в каморке и ждать, пока напарника подлечат? Нас и тут хорошо кормят. Кто это говорил? Не помню.

Достал чистое бельё и помог Михаилу переодеться. Хоть немного легче ему будет ехать остаток пути. Сходил к проводнику, сказал, чтобы тот принёс чаю в наше купе, но когда вернулся, увидел, что Миша снова отключился. Ну и ладно, я и сам выпью, посижу, подумаю.

На Курском вокзале я выскочил на перрон и сразу наткнулся на носильщика, который что-то обсуждал со своим товарищем на татарском.

— Слышь, братишка, помоги, — похлопал я его по плечу. — Попутчик идти не может. До такси довезёшь?

Здоровенный мужик молча кивнул. Плати трояк, он и до дома дотарабанит. Мы вывели Михаила наружу и усадили на тележку. Выглядел он совсем кисло. Рану я ему перевязал перед приездом, новокаин уколол. Хотя и не знаю, насколько там подействовало, потому что вокруг всё вздулось, и пахло уже нехорошо. Я старался об этом не думать. Но ехать нам минут пятнадцать, максимум.

Ого, а на такси очередь стоит. Небольшая, человек семь, но ждать не хочется. Я прошёл в начало, где как раз грузилась в «эмку» семейная пара с кучей чемоданов, и обратился к толпе:

— Товарищи, у меня тут друг приболел. Пропустите, пожалуйста, надо к врачу отвезти.

Интеллигентного вида пассажир, который только что наблюдал за погрузкой своей поклажи в багажник, дёрнулся было уступить нам машину, но его тормознула жена:

— Дима, за нами таксомотор стоит уже. Товарища туда посадят.

Хитрая баба, и своего не упустила, и вроде как поучаствовала в судьбе болезного. Да пусть катится, я вместе с грузчиком Мишу уже на заднее сиденье заталкиваю.

— В больницу? — спросил таксист.

— Не, давай угол Большой Молчановки и Борисоглебского переулка. Там его заберут.

Наверное, таксисты меньше всего удивляются странным просьбам. Нашего точно не интересовало, кто там и как будет Мишу лечить. И это несмотря на то, что у того зуб на зуб не попадал. Отвёз молча, выгрузил нас буквально в десяти метрах от трансформаторной будки, развернулся и уехал.

Я дотащил напарника до двери, открыл её и буквально затянул внутрь. Потом вернулся за чемоданом.

— Помоги мне сесть… там, — прохрипел Михаил.

Кое-как сделал и это.

— Готов? Включаю, — предупредил я напарника.

Он посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать. Но заговорил уже в самом конце

— Жди, — прохрипел Миша и исчез.

Я не спеша вернул всё в будке на место. Взял чемодан и выглянул из двери. Никого. Можно идти.

Вчера вечером или сегодня ночью шёл дождь. С голых веток ещё срывались одинокие капли и приходилось обходить лужи. В Малом Ржевском я уже привычно перешёл дорогу и пошёл по правой стороне, чтобы не влезть в грязь возле бесконечной стройки.

Во дворе дома в Хлебном переулке неожиданно пусто. Даже Равиля не видно. Хотя нет, вот он, лёгок на помине, выходит из второго подъезда.

— Здравствуйте, Леонид Петрович. А вы один? Михаила Николаевича не будет?

— А ты с какой целью интересуешься, а? Зачем тебе знать, где он?

— Да я ничего, из вежливости… — забормотал дворник. — Больше не повторится.

Наехал — и сам понял, что зря. Ходит, метлой шуршит, мелкие поручения выполняет. Ладно, дам ему потом копеечку лишнюю, чтобы не переживал.

И только в квартире я расслабился: сел на табуреточку в прихожей и долго сидел, прислонившись к стенке. Лень было даже разуваться. Встал, пошёл в ванную и включил воду. Пусть набирается пока. И только после этого стащил сапоги. Разделся, все вещи побросал в корзину для грязной одежды. Потом отдам в стирку.

Думал, проваляюсь в ванне долго, но минут через двадцать стало мутить от пара.

Посмотреть, что мне Миша оставил? Или утром, на свежую голову? Подумал, и пошёл в его комнату.

Тайники в кроватных ножках устраивают больше от своих. Любой вор это проверит, даже если более очевидные места типа морозильника, стопки белья и банок с крупами дадут улов.

Денег нашлось много. Одна ножка оказалась буквально нашпигована купюрами по десять червонцев. Слишком заметные бумажки. Некоторые и в руках их не держали никогда. Даже пересчитывать не буду. Зачем мне? Я пока крупные суммы тратить не собираюсь.

А вот бумажки по пять и одному червонцу — это дело. Взял по рулончику, больше доставать не стал. Остальные две ножки и проверять не хочу.

А вот под половицей всё было намного интереснее. Пустые бланки паспортов, и не только советских. Это он куда собирался? Швейцария, Норвегия, Португалия, Канада, Штаты, Мексика. И не по одному. Пузырьки с чернилами, коробка с печатями. Я хмыкнул, упаковал всё назад, и спрятал обратно. В заполнении документов ничего не понимаю. Тут нужен специалист, и не простой.

Прихватил у Миши том «Графа Монте-Кристо», старый, с ятями, и пошёл к себе. Надо как следует отдохнуть. Времени у меня впереди — вагон и маленькая тележка.

Битых два дня я просто валялся. Даже за продуктами не ходил — ел засохший хлеб, запивая чаем с конфетами. И старался не думать, что делать, если Михаил не вернётся. Кончить ведь могут не только меня. Им лишний свидетель не нужен. Остается одна надежда: напарник там им сможет голову заморочить. Что бы сделал я при такой степени свободы? Подлатался бы в больничке, и подался в бега. Это не Греция или Лондон, где достать можно кого угодно при известной доле желания. Сюда хода нет.

Сколько лечат сломанные рёбра? Допустим, месяц. Значит, до Нового года сижу и не рыпаюсь. Но если всё пойдёт по плохому варианту? А вот когда приключится нужда, тогда и думать буду, искать правильных людей. Что я тут не знаю никого, ровным счётом ничего не значит. Вряд ли порядки сильно изменились. Если что — отработаю услугу.

На третий день хандра отступила. Лежать было уже невыносимо. Да и сидеть в четырёх стенах надоело порядком. И я подался к телефону — звонить Лидии. Подошёл к будке, вытащил из кармана заготовленный гривенник, хотел бросить в монетоприёмник — и замер. Может, не стоит? И всё-таки опустил монетку.

Снова тот же хрыч трубку схватил, который с простуженным горлом.

— Алё? Когой нада?

— Лидию Васильевну.

— Щас, ждите.

Через минуту я услышал голос музейщицы:

— Слушаю вас.

— Здравствуй, Лида. Леонид беспокоит.

— Лёня? Ты?

Конец фразы утонул в кашле. Хоть Лидия и прикрыла трубку, но я услышал.

— Ты что, заболела?

— Да вот… неделю уже дома сижу, на бюллетене. Порошки пью. Но мне уже легче стало! Ты надолго? Десятого числа в театре Моссовета дают «Трактирщицу», я возьму билеты. Пойдём?

Наверное, Лида решила вдохнуть воздух для дальнейшего рассказа и я влез в разговор:

— Тебе что-нибудь надо? Давай я привезу. Продукты, лекарства?

Блин, вот такое для меня совсем не в привычку. Предложил, и сразу начал думать, правильно ли сделал. Но недолго, пока ответ не прозвучал.

— Да ты что, Лёня! У меня всё есть и так!

— Значит, на своё усмотрение. Скоро буду.

Как же, всё есть. На зарплату преподавателя каких-то курсов не пожируешь. Так что сильно шиковать не надо, но чем-то побалую больную.

За фруктами надо ехать на рынок, а уже поздно. Купил кособоких яблок, лимоны, подсохший гранат, ветчину, сыр, икры красной баночку. Подумал и взял ещё хлеб и сливочное масло. Ну, и чай. Тут он дрянной, но что есть. Винца бы бутылочку, но пока не буду. А то точно подумает, что свататься приехал.

Оделся просто — никаких галстуков и пиджаков, натянул свитер поверх рубашки, и готово. Ботинки, конечно, почистил, как без этого.

Ну и всё. Надел пальто, взял продукты — и в путь. Спасибо товарищу Кагановичу и родной партии за самый лучший в мире метрополитен.

Уже выходя из метро, подумал, что все, кого я тут близко знал, сейчас больны. Все два человека. Я сюда вживаться и не стремился, даже Лидия — совершенно случайное знакомство. А теперь, когда дорога назад почти отрезана? Жаль мне ту жизнь? Не знаю. Хотя какая ни есть, а прожита. Чего-то и жалко. Вот и здесь как-нибудь проживу. А как — потом узнаю, когда сложится.

У подъезда я не сомневался, топтаться не стал. Открыл дверь и пошёл к лестнице. Простенько тут всё — стены крашены болотной зеленью, на почтовых ящиках приклеены названия газет, в основном «Известия», «Правда», простая и комсомольская, «Труд», реже — «Гудок» и «Красный спорт». Короче, почтальон тут пустой не ходит.

Остановился перед дверью, нашёл среди шести звонков нужный: картоночка с фамилией «Комарова» четвёртая сверху. Нажал кнопку, прислушался. Где-то внутри зазвенело. А буквально через секунду щёлкнул замок, и дверь распахнулась.

Лидия времени зря не теряла: и косметикой воспользовалась, и волосы причесала. Наверняка и платье это выбирала из своего гардероба, чтобы не слишком нарядное, но и не обноски какие-то. И я вдруг почувствовал себя чертовски важным.

Да она даже покраснела слегка! Как школьница.

— Вот, приехал, — сказал я, чтобы нарушить затянувшуюся паузу. — Возьмёшь сумку? Я там немного продуктов прикупил. К столу.

Говорю и понимаю, что косноязычен донельзя. Нет бы улыбнуться широко, комплимент сказать, а я с этими свёртками… Так что я попытался исправиться:

— Очень красивое платье.

— Проходи, Лёня, — ответила Лидия. — А платье старое уже. Правда, я его сто лет не надевала. А тут посмотрела, и… Да что же мы на пороге стоим? Радушная хозяйка, ничего не скажешь! — она протянула руку за сумкой, потом отдёрнула. — Пойдём ко мне, в самом деле, стоим тут…

Комната у Лидии метров двадцать, не больше. Зато два окна. Шкафом выделена небольшая прихожая, чтобы любой вошедший мог видеть только заднюю стенку гардероба да шторку.

— Давай сумку, раздевайся. Пальто здесь повесишь, — она показала на крючки. — Тапочки тебе. Надеюсь, не малы.

Вино, кстати, на столе уже стояло. Колбаса, сыр — понемногу. Салат капустный, супница посередине стола. Свёртки из сумки я выкладывал и сразу же разворачивал. А Лидия, всего раз охнув «Зачем же столько!», метала всё по тарелкам. В итоге ужин у нас намечался очень даже неплохой.

— Пойдём, покажу, где можно руки помыть, — предложила она, когда гостинцы закончились. — Секунду, возьму полотенце.

Коммуналка обычная, с тазами на стенах и тусклой лампочкой. А также табличками «Не забывайте выключать свет!» у дверей в ванную и туалет. Контроль, кстати, налажен: когда мы возвращались из ванной, довольно пожилая дама в сильно потёртом махровом халате открыла дверь и молча уставилась на меня.

— Добрый вечер, — вежливо сказал я.

Но та, наверное, с незнакомцами не разговаривает. Придётся ждать, когда нас представят.

Мы вернулись в комнату и сели за стол.

— Откроешь вино? Покупала на день рождения, даже не тронули. Такие питоки собирались, — смущённо улыбнулась она.

— Конечно, давай штопор.

Пока я возился с пробкой, Лидия вдруг увидела гранат.

— Как же я их люблю… Вот только пока почистишь…

— Сейчас, секундочку, я научу тебя секретному способу. Осторожно, вполне быть может, это государственная тайна.

— Как чистить гранат быстро? Я никому не расскажу!

— Сначала разольём вино. Подставляй бокал. Теперь дай мне нож и тарелку. Смотри, показываю один раз. Здесь надрезаем, убираем. И по линии перегородочек ещё ножиком… Оп-ля, готово! — я отдал развалившийся на четыре части гранат. — Приятного аппетита!

— Так просто? — удивилась Лидия. — А я всю жизнь страдала… Такая несправедливость! — засмеялась она, и вдруг закашлялась. — Извини.

Хреновый кашель. Затяжной, надсадный. И глаза усталые.

— Ничего страшного. А что на горячее, кстати?

— Суп куриный.

— Отлично! Давно мечтал о таком! Но сначала, наверное, стоит выпить.

Скорее всего, грузинское красное полусладкое не очень подходит к куриному супу, но сказать об этом было некому, и я с удовольствием отпил из бокала.

Лидия выдохлась довольно скоро. Меньше часа беседы — и она уже какая-то вялая. Не то, чтобы мечтает побыстрее лечь, но видно, что силы на исходе. Наверное, пора и честь знать. Болеет человек, стоит уважить. И я внезапно вспомнил, что время позднее, и завтра на работу, а там сложный ремонт предстоит, надо со свежей головой.

Лидия, скорее всего, понимала, что я вру напропалую, но ничего не сказала. Вздохнула только тяжело, и встала, чтобы проводить меня.

— Выздоравливай. Я же помню: театр Моссовета, «Бакалейщица».

— «Трактирщица», — улыбнулась она. — Как ты мог перепутать?

— А я что сказал? Ладно, неважно, про кого спектакль, мы на него должны сходить. Всё, пойду. Буду звонить.

— Спасибо, Лёня, — Лидия вдруг схватилась за воротник моего пальто и прислонилась, упёршись носом мне в шею. — Так жаль, что я… такая расклеенная сейчас.

— Ничего, ещё свидимся.

Она встала на цыпочки и поцеловала меня в щёку.

— Теперь иди.

Разочарования не было. Если честно, то мне как-то немного боязно делать ещё один шаг и переводить отношения с этой женщиной на следующий этап. Сдаётся, она не против. Но вдруг что-то пойдёт не так и всё кончится? А с другой стороны, понимаю — просто у меня давно никого не было. Чтобы вот так — ходить в гости и разговаривать, без обязательств, только потому, что человек нравится.

Вечером, после того как схлынет поток возвращающихся с работы, в метро хорошо. Почти пусто. Жаль, на платформах лавочек нет, я бы просто посидел здесь. Почему-то захотелось.

Подошёл поезд, и я сел в пустой вагон. Думал, так и поеду до следующей без спутников, но в последнюю секунду вошли, даже почти вбежали женщина с парнем. Наверное, мать с сыном. Дамочке лет пятьдесят, а пацану — шестнадцать, не больше. Они сели почти рядом со мной, хотя могли пройти в любое место, и продолжили какую-то давнюю ругань. Странные люди — он ей хамил, обращаясь при этом на «вы», а она его называла Муром. Я так всю дорогу думал — какое же у него полное имя? Не придумал. Не знаю таких.

От «Арбатской» я шёл также неспешно. Куда спешить? Дома меня никто не ждёт, отчёта держать не надо. Можно и насладиться прогулкой, даже если погода дрянь. И я брёл, еле переставляя ноги, и останавливался пару раз. Просто вдохнуть поглубже вечерний воздух. Как же хорошо!

Зато во дворе нашего дома царила какая-то нездоровая суета. Я чуть не столкнулся с работягой в грязной спецовке, который выскочил из подвала и побежал наверх. И воздух в подъезде какой-то сырой. Не успел я сообразить, что к чему, как сверху услышал голос Равиля:

— Леонид Петрович! У нас тут… пришлось квартиру открывать без вас!

Надоела учёба? Ленишься? Избегаешь неприятностей?

Это можно исправить… но не безболезненно.

Программа «Преображение» уже загружена. Мой статус: студент https://author.today/reader/544999/5144816