Обменный фонд

Глава 17

Известие, что квартиру открыли без его присутствия, всегда волнует кровь хозяина. Придает бодрости, даже если до этого единственное, о чем он мечтал — лечь поспать. А уж если там внутри всякого разного интересного куча — то и вовсе приводит в очень активное состояние.

— Кто? Зачем? — закричал я, перепрыгивая через две ступеньки.

— Там, Леонид Петрович, на четвертом этаже, как раз над вами, батареи прорвало, заливать начало. Я и открыл, вёдра поставить, тазики. Чтобы паркет не попортить. Там в одном месте подтекло только. Но потолок мы побелим, не переживайте.

— Равиль, дорогой, — я остановился в метре от дворника. — Спасибо, что побеспокоился. Держи, — я сунул ему в карман пятерку. — За хлопоты.

— Благодарю, Леонид Петрович, — расплылся в улыбке Равиль. — Через недельку, как подсохнет, я посмотрю насчет побелки.

— Ага, давай.

Дома я оценил масштабы катастрофы. Сущая ерунда. Пятно в углу моей комнаты с полметра в диаметре. На паркет попасть не успело. Да даже если бы и попало — там такой слой мастики, что бассейн заливать можно прямо на пол. Наверняка и наверху так же — парилка на весь подъезд, а протечка мизерная.

Мне вот что интересно: Лидия ничего не сказала о Харькове. Хотя, конечно, времени прошло слишком мало, да и сидит она дома на больничном, новости не доходят.

Сходил в ванную, помылся и лег. Пожалуй, чай заваривать не буду, у Лидии очень сытно поел. Лучше почитаю. Граф этот, конечно, тот еще понторез. Ладно, отсидел ты на крытке четырнадцать лет по чистой подставе, мои соболезнования. Хотя чуть не в открытую прорыть туннель в другую камеру — охрана там что, совсем мух не ловила? Вышел, баблишка на халяву прихватил. В книжках такое случается. Но на кой ляд вот эта вся страшная мстя? Кое-где она уже не ответка, а натуральное западло. Бабу свою мог вернуть, но не захотел. А больше всего бесит, что граф возомнил себя рукой бога. Сам решил, кому жить, кому расплачиваться. И ведь главное — мог остановиться, но не захотел. В любой момент мог. Я захлопнул книгу. Завтра другую возьму, у Миши этого добра много, целый шкаф.

Утром я вышел на прогулку. Очень полезно пройтись по свежему воздуху. Это любой арестант скажет — после душной камеры даже полчаса в колодце за счастье.

Побывал и у нашей будки. Не специально, так маршрут лёг: я с Большой Молчановки свернул на Малую, с нее хотел по Большому Ржевскому до Поварской пойти, но там на углу дорогу перекрыл грузовик, обходить его стало лень, и так я оказался в Борисоглебском.

Михаила я не ждал, слишком мало времени прошло. Сейчас ему, наверное, интенсивно дырявят зад уколами и перевязки делают. Я даже не останавливался — глянул и пошел.

В морозе за окном есть плюсы, и немалые. Все, кому хочется, получают бесплатный холодильник до весны. Этаж высокий, и висящую на веревочке еду своровать не смогут. И у меня там лежит колбаса, банка со сметаной и мои любимые сосиски. Так как мне лень, то на завтрак жарю яичницу.

После еды отдохнул, включил радио в Мишиной комнате. Так, лишь бы булькало, звуки издавало. А сам сел за стол и развернул чехол с инструментами. Пересмотреть, почистить, смазать. Да и просто — в руках подержать, навык восстановить. Это как у спортсменов или музыкантов, без тренировок быстро раскисаешь.

Поехали. Доставал всё по очереди: самоимпрессионные и наборные ключи, декодеры, классические отмычки: крючок, гребенка. Иногда и они в ход идут. Натяжной ключ, зонды, щупы, прочая вспомогательная мелочь. Сверла и сама микродрель. Работает, если что, аккумулятор подзарядить можно. Кстати, получается, я сюда протащил то, чего еще здесь не делают. По уму если, надо всё уничтожить, но у меня рука не поднимается. Очень уж хороший инструмент. А в этом кармашке… микрокамера с подсветкой. А я и забыл о ней. Потому что использовать не приходилось — купил, проверил, и сунул на всякий пожарный. Вот это настоящее палево. Что-то с ней надо сделать. В ванной такое не сожжешь.

И тут затренькал дверной звонок. Я сразу схватил ветошь и прикрыл инструменты. Помолчал. Тишина. Да и пошли бы они все. Кто бы там ни был — подождет. Я никого не жду. Так что сначала закончу, а потом открою.

Спрятал набор в сумку чуть трясущимися руками, прислушиваясь, что там снаружи. Судя по перетаптыванию и сопению, ждут.

Вытирая на ходу руки той же тряпкой, пошел к двери.

— Кто там?

— Леонид Петрович, это Равиль. Тут из домоуправления товарищ, нам бы посмотреть, что с протечкой.

Всякие безвинно севшие потом в мемуарах писали, что вот так органы заставляли их обманом открывать дверь перед арестом. Хотя тут народ так пригнули, что вряд ли кто осмелится ослушаться. Да и от судьбы не отвертишься. Если это за мной, уходить некуда. Летать я пока не научился.

Под дверью стоял дворник, а рядом с ним — какая-то тщедушная женщина лет сорока в ватнике и теплом платке. Точно не менты.

— Здравствуйте, проходите, смотрите, — распахнул я дверь.

Равиль остался на лестнице, а товарищ из домоуправления потопала за мной, ничуть не стесняясь грязных сапог. Постояла под пятном на потолке, записала что-то в блокнотик, и ушла, ничего не сказав. Ну вот, теперь полы за ней подтирать. Кстати, надо напомнить дворнику, пусть приведет уборщицу, а то пыль уже везде лежит, скоро трава вырастет. А мне заниматься наведением чистоты не очень хочется.

Лидии я позвонил через день. Зачем дергать больного человека. А так, может, травку какую попила, порошками заела, смотришь, и болезнь проходить начала. Тем более, что усиленное питание я ей организовал: пусть ест икру ложками, а масло прямо на колбасу намазывает.

По телефону голос музейщицы звучал вполне жизнерадостно. Значит, на поправку пошла.

— Лёня, спасибо, это ты меня вылечил! — заявила она. — завтра пойду, бюллетень закрою. Ты же помнишь, мы в театр идем.

— Конечно, комедия Карло Гольдони в трех действиях, в ролях Марецкая, Мордвинов, Названов и Виклан… нет, это я не выговорю никогда.

— Откуда такие подробности?

— На афише прочитал.

— Веру Марецкую очень хвалят.

— Вот пойдем и посмотрим, за дело или так.

В оставшиеся до спектакля дни я успел прочитать «Анну Каренину». Какая же нудятина! Баба-дура, мужик ее вообще никакой, Вронский сам себе на уме. А Лёвин этот такой душнила, что дальше некуда. Анну не жалко ни грамма. Короче, Толстой в мои любимые писатели не попадет никогда. Строчил, наверное, так много, чтобы платили побольше. Базары эти по полторы страницы ни о чём. Про графа и то интереснее было.

Мне бы бросить на половине похождения этой зажравшейся Карениной, но у меня дурная натура: как возьму книжку, должен дочитать до конца. Помню, на третьем сроке в СИЗО перед этапом взял у библиотекаря «Парижскую богоматерь». Не очень-то она мне и понравилась, но не дочитал: сдернули на этап, когда до конца четыре главы оставалось. Полгода мучился, пока на зоне вольняшка не принёс из дому этого Гюго. Мне даже мужик один предлагал рассказать, чем кончится. Подшнырить хотел, наверное, кораблик чаюхи заработать. Мне не жалко, но так, в кратком пересказе — не то.

В театр я пошел в том же, в чем и на балет ходил. Не очень-то и густо у меня костюмов с белыми рубахами. Хотя здесь и такое за богатство идет. Шмотье поношенное тырят и при этом себя ворами считают. Бедно живут люди. Даже шишки всякие. Я бы тут точно загнулся, доведись своим ремеслом жить. Сначала крохи какие-то возьми, потом сдай, на руках пшик останется. Зато сроки мелкие, соответствуют добыче. В конце концов, большие бабки тратить здесь некуда.

До Каретного Ряда, где театр, мне идти минут сорок, если сильно прогулочным шагом. Я в ту сторону гулял уже не раз, дорога знакомая. Шел и радовался: вот иду просто, не по делу, отдыхаю. И никому ничего не должен. И в этот раз Лидия ждала у входа. Лишние билетики спрашивали, но не так часто, как перед балетом. Да и народу чуть поменьше собралось.

— Замерзла? — спросил я, вручая букетик.

— Нет не очень. Спасибо, — ответила Лидия и вдруг чмокнула меня в щеку. — Пойдем внутрь, а то в гардероб очередь точно стоит.

И правда, толпа собралась немаленькая. Обслуживали всего две древние бабули, что с них взять. Хорошо хоть, как сказала Лидия, зал совсем маленький, десять рядов, бинокль не понадобится. Да и публика попроще, видел зрителей в старых гимнастерках и простых платьях.

Зато лимонад в буфете повкуснее, и заварные пирожные в самый раз. Я бы таких и с собой взял, к чаю.

Мне спектакль понравился. Веселый, простой. И Марецкую не зря хвалят, очень хорошая артистка. Я ее, оказывается, видел, в фильме «Член правительства», но фамилию, конечно, не запомнил.

— Ты так на балете не хлопал, — заметила Лидия, когда мы вышли на улицу.

— Сама же говорила — нудятина. А здесь… прямо люди живые. Понятно, что притворяются, а всё равно переживал.

— Значит, будем на спектакли ходить? В Москве много театров хороших. А у нас в профкоме со всеми контакт налажен. На премьеры, конечно, билетов не достать, но на остальное — очень даже запросто. Мне раньше не с кем ходить было. На работе никого не вытащишь, все дома сидят.

Да уж, вот и мне Лидия в своей жизни место нашла. Так, наверное, даже лучше — быть тем самым слесарем, с которым можно сходить в театр. Всё интереснее, чем если замуж решит за меня выйти.

Мы совсем немного погуляли. Думал пригласить даму поужинать, но она не захотела вгонять меня в расходы. Так что с учетом недавно закончившейся болезни пошел провожать Лидию домой.

Возле подъезда собрался уже прощаться, но не так всё просто оказалось.

— Лёня, а ты замок починить можешь? — спросила Лидия.

— Да. А что случилось?

— У меня в комнате заедать начал. Иногда не открывается сразу.

— Сейчас удобно посмотреть? Только с собой, как видишь, нет никаких инструментов.

— У меня кое-что есть. Может, подойдет?

Ну, пойдем.

Видел я этот замок. Единственный инструмент, который для его вскрытия нужен — булавка. А при нужде и спичка сойдет.

Поднялись в квартиру, попробовал — и вправду, туго идет замок.

— Отвертка есть? Выкручивать надо.

— Вот, подойдет? — Лидия притащила коробку со всяким барахлом.

Называть это инструментами у меня бы язык не повернулся. Отвертка с кривым наконечником. Что там этот покойный реставратор ею ковырял? Хоть бы напильничком прошелся, подравнял чуток. Ладно, выкрутить пару шурупов покатит, третий сорт — не брак.

Замок ожидаемо оказался замусорен до предела. Я грязь вычистил, смазал сувальды непонятным маслом, что лежало там же в коробке, пощелкал ключом.

— Вроде работает. Но замок старый, пружины уже еле держатся. Может умереть в любое время. Под замену, короче.

— А я даже не знаю, какой покупать… — растерянно сказала Лидия. — Вдруг негодное что-нибудь подсунут?

— Давай так: я куплю и поставлю. Хочешь, завтра. У меня время будет, поищу.

— Лёня, ты меня очень выручишь! А теперь чай пить, иди руки мыть. Сейчас полотенце…

Почаевничали, поговорили немного. Посмотрел на будильник, который стоял на подоконнике. Ого, одиннадцатый час. Время позднее. Хозяйке на работу завтра. Я бы еще остался, но надо думать не только о себе.

— Пойду, пожалуй, — встал я из-за стола. — Пора и честь знать.

Лидия вдруг вдохнула глубоко, будто в воду прыгать собралась, подошла ко мне и тихо так сказала:

— Может, останешься?

Утреннее пробуждение оказалось совсем обычным. Будто мы с Лидией уже не раз это делали вместе. Противно и громко зазвонил будильник, и я сразу открыл глаза.

— Доброе утро, — сказала Лида. — Мне на работу собираться, извини, время до минуты рассчитано.

Наклонилась и поцеловала меня в губы. Скорее, чмокнула, но всё же.

— Доброе. Собирайся, конечно, я чай заварю.

Она вдруг довольно быстро скрылась за открытой дверцей шкафа, наверное, только сейчас сообразив, что стоит совсем голая.

— Пять минут, я вернусь.

И побежала по своим утренним делам, на ходу застегивая халат.

Собиралась она недолго. Отсутствие огромных арсеналов косметики, конечно, сильно экономит женщинам время. Попудрилась, губы накрасила — и вперед, можно обучать музейным премудростям специалистов.

— Всё, я опаздываю почти, — сообщила Лидия, накинув пальто. — Вот тебе ключи запасные. Спасибо, Лёня, что… — она покраснела, махнула рукой, и выбежала, оставив дверь открытой.

Я, конечно, закрылся. Сел у стола и налил еще чаю. Слабенькая заварка, вторяк натуральный. Куплю сегодня хоть грузинского, не дело это, такое употреблять.

Может, стоило вчера уйти? Поплакала бы Лида, и успокоилась. Нашла бы кого другого, чтобы в театры ходить. Или нет. Через полгода тут не до того будет. Но врать себе не хочу. И остаться хотел, и… Как сказал Миша именно по этому поводу — живые люди. Не жалею. По крайней мере, пока всё честно, никаких разговоров о совместном будущем и прочей лабуды. Вот это бы сильно напрягло. А пока надо пойти и купить замок.

Естественно, я уже интересовался состоянием скобяных ремесел здесь. Тьфу, проклятый Сахаров, прилипло же слово, не вытравить теперь. Есть государственная промышленность и частник, он же артельщик. То, что предлагает держава, можно использовать только как пособие на тему «никогда так не делай». Огромное количество откровенного брака и фуфлыжное железо. А вот у артельщиков попадаются вполне пристойные для простого обывателя замочки.

Пошел, умылся. Зубную щетку мне тут никто не предложил, пришлось макнуть палец в зубной порошок и чистить так. Ужасная гадость, натуральный мел с запахом мяты. Когда вышел из ванной, снова столкнулся с общественным контролем в виде молчаливой старухи. Ничего не сказал, только подмигнул. Дамочка и это сочла угрозой, быстро спряталась в домик. Ну вот, сделал гадость — на душе радость. Так что собирался и запирал двери я чуть ли не насвистывая веселую песенку про свидание, минутой ранее услышанную по радио.

Где здесь в Сокольниках рынок, я никогда не знал. Не очень интересовался этой частью города. Кроме парка, ничего не припомню. Но я дошел до метро и спросил у таксистов.

— Да вот, иди по Стромынке прямо, не сворачивай. Как перейдешь Матросский мост, держи правее, к кладбищу. Там любой покажет.

Преображенский рынок — неожиданно большой. И народу тут много, несмотря на будний день. В поисках нужных магазинчиков пришлось чуток поблуждать по рядам.

В первой же попавшейся на глаза лавке с замками сидел хмурый усач лет пятидесяти. Трехдневная щетина, выпирающие скулы, изжеванная погасшая папироса — будто из кино про революцию. Так и ждешь, что сейчас сплюнет и закричит хриплым голосом: «Долой самодержавие!».

— Замок мне врезной, сувальдный, — огласил я желание.

— Минутку.

Голос у продавца оказался неожиданно высоким. Таким свергать царя не предлагают.

Артельщик разложил на прилавке четыре замка.

— Вот, смотри, здесь…

— Помолчи пока, — оборвал я его объяснения.

Продавец замолчал и попытался затянуться. Тихо чертыхнулся, когда понял, что папироса потухла, и начал прикуривать, сломав две спички, пока у него не получилось.

Я попробовал первый замок и сразу отложил в сторону. Не пойдет, слишком слабые пружины. Второй показался мне получше, и я, чуть не прислонив его к уху, послушал, как двигается ригель и бородка ключа цепляет зубцы на хвостовике. Остальные даже пробовать не стал. Лучшее — враг хорошего.

— Есть еще под «бабочку» замки, — предложил продавец.

То бишь, на ключе две бородки. В принципе, это повышает безопасность, но нужна ли она для двери, за которой практически нечего воровать?

— Нет, давай этот. Сколько с меня?

— Одиннадцать рублей.

Дороговато, но покупка не частая, да и работы много. Заплатил. Взамен получил завернутый в два слоя вощеной бумаги замок и четыре ключа к нему. Крепеж в качестве бонуса не предлагался.

Вот и всё. Разве что картошки купить и яиц домашних десяток. А потом домой. Сегодня осталось только замок этот вечером установить.