Обменный фонд

Глава 5

На улице меня чуть ослепило после полутемного нутра трансформаторной будки. Я проморгался и посмотрел по сторонам. Москва, старые дома. Такого добра в центре много.

— Где это мы? — поинтересовался я.

— Борисоглебский переулок, — буркнул Михаил. — Нам в Хлебный. Сейчас направо, до Поварской, пройдем по Малому Ржевскому, и, считай, на месте.

Опять он начал разговаривать, будто на плацу стоит. Минуту назад вполне спокойно себя вёл. Нервничает, как и я, только скрывает это чуть лучше?

Прохожих на улице почти и не видно. Погода, конечно, к прогулкам не очень располагает. Но люди всё же ходили — вон, в подворотню дворник зашел, пацан мелкий побежал куда-то, впереди два явных алкаша копейки пересчитывают, на опохмел собирают, не иначе.

— Здесь тоже тридцать первое октября? — спросил я.

— Да. Четверг. Всё, шагом марш, нечего торчать, внимание привлекать, — скомандовал напарник, подхватил свой чемодан, и пошел вперед.

Я не большой спец по историческим зданиям. В местах этих бывал, и не раз, но запоминать, что и где находилось — увольте. Совершенно ненужные знания. Помню, какие-то посольства здесь в обилии, но это всё. Так что шли мы мимо домов в два и три этажа постройки прошлого для этих времен, девятнадцатого века. Баулы мои удобнее не стали, и очень скоро я на окружающее пространство внимание обращать перестал, стараясь не отставать от Михаила.

Первым настоящим доказательством прошлого оказалась развешенная через Поварскую кумачовая растяжка с надписью «23 года Октября — 23 года побед социализма!», да портрет Сталина в полстены на перекрестке. Вождь мудро взирал куда-то вдаль, а под ним, наверное, его высказывание: «Наша задача — строить социализм, а не болтать!».

Еще в Малом Ржевском тротуара по левой стороне не было — его съел забор какой-то большой стройки. Что тут затеяли, и знать не хочу. Сейчас намного важнее размокшая глина, в которую я влез. Тоже мне, столица. Работягу с лопатой прислать не могут.

Возле дома 17Б по Хлебному переулку первым мы встретили дворника. Адвокат Вениамин пару раз настойчиво напоминал, что почти все они стучат ментам. Традиция у них такая. Еще со старых времён. Я отвернулся, чтобы лицо лишний раз не светить, а Михаил — наоборот, позвал его.

— День добрый, Михаил Николаевич, — угодливо зачастил тот, даже поклонился слегка. — Приехали, значит. Позвольте, вещички до квартиры поднесу.

— Я сам, не надо, — откровенно по-барски ответил напарник. — Это помощник мой, Леонид Петрович. Надеюсь, при нужде не откажешь.

— Как можно, Михаил Николаевич? Со всем тщанием.

Лучше бы он мне предложил дотащить баулы. Но что положено старшему лейтенанту НКВД, то его помощнику не предлагают.

Квартира оказалась хорошая: две комнаты, большая прихожая, да и на кухне места не экономили.

— Ванная прямо, туалет левее, — сообщил Михаил, как только я закрыл входную дверь. — Моя комната справа. Без нужды не лезть.

— Жду того же, — ответил я, и начал стаскивать сапоги.

Полы паркетные, чищены мастикой. Недавно, кстати, пылью покрыться не успели. Здоровенных войлочных тапочек — четыре пары.

— Здесь живет кто-то? — спросил я.

— Нет, — ответил напарник. — С чего ты взял?

— Убирались недавно. Полы мастикой натирали.

— Это Равиль раз в две недели приводит уборщицу. Всё равно пусто, ничего не узнают. А в чистое жильё приходить приятнее.

— Пора прекращать это. Здесь скоро появится то, чего ни дворнику, ни уборщице видеть не стоит.

Ага, военный, получил! Задумался. А надо было сообразить раньше, не чесал бы сейчас затылок.

— Галоши купить еще. Если куда идти, сверху обуви носят, чтобы на месте снять.

— Согласен, я даже видел на улице. Но для начала я бы поел чего-нибудь.

Михаил кивнул.

— Можем в ресторане пообедать. Продукты потом купим.

Ну вот, не успели и часа в прошлом пробыть, а уже барахлом обрастаем — еда, галоши. Что ещё появится через пару дней? Местная жена с выводком детишек?

— Погоди с рестораном. Скажи мне вот что: сколько нам времени отпустили на первую цель?

— Конкретных сроков не ставили. Сказали, мол, надеются, что за пару недель справимся. Слушай, давай отдохнем сегодня? А завтра с утра всем займемся. Устал.

Вот вылезет из него человек, а потом он его опять прячет. Все устали.

Еще три часа карамелька из трансформаторной будки оставалась моей единственной едой в этом времени. Потому что вместо ресторана мой напарник решил поспать. Или это случайно с ним произошло? Иначе зачем бы он не перелёг на кровать из кресла, да еще и остался при этом в левом сапоге? Но договор есть, и я в его комнату входить не стал. Потому что нет никакой нужды туда лезть. Живой, сопит, пускай себе отдыхает. Вот даже дверь аккуратно прикрою.

Я же достал из конверта стопку бумаг с музеями. Не работал я по ним никогда. Будь моя задача обеспечить доступ, и думать бы не стал. А тут — экспонаты, фонды, запасники. Что, если нужный нам объект не в основной экспозиции? Где его искать?

География простая: один музей в Белоруссии, два — в Киеве, и еще по одному — Харьков и Одесса. Почему не было занятий со знатоком этого дела? Упущение от Сахарова. Мне срочно надо найти какой-нибудь учебник, хоть примерно понимать организацию хранения. Лучше бы живого специалиста, чтобы объяснил всё на пальцах, и только то, что надо. Но такие на улице не стоят. Ладно, запишу — учебник. Придется или в книжном магазине, или в библиотеке искать. Озадачу напарника, он тут много чего знает.

География — совсем беда. Зачем нам предлагают сначала брать киевский музей, после него — минский, потом снова ехать в столицу Украины? Глупо же! Пока менты все силы бросят на расследование кражи из одного, возьмем сразу второй — и ходу. Кататься напрасно не хочется. И тут галочку поставил — обсудить.

В каждом деле у нас самое большое — десять экспонатов. Ни за что не поверю, будто остальное спасли. Или что мы возьмем наиболее ценное. Явно прослеживается конкретный заказ. Вот Левитан — раз, два… пять штук! Репин — три. Айвазовский — аж шесть. Это явно кому-то в коллекцию. Иностранцев мало, в основном художники отечественные.

Я про этих Коровиных с Поленовыми немного знаю, отрабатывали парочку собраний. Так что политинформацию, Сахаров, кому другому почитаешь, расскажешь про спасение искусства из лап фашистской сволочи. Но делиться этими соображениями не буду пока. А то ведь запросто может оказаться, что не знал этого аж один человек — Лёня Демичев.

В ресторан мы всё-таки сходили. И не абы куда, а в «Националь». Бывать здесь приходилось, челюсть отвешивать до колен я не стал. Да, дорого-богато, и что с того? Иной раз в придорожной забегаловке замечательно накормят. Возможно, получше здешних блюд с многоэтажными названиями. А то закажешь какое-нибудь седло африканской косули в соусе из полутора десятков составных частей, официант пока до конца расскажет, что там к чему, все уже и начало забыли. А на поверку окажется не очень хорошая говядина на красивом блюде.

Швейцар в ресторане — как на заказ, в мундире с золотым шитьем, капитанской фуражке с непомерно высоким околышем, усы, наверное, перед работой по три часа в нужный вид приводит. И на лбу надпись пылающей краской: «Позолоти ручку!».

Михаил прошел мимо него как ледокол — мундир вычищен и отглажен, сапоги блестят. Я тоже не подкачал, хоть и костюмчик у меня самый обычный, разве что по фигуре подогнан. Но смотреть на шныря как на блоху можно и в совершеннейшем рванье. А они такое сразу чувствуют, кто право имеет. И не надо ни деньгами сорить, и не выпендриваться — отнесутся со всем уважением.

Заказал я еду простую, которую каким-нибудь мятным соусом не испортить: котлеты по-киевски с картошечкой, да суп-солянку, предварительно уточнив, хороша ли. От спиртного поначалу решил отказаться, но потом велел принести бокал белого сухого. Ну тут официанта понесло, я уже и не рад был, что спросил.

— Позвольте порекомендовать наше фирменное белое сухое — «Цинандали» из Грузии. Вино очень гармоничное: вкус легкий, освежающий. Прекрасно подойдёт к солянке и котлетам. Если желаете что‑то более минеральное, имеется «Рислинг Абрау» — крымское. Тоже сухое, очень изящное. Десерт заказывать желаете? Сегодня особенно удалась яблочная шарлотка с мороженым. И кофе, да?

— Цинандали. И давай десерт, с кофе.

Михаил решил довериться халдею, взял осетрину с грибами и министерский шницель, оказавшийся огромной куриной котлетой. И бокал «Хванчкары», наверное, чтобы уж точно не такое как у меня.

Народ вокруг веселился изо всех сил. Дамы в вечерних платьях, красные командиры с генеральскими звездами в петлицах, парочка хлыщей во фраках. Ну и остального добра попроще — без счету. Они произносили громкие тосты, еще громче разговаривали между собой после них, танцевали. И очень много курили. Вроде здесь и кубатура такая, что на всё хватит, но табачного дыма в воздухе было слегка больше, чем хотелось бы.

— Да уж, пораньше стоило приходить, громковато, — заметил Михаил, терзая министерский шницель.

Ого, расту, уже и застольной беседы удостоился.

— Надеюсь, уйдем, пока они все здесь не перепились.

— Тишину любишь, да, Лёня? — усмехнулся он.

— И покой. Который только снится.

— Ага. Покой в нашем деле исключительно на кладбище.

Утром завтракали почти тем же. Я официанту сказал, и нам вынесли в судках и котлеты, и шницель, и картошку. И даже хлеб. Накрыты они, правда, простой оберточной бумагой, но это как раз не страшно. Говорил же, что они очень тонко чувствуют, кто право имеет, а кого намахать не грех. Ну и Михаил с администратором переговорил. Оставили мы за посуду какой-то смешной залог. Михаил сказал, что дворник потом назад отнесет. Вот как раз это меня волнует мало.

После завтрака я изложил свои соображения о маршруте. Самое странное, что напарник спорить не стал. Принял как должное. Ладно, притремся. Дружба его мне не нужна, а нормально работать, без закидонов, намного важнее.

— Мне в библиотеку надо. Посмотреть кое-что. Наверное, надолго. Сказали, в Ленинку запишут с московской пропиской.

— Ого, не ожидал, — слегка удивился Михаил. — Что искать будешь?

— Я же по музеям не работал, — объяснил я. — Мне надо хотя бы поверхностно знать, что там и как организовано. Что будем делать, если заказ не в основной экспозиции? У сторожа спросим? Или директору музея позвоним?

— Я думал, всё проще устроено.

— Нет. Если сравнивать привычными для тебя понятиями, то это как если офицера-летчика пошлют командовать артиллерией. Солдат он построит, насчет питания разберется, это везде одинаково. А из пушек стрелять не сможет. Вот и я сейчас такой летун. Замки открою, собрать помогу. А остальное — извините. И Сахаров нужного преподавателя не дал.

— Какой Сахаров?

— Андрей Дмитриевич, начальник. Его зовут как академика.

Михаил долго смеялся, хлопая ладонями о колени и вытирая слезы.

— Не, как верно подметил, а? Емельянов его фамилия. Но я теперь только… ахахаха… — он махнул рукой. — Ладно, иди уже в свою библиотеку, учёный. Потом расскажешь, чему тебя там научили.

До Ленинской библиотеки, даже если сильно прогулочным шагом — минут пятнадцать. Я прошел по Хлебному, повернул на Мерзляковский, и вышел на Воздвиженку, которая сейчас носила гордое название Коминтерна. Еще вчера я заметил, а сегодня только убедился — очень мало машин. Чтобы в Москве, в центре, да такое… Ну разве если дорогу перекроют. А здесь эту улицу можно в любом месте перейти, не особо задерживаясь, чтобы пропустить кого-то.

Вход, конечно, давит роскошью. Вот эти колонны, лестница широченная. Сразу чувствуешь себя букашкой. Да я до этого никогда в библиотеки и не ходил, если не брать во внимание те, что в следственном изоляторе и на зоне. Нужды не было. Читать люблю, как и многие сидельцы. А чем еще заниматься, если не хочешь, чтобы в голове всё высохло?

На входе здесь тоже швейцар. Рангом пониже, не «Националь». Мундирчик простенький, фуражка старенькая, усы щеткой.

— Вы куда, товарищ? — весьма сурово спросил он.

— В библиотеку, товарищ, — ответил я. — Не подскажете, где тут и что? А то я раньше здесь не бывал.

— Доку́мент для начала покажите. Без него пускать не велено.

Я достал паспорт и протянул его деду. Тот особо вникать не стал — пролистал для виду и вернул документ.

— Вон там, справа, гардероб. Сдадите пальто и шляпу. Рядом кибинет записи и приёма граждан. От туда и пойдёшь, дорогой товарищ.

Читательский билет мне выписали быстро. Книжечка в серой коленкоровой обложке с переписанными из паспорта данными открывала мне доступ в читальный зал. Пришлось еще заполнить анкету и заплатить членский взнос три рубля. Корябая бланк дешевенькой перьевой ручкой, я с благодарностью вспомнил Фёдора Матвеевича и его, казалось, бессмысленные издевательства.

Читальный зал на втором этаже. Я поднялся по широченной мраморной лестнице и прошёл еще один кордон, где меня записали в журнал. И я попал в руки библиотекарши — полноватой дамы лет сорока с перманентной завивкой.

— Что вас интересует, товарищ Демичев? — тихо спросила она, положив перед собой мой читательский билет.

— Привлекло музейное дело. Хочу знать, как там у них всё устроено.

— А вы кем работаете? — удивилась она. Ну да, возраст у меня сильно не студенческий.

— Слесарем. Но хочу узнать про музеи.

Если советский человек желает получить новые знания, это приветствуется. Об этом не уставала повторять Вероника. Если только дело не касается государственных секретов, дополнял Вениамин Израилевич. Так что библиотечная дамочка чуток подумала, и выдала:

— Рекомендую начать с журнала «Советский музей». Для новичка подойдет. Там много статей по музееведению.

— Хорошо. Сколько там журналов?

— Издаётся с тридцать первого года, в основном сдвоенные номера…

— Давайте все, — не стал я ждать, когда она подсчитает. И так понятно, что с полсотни.

— Я запишу на вас все номера, но выдавать будут годовыми комплектами, товарищ Демичев.

По большому счету сведений мне надо не так чтобы много, в основном как быстро найти нужное в запасниках. Но искать это добро в журнале пришлось долго. Карандаши и большой блокнот, купленные по дороге, очень пригодились. Еще бы распорки для глаз, потому что бесконечные поминания вождей и их влияния на культурное строительство в свете решений чего-то там партийного сильно утомляли.

Раза три я вставал из-за стола, чтобы размяться, и ходил по проходу. Библиотечные смотрели на меня немного осуждающе, но молчали: я же тишину, к которой призывали многочисленные плакатики на стенах, не нарушал. Мало ли, может, я так запоминаю мудрые слова товарища Котляра о травматизме при работе в краеведческом музее? Или думаю, как лучше проводить научно-исследовательскую работу в области животноводства?

Вот такого добра в «Советском музее» без меры. Тяжелое чтение. Я уже склонялся к мысли, что стоит завязать на сегодня, пока еще в состоянии понимать, о чем пишут. Вернусь завтра, осилю остаток. Не выгорит с журналом, попрошу библиотекарш, пусть ищут еще литературу. Тут представитель рабочего класса жаждет овладеть знаниями, предоставляйте.

Не получится здесь, можно поискать в букинистических лавках. Наверняка там такие книги есть. Вот Михаила подрядить надо, пусть займется. А то объявил, гад, что у него сегодня день отдыха, будто вчера не сдавал экзамен на пожарника. Спать он, кажется, готов в любое время. Пусть поработает ногами.

— Извините, товарищ, это вы интересуетесь музейным делом? — тихо, почти шепотом, произнес женский голос слева от меня.