Обменный фонд

Глава 21

Утром поехали на вокзал. Надо же глянуть, есть ли билеты. Нечего тут, в Ростове, делать. Первое, что бросилось в глаза — милицейские патрули. Штуки три нарезали круги внутри, и снаружи примерно столько же. Некоторые явно не здешние: при мне у одного мента спросили, как добраться до гостиницы «Ростов», и он ответил что-то типа «Мы тут сами не местные». А до неё от вокзала три квартала. Может, их сюда пригнали из-за приезда какого-то большого начальника. Или нет.

Поезд до Баку отправлялся вечером, в десять с копейками. И билетики в дорогущий СВ — пожалуйста, товарищи, с пребольшим удовольствием, хоть двадцать штук сразу.

Поели в столовой возле вокзала — вполне пристойно. Щи и котлеты с перловкой. Главное — горячее, съедобное и порции большие, а остальное не так уж и важно. А потом поехали к дяде Сурену, и я до вечера зубрил проклятую английскую белиберду.

Это утром, когда мы с пустыми руками сунулись на вокзал, я чувствовал себя почти спокойно. А если тащишь с собой проклятые чемоданы, которые чем дальше мы едем, тем больше напоминают готовую взорваться бомбу — радости мало. Михаила вроде мандраж не пробирает, так ведь и я притворяюсь, что ничего страшного, по стенам не бегаю, истошным голосом «Шеф, всё пропало!» не кричу. Если что, ксива, конечно, поможет, как в Киеве, но светить её не хочется. Лучше уж так.

На вокзале накупили пирожков, варёной картохи с яйцами, взяли бутылку молока, да и загрузились в спальный вагон. Поедем как короли. Ни катал, ни шлёперов, которые тырят вещи в поездах. Тут проводник бдит, лишних гоняет, чтобы по ковровой дорожке всякая шелупонь не шаркала.

Перекусили чем бог послал и легли спать. Молоко, конечно, придавили сразу, до утра бы оно в тепле не дожило. Ехать тридцать два часа, считай, до послезавтрашнего утра. Учить английские фразы в поезде только сумасшедший будет, так что я спокойненько продолжил читать про мушкетёров. Думаю, до Баку мне книжки хватит, а там я её оставлю на радость кому-нибудь. Проводнику, скорее всего, который найдёт её при уборке.

Ночью уже, только Тихорецкую объявили, Михаил вдруг захрипел как-то странно, будто подавился воздухом, дёрнулся раз, второй — и обмяк. Я бы, может, и не заметил, если бы спал. Включил ночник, посмотрел на напарника. Вроде нормально всё.

Надо бы ему напомнить, чтобы попил тех таблеточек, а то не нравится мне это дело. Тут, в поезде — ладно, не совсем страшно. А если хрень случится с ним аккурат на иранской границе? Кто мне будет подсказывать, что им там блеять? Вот чего и бойся. Но пока судьба нас несёт, подножки не ставит. Лишь бы фарту нам хватило до упора.

Просто этот переезд — последний такой беззаботный. Потому что от азербайджанской столицы нам мотать две с половиной сотни километров до Ленкорани, подозреваю, на чём-то допотопном, времен проклятого царизма. А потом… вообще неизвестность.

Утром Миша ни на что не жаловался, но я заметил: и встаёт он с трудом, и как в сортир пошёл, за поручень держался, чтобы не упасть,.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил я, когда он вернулся и мы сели завтракать.

— С чего такая забота? — буркнул Миша.

— С того, что у тебя ночью припадок был, а сейчас ты еле ноги переставляешь.

— Вот же…

— Пилюли свои пей, не забывай.

Где-то после Дербента поезд застрял. Просто остановился в чистом поле и стоял. Кто его знает, что там случилось, но тронулись мы только через несколько часов. Я сначала решил, что опять кого-то ловят, но потом успокоился. В купе тепло, чай носят, можно полюбоваться видами Каспия из окна. На улицу я тоже выходил — ноги размять и прогуляться на свежем воздухе. Сдаётся мне, здесь похолоднее, чем в Ростове. Может, тому виной пронизывающий до костей ветер с моря, но радости мало.

Когда мы приехали в Баку, до поезда на Ленкорань оставалось каких-то четыре часа. Так что мы с вокзала, считай и не уходили. Поели в ресторане шурпу и плов, а потом просто сидели в зале ожидания. Смотреть город не хотелось. Бывал я тут. А даже если бы и нет, то меня больше заботило, что там дальше случится. Потому что Михаил подробностями не делился. Буркнул, что всё устроит, на том и закончил. Очень обнадёживает.

К ленкоранскому поезду, кстати, один купейный вагон всё же прицепили. Намного лучше, чем в плацкарте трястись.

В попутчики нам достались какие-то местные чинуши с каменными лицами в чесучовых костюмах и ратиновых пальто. Но галстуки на резинках, что у одного, что у второго. Важные, даже здороваться не стали. Удостоили чести ехать с ними вместе. Но мне не обидно. Вот когда они разуваться начали, тут катастрофа и наступила. Сразу вспомнился «столыпин» с переполненным купе, где конвой на оправку раз в сутки выводит. Вдобавок один из этих деятелей ещё и храпел. Я даже подумал, что в плацкарте ехать было бы не так обидно. Там уже заранее настроен на немытые ноги и перегар.

К счастью, в Ленкорань мы приехали вовремя, в восемь утра. Чинуш вместе с их вонючими ногами, кстати, забрали на «эмке», чуть не к вагону подогнали. А мы вместе с прочим народом двинулись на привокзальную площадь. Такси не было. На стоянке томился одинокий извозчик, к которому мы и пошли, пока не нашлось других желающих прокатиться с комфортом. Кобылка у него, конечно, для таксования старовата, будем надеяться, что не сдохнет по дороге.

— Салям, уважаемый, — сказал Михаил. — До командования погранотряда.

— Две рубль, — объявил явно завышенную цену мужик.

— Поехали, — не стал торговаться напарник.

По большому счёту, советские деньги нам девать скоро будет некуда. Что-то мне подсказывает: даже в Иране, куда мы собираемся попасть, популярность их весьма низка.

Ленкорань — ни разу не город, мелкий посёлок, почти полностью застроенный одноэтажными домиками. Что-то они у себя выращивают, плодовых деревьев много, но сейчас трудно понять, каких именно — зима.

До места, на небольшую площадь, на которой стояли официального вида здания, нас «домчали» минут за десять. Тут, судя по всему, в любое место за такое время можно добраться. Извозчик подвёз нас к самому крыльцу, но заходить мы не спешили.

— Давай, Лёня, посиди вон там, на лавочке, — сказал Михаил. — Пойду, проверю, хорошо ли я выучил, как правильно документы составлять.

— Очень смешно. С Богом, Миша.

На быстрое возвращение напарника я не рассчитывал. Сначала ему надо к какому-нибудь начальнику зайти, переговорить, убедить, что мы — те, за кого себя выдаём. Потом начальник позовёт другого начальника, поменьше, введёт того в курс дела, поставит задачу. И ещё чаю попить, три раза, самое малое. Я рассчитывал часа на два, или больше. В конце концов, мы тут собрались нелегально пересекать государственную границу, а не билеты на поезд покупать.

Немного удивило, конечно, что я здесь сижу на площади перед штабом погранотряда, а не ныкаюсь в окрестностях вокзала или ещё в каком укромном месте, но потом я подумал, что в случае чего это помогло бы не очень сильно.

Лавочка, кстати, хорошая — на солнышке. Сзади — кусты какие-то, ветер не дует, и мне сидеть почти не холодно. Да и не страшно, замёрзну — встану, разомнусь. Мысли, конечно, крутились вокруг одного: а как оно там, внутри? И хоть я и пытался отвлечься от этого, но всё равно возвращался. Картины представлялись самые разные — от уже завертевшейся пьянки до допроса с мордобоем.

Чтобы уйти от дури в голове, я принялся рассматривать окрестности и придумывать, что где может происходить.

В здании рядом с командованием погранотряда располагался районный комитет партии. А заодно и Ленкоранский райсовет. Вот там самая движуха и шла — люди входили, выходили, курили на крыльце, кого-то звали. Один раз подъехала чёрная «эмка», в которую загрузилась довольно объёмная дамочка с хозяйственной сумкой в руках. Наверняка и наши попутчики где-то там сидят в высоком кабинете на верхнем втором этаже и задумчиво курят «Казбек». Или даже «Герцеговину». Листают с важным видом документы. Потом им организуют обед с пятью переменами блюд и бухлом без меры. Может, даже баньку, или что тут положено, но без девок, потому что настоящий коммунист таким, конечно же, не занимается.

Я так живо представил себе работу советского начальства, что чуть не пропустил, как из двери, за которой часа три назад скрылся Михаил, вышел военный. Без шинели, кстати. Недалеко, значит, собрался. И без оружия. Посмотрел он по сторонам, поправил гимнастёрку и направился прямо ко мне.

Я сидел и не рыпался. Надумали бы брать, так одним младшим сержантом не обошлись. С другой стороны, могут и просто заманить. Но бежать некуда, мы не кино снимаем. Если даже на рывок пойти, так куда мне деваться? Я вдруг понял, что напрасно не справил малую нужду по приезду. Может, сейчас бы спокойнее сиделось.

— Товарищ Демичев? — спросил погранец. — Товарищ Щербаков вас ожидает.

Ого, Миша уже там такого авторитета достиг, что посыльным обзавёлся? Но вариант с возможной заманухой, чтобы внутри втихаря скрутить продолжал держать в моих мыслях уверенное первое место.

Но я встал, подхватил оба чемодана, и пошёл следом за сержантом. Видать, всё же Мишин авторитет не так крут — помочь погранец не предложил.

Наверное, у военных эта проходная как-то по-особому называется. Короче, там стоял часовой. С винтовкой, как положено. Чуток расслабленно, даже к стене привалился, но оружие из рук не выпускал. Увидев нас, он только переступил с ноги на ногу. Казалось, мы его ни капли не заинтересовали — на лице, густо усеянном веснушками, точно ничего не пошевелилось.

— Ты, Шахов, совсем уже расслабился, — сказал ему младший сержант. — Что надо делать, когда видишь старшего по званию? Наряд вне очереди тебе.

— Есть наряд вне очереди, — ответил дежурный. И добавил, чуть помолчав: — Товарищ младший сержант.

Да тут нешуточные страсти кипят. Видать, этот Шахов оказался вторым в гонке за такое высокое звание. Ну да, петлицы с одиноким треугольником у моего провожатого совсем новенькие. Впрочем, мысль эта мелькнула и пропала, потому что в следующую секунду я услышал:

— Ключ от гауптвахты дай.

— Часовой, товарищ младший сержант, во время несения службы не должен отвлекаться на просьбы посторонних. Тебе надо, сам и бери.

Внутри всё опустилось. Значит, загребли. Лишь бы перед расстрелом не сильно мучили, а то я этого не люблю.

Младший сержант обошёл стол, выдвинул ящик, порылся в коробке и вытащил оттуда ключ с биркой.

— Пойдемте, товарищ, — кивнул он и двинулся дальше, не оглядываясь.

Странно, но меня никто не обыскивает и даже чемоданы не отбирают. Схватив покрепче ручки, поплёлся за ним. Через переход мы попали во двор, миновали плац и остановились перед небольшим бревенчатым флигельком, буквально пять на пять. Одно окно сбоку. Провожатый отпер обыкновенный висячий замок и распахнул дверь.

— Проходите, товарищ Демичев. Сейчас печку растопим, сразу согреется. Я потом ещё дров принесу.

Совершенно не обращая на меня внимания, он начал возиться с буржуйкой. Я осмотрелся. В небольшой комнате уместились три кровати и стол с тремя табуретками. Возле двери в стену забиты гвозди вместо вешалки. И умывальник в углу.

— Ну вот, готово, — объявил младший сержант, закрывая дверцу печки. — Подождите пять минут, чайку соображу и перекусить что-нибудь. Да вы ставьте вашу поклажу куда хотите, товарищ Демичев.

Я понял, что так и стою с чемоданами в руках. Да уж, нежданчик. Похоже, арест пока откладывается. У них здесь два в одном — гауптвахта и гостиница для приезжих.

— Спасибо, — кивнул я. — Перекусить — это дело.

Михаил пришёл минут через пятнадцать, когда я уже смолотил миску пшёнки с мясной подливой и на десерт пил чай с чёрным хлебом. А что, мне потом холодным есть? Пока напарник по тёплым кабинетам лясы точил, я на лавочке мёрз, а потом чуть кирпичей не отложил, когда думал, что нас взяли.

— Смотрю, ты тут обжился уже, — сказал Миша как ни в чём не бывало и сел на табурет по другую сторону стола.

— Да уж, — ответил я, прихлёбывая из кружки. — когда этот хлопчик меня на гауптвахту вёл…

— Короче, — влез в моё возмущение напарник, — сегодня здесь перекантуемся, завтра с утра едем на заставу. Там всё организуют, проводника дадут. По морю, к сожалению, никак. Придётся пешочком.

— Лихо ты, — хмыкнул я. — За три часа такое провернуть.

— А я говорил: главное, правильно документы оформить. Остальное само сделается. Если знаешь, как работа устроена, влезть легче.

— Собирался похвалить, но ты меня опередил, — буркнул я. — Радоваться будем, когда дело сделаем. Даже не зная всей кухни, я тебе сейчас придумаю кучу поганок, что могут случиться. Бери вон, кашу ешь, пока горячая.

И всё. Больше в этот день ничего и не произошло. Через час примерно пришёл тот же младший сержант, забрал посуду. Потом какой-то хлопчик притащил дров, свалив их в кучу возле буржуйки. Звание его определить не удалось, одет военный был в бушлат без петлиц. Принесли керосиновую лампу, сразу провонявшую сладковатым запахом комнатёнку. После этого ещё покормили, уже вечером. И пару раз в сортир за плацем сходили. А остальное время бессовестно дрыхли и подкидывали дрова в буржуйку. Вот и все развлечения.

Вечером, когда солдатики на плацу позанимались шагистикой и перестояли поверку, я напихал в печку дров, сколько уместилось. Фигня эта греется быстро, но с той же скоростью и остывает, стоит огню в ней погаснуть. Надеюсь, двух одеял хватит, не замёрзну. Не хотелось бы среди ночи вставать, чтобы топить.

— Да не переживай ты, ложись, — сказал Михаил. — Я днём выспался, спать пока не буду.

Утром нас разбудили ни свет ни заря. На улице даже рассветать не начало. Дверь распахнулась, кто-то ввалился внутрь, не постучав.

— Кто тут на шестую заставу? — спросил неизвестный. — Через полчаса выезжаем. Как раз позавтракать успеете.

Завтрак оказался так себе: такой же жидкий чаёк, что и вчера, заваренный в двухвёдерной кастрюле, а сейчас просто разогретый на плите, да чёрствый чёрный хлеб — один кусок с маслом, и сколько хочешь — с солью. Но покормили, не забыли, и за то спасибо. Не с пустым брюхом до этой заставы добираться. Может, туда час ехать, а, может, и день.

Особого комфорта я и не ждал, так что места в кузове полуторки не удивили. Хорошо хоть, сверху натянут брезентовый тент, это уже в плюс записать можно. Да ещё и водила оказался заботливым парнем. Глянув на наши столичные одёжки, он вздохнул и пошёл куда-то. Вернулся он через пару минут, неся в охапке два здоровенных тулупа.

— Вот, держите, а то лихо будет в дороге.

Тулупы, несмотря на древний вид, продолжали нещадно вонять овчиной. Зато сразу появилась уверенность, что холод мы переживём. Заворачиваться в него я не стал, пока не полезем в кузов. Здесь мне и так не очень холодно.

— Давайте чемоданы, я их там закреплю, чтобы по дороге не улетели, — предложил он.

— Мы сами, — буркнул Миша.

— Вон, старшина идёт, сейчас поедем, — показал в сторону кухни водила.

Мы полезли в кузов и пристроили свою поклажу среди ящиков и коробок. Потом накинули тулупы и сели на лавочку, прилаженную сразу за кабиной. Тоже плюс, кстати, я уже настроился сидеть на полу.

Кто-то грузно взобрался на задний борт и откинул тент. В появившемся проёме я увидел усатого дядьку лет сорока в бушлате с четырьмя треугольниками в петлицах.

— Готовы? Значит, поехали, — кивнул он и спрыгнул на землю. — Закрывай, Вяхирев.

Подошёл водила, заглянул к нам, улыбнулся.

— Если что, не обижайтесь, дорога такая.

Закрылся борт, хлопнули двери в кабине — сначала правая, потом левая, завёлся двигатель, машина тронулась с места, неожиданно мягко и плавно, и мы поехали. Куда? На шестую заставу, конечно, где бы она ни была.