Обменный фонд

Глава 25

Утром, буквально через полчаса после выезда из Кашана, лопнула покрышка на переднем левом колесе. Раздался резкий хлопок, машину сразу бросило в сторону. В итоге я, сидевший у двери. довольно болезненно приложился о стекло. Вылезая из кабины, я даже немного обрадовался. Может, это и есть жертва удаче? Взяла мелкой поломкой, и успокоится? Хоть бы так и вышло. Хрен с ней, с этой резиной. Сейчас поддомкратим, помучимся с баллонным ключом, матюкаясь на всех известных языках, потому что у такого чуда автопрома обязательно найдутся прикипевшие гайки, поставим запаску, и поедем дальше.

Кстати, надо сейчас поговорить с Михаилом, может, стоит подарить этому Яше новую резину? А то ведь дальше всякие чудеса типа горных перевалов. Эти сведения нам выдал водила, описывая прелести маршрута. Подозреваю, у напарника всё же не пятёрка по географии была, он, помнится, утверждал, что от Тегерана и до самого моря серьёзных препятствий не ожидается. А я поверил, понадеялся.

Замена колеса потребовала совсем немного времени. Минут сорок, наверное, плюс минус. Естественно, с грязью, недовольным сопением водилы и свежим утренним ветерком. На запаске резина ожидаемо оказалась ещё более лысой, да и заплаток я насчитал штуки три.

Миша, глядя на это дело, тоже решил, что на свежих покрышках ехать будет намного приятнее. Не сразу, сначала пару минут молчал, и только потом провёл переговоры с Яшей. Оказалось, что встретить магазин «Всё для ваших колёс» по дороге шансов крайне мало. Надо либо возвращаться в Тегеран, либо ехать через Исфахан или Шираз, что совсем не бьётся с идеей миновать встречи с представителями власти. В итоге водила попытался успокоить нас, махнув рукой и небрежно бросив обычное «иншалла» с таким видом, будто это значило полноценную гарантию.

И правда, только и остаётся надеяться, что в очередной раз покрышка лопнет не на узком серпантине над пропастью.

Я думал, что мы сразу и поедем, но Яша решил не ждать встречи с шиномонтажом, а занялся починкой пострадавшего колеса на месте. Он разбортировал покрышку, достал набор ремонтника и начал колдовать с куском наждачки, зачищая поверхность для установки заплатки.

В принципе, так и надо. Заклеит, покатаемся на запаске, а там можно и обратную замену сделать. И время не потеряем, ожидая, когда тот клей схватится. Сейчас это, как и почти всё остальное, процесс неспешный.

На скорость передвижения приключение почти не повлияло: как ехали примерно пятьдесят в час, так и покатились дальше. Впрочем, для такой машины и грунтовки, по которой мы, в основном, и двигались, очень даже неплохо.

Что радовало: Яша совсем не курил и не пытался петь. Изредка только выдавал короткие фразы на том, что сам считал английским. Миша его с первого раза понимал не всегда, иногда переспрашивал. Так что водителем уже второй день подряд я доволен.

Может, в других местах народу здесь погуще живёт, но ехали мы почти по пустыне: небольшие деревушки встречались даже не каждый час. Может, они скрывались за холмами, которых по маршруту я видел достаточно, но мне казалось, что тут просто никто не хочет жить. Может, воды мало, или ещё какая фигня — не знаю. К тому же, сейчас зима, больше похожая на нашу позднюю осень, растительности немного, трудно представить, что здесь в тёплое время творится.

К обеду мы обогнули по широкой дуге какой-то городок, который заметили только в виде дымков над домами. Зато потом остановились в небольшой деревушке и поели в караван-сарае. Я там увидел тушёную фасоль с мясом, и мне вдруг так её захотелось, что еле хватило сил отказаться. Блюдо явно не для путешествия в тесной кабинке пикапа. Подкрепился супчиком и пловом.

Но больше всего порадовало отсутствие тряски. Не знаю, как Яша по этим дорогам рассекает день за днём, но у меня спина уже стояла колом, а позвоночник от ссыпания в штаны спасало только чудо. И сегодня желание лечь и не двигаться было гораздо сильнее, чем вчера.

Особых развлечений в машине не наблюдалось. Поговорить толком не получалось из-за шума, радио отсутствовало, за окном одно и то же, будто мы по кругу катаемся. Оставалось разве что на одометр смотреть. Так я и узнал, что за день мы проехали без малого пять сотен километров. Если приборчик не врёт, в чём я совсем не уверен. С этой машиной я бы не удивился, что мы всё время ехали не в ту сторону.

На ночёвку мы опять встали в безымянном посёлке. Въехали мы в него уже в сумерках, так что если и захотелось бы посмотреть, то, кроме глинобитных заборов и крыш домов, ничего бы увидеть не вышло.

Зато здесь нашелся караван-сарай. Значит, можно помыться, поесть и лечь спать на кровать. Хороший набор после дня тряски в пикапе.

Конечно же, никакого электричества. Освещение с помощью керосиновой лампы, и скажите спасибо, что хоть такое есть. На ужин нам предложили только разогретые тушёные овощи с бараниной. И чай, конечно. Про еду запомнил одно — острая и недосоленная. Фигня, переживём.

После ужина ополоснулись. Тоже услуга супер-эконом класса: чуть тёплая вода в тазике и кусок мыла, который явно специально хранили для нас лет десять. И ладно, зато почти чистый спать лёг.

Когда ложился, подумал, что надо спросить Яшу, проехали ли мы половину пути, но потом не стал. Дорога от этого не сократится.

Утром зато, в честь отъезда, наверное, нам пожарили здоровенную яичницу. Сковородка, в которой её подали, была шириной как колесо в нашем «шевроле». Вылез я из-за стола осоловевшим от еды, бросив в рот кусок свежей лепёшки исключительно на силе воли.

Ого, это, оказывается, только мы с Мишей валялись до последнего. Яша успел накачать пробитое вчера колесо и заменить им запаску. Но мы, в конце концов, пассажиры, так что всё нормально.

Выехали мы навстречу поднимающемуся из-за холмов солнцу. Красивый вид, особенно если не думать о целом дне в древней колымаге. По этому поводу я решил зевнуть. После такого мощного завтрака — самое оно.

И вдруг машина въехала в очередной ухаб, моя нижняя челюсть со стуком вернулась на место, и я почувствовал, как одновременно с хрустом разваливающегося зуба прямо в мозг стрельнула боль такой силы, что в глазах потемнело.

Я охнул, а потом и взвыл. Первый выстрел стал только началом, разведкой. Уже через секунду мне казалось, что челюсть мне пилят тупой болгаркой.

— Ты что? — спросил Миша.

— Жууб, — провыл я, стараясь не задевать языком больное место. — Развалился.

Миша тут же переключился на водилу. Яша, наверное, уже понял, что случилось нечто не совсем обычное, а потому начал притормаживать. Короткие переговоры на английском, и машина снова набрала скорость.

— Держись, нам километров двадцать проехать надо, — утешил меня Михаил. — Там город, найдём зубного врача. Не пассатижами же тебе помогать.

В первые мгновения я бы согласился и на плоскогубцы. Но сейчас контакт с болящим нутром остатков зуба стал меньше, и я только кивнул осторожно. Полчаса можно и потерпеть. Или хотя бы попытаться.

Ехали мы до этого города, как мне показалось, бесконечно долго. Потому что мои попытки не трогать место катастрофы не всегда оказывались успешными. Пикапчик меньше трястись от того, что мне срочно надо к стоматологу, не стал, и я временами испытывал очередной выстрел острой боли.

Наконец, появились дома. Еще один персидский городок. Если всё здесь оставить как есть, то лет через семьдесят можно возить сюда туристов. Примерно такие же дома показывают в бесчисленных «старых городах» в любой арабской стране. Откуда-то сразу чуть тошнотворно запахло едой, перед самым капотом дорогу неспешно перешёл кот, совершенно не обращая внимания ни на что.

Яша спросил у одного прохожего, потом у второго, и «шевроле» покатил по лабиринту узеньких кривых улочек. Наконец, мы остановились возле дома с вывеской, на которой под арабскими буквами был нарисован кривоватый зуб.

Кабинетик у местного стоматолога так себе. Древний и маленький. Сам доктор, низкорослый толстячок с остатками волос над ушами, одетый не в халат, а в чёрный костюм европейского кроя с галстуком, поднялся из-за стола, как только на пороге появился я, мычащий через открытый рот. Видать, специалист с опытом — сразу усадил меня в кресло, посветил в рот фонариком, мягко убрав мою руку, которой я пытался показать, на что в первую очередь обратить внимание.

Потом он снял пиджак, повесил его на крючок у двери и показал на кресла моим спутникам. И только после этого, зараза такая, начал мыть руки, и долго вытирал их весьма несвежим полотенцем. Ну, конечно. Цену набивает, гад, не иначе.

Помощника у стоматолога не имелось. Наверное, доходы не такие высокие, чтобы тратиться ещё и на второго участника. Так что обезболивающее в стеклянный шприц он набирал сам. Баян, кстати, покоцаный, старый. Потом подошёл, сунул мне в рот салфетку, чтобы слюни не текли, прицелился, и начал обкалывать десну. Как по мне, этот этап можно бы и пропустить. Главное — убрать изо рта источник бесконечной боли, от которой текут слёзы.

Сделав уколы, и подышав на меня смесью мяты, табака и кофе, доктор начал говорить что-то успокаивающее, при этом тихонечко звеня инструментами, которые доставал из стерилизатора. Я чувствовал как десна немеет, потом обезболивание начало расползаться на нёбо и верхнюю губу.

Наконец, он взял щипцы и встал передо мной. Левой рукой он взял мой подбородок, оттягивая его вниз, а правой сунул в рот блестящую железяку, схватил ею оставшийся кусок зуба и потянул его вниз. Раздался отвратный скрип, казалось, сейчас секунду — и всё, конец процедуры. Но что-то пошло не так, щипцы соскользнули с пенька, это вызвало у стоматолога короткий возмущённый шёпот. Сдаваться доктор не собирался, попытку повторил тут же, не откладывая. На этот раз всё пошло намного успешнее. Я сразу почувствовал, будто он выворачивает кусок челюсти, и вдруг стало легче, а рот наполнился кровью. Через пару секунд он на мгновение показал мне окровавленный трофей и бросил его в лоток. Вернее, в старую миску с щербинами на эмали.

Потом уже пошло неинтересное: пополоскать рот, сунуть тампон и помочь мне прижать его, потянув подбородок вверх. Челюсть противно ныла, верхняя губа казалась вареником, но я знал, что это пройдёт.

Миша расплачивался с эскулапом, а я сидел в кресле и трогал языком марлевую твердыню, сидящую на месте моего зуба. Верхняя пятёрка справа. Наверное, придётся не так широко улыбаться, как я привык до этого. Ну вот, уже и шутить начал. Значит, буду жить.

— Как хоть город называется? — спросил я у Миши, когда мы снова попали в безлюдные места.

— Езд. Вернёшься за зубом?

— Нет. Так, просто интересно стало.

Я ехал и думал, хватит ли такой жертвы нашему фарту, чтобы тот успокоился. Колесо у Яши — это его удача взяла, не наша. Пожалуй, я слишком долго думаю об всякой фигне. Надо просто жить. А то с этими размышлениями голова болеть скоро начнёт.

До темноты мы доехали к очередному посёлку. Не хотел даже узнавать, как он называется. Всё равно эти местные названия в голове не держатся совсем. Интересовало меня только одно: помыться и поспать. Даже есть не очень сильно хотелось.

Челюсть болела, а из лунки подтекала сукровица. Тампон от зубника я выбросил ещё днём, он пропитался кровью и начал бесить. Вместо него я оторвал кусок свежего носового платка, смочил его кипятком, а потом сунул в дыру между зубами. Может, и не стоило, но очень уж мне не нравился металлический привкус крови во рту.

Утром мы выехали, что называется, ни свет ни заря, перекусив наскоро лепёшкой с тушёными овощами. То, что ещё сутки назад было моим зубом, немного ныло, но ничего из лунки не текло, не пухло, только язык постоянно натыкался на щель, которой раньше не было. Потом, конечно, привыкну, но вот прямо сейчас — не могу.

До обеда мы ехали как и раньше: по пустынной местности с холмами. Иногда попадались остатки заброшенных хижин да парочка сломанных телег у дороги. И только вскоре после полудня остановились поесть и набрать воды. Пришлось даже проехать через довольно крупный для этих мест город. Я запомнил его название — Сирджан. Просто в дороге задремал, показалось, ненадолго, а когда открыл глаза, то увидел, что почти сразу за ним начинались горы.

Я думал, мы заночуем в этом самом Сирджане, двинувшись на штурм вершин с утра, но Яша так не считал. Дождавшись, когда опустеет чайник, он встал из-за стола и сказал:

— Комон!

Надеяться на канистры он не стал и долил бензобак до полного. А потом прямо на улице мы подъехали к колонке, в которой надо было качать воду самостоятельно, и залили три канистры. Кто знает, зачем нам столько воды? Впрочем, тащить не на себе, пусть набирает.

До первого перевала мы доехали минут через сорок. Оказался он совсем несерьёзным — к нему вела почти ровная дорога, так, пара-тройка поворотов, которые на серпантин не тянули. Движение здесь впервые после Тегерана оказалось довольно интенсивным. «Шевроле» обгонял всякие повозки и даже один раз — колонну грузовиков. И на встречке попадалось примерно то же.

После начала спуска я даже вздохнул облегчённо. Не так уж и ужасно. Хорошая дорога, сухая, никакой гололедицы, солнышко светит. Если такое ждёт нас и впереди, то ничего страшного. Не сегодня, так завтра доедем до места.

Спуск, кстати, оказался покороче подъёма. Но не это меня заинтересовало, а полицейский патруль внизу. Наткнулись мы на них километров через пять поездки по ровной дороге. Они выборочно проверяли транспорт и скопили у своего заслона небольшую пробку на обочине. В принципе, в этих местах проверка документов угрозой не является. Иностранцев ездит много, а уточнить наши данные в посольстве никто не сможет из-за отсутствия связи. Но мы их никак не заинтересовали. Регулировщик, который тормозил машины для проверки, вроде и начал поднимать руку, но потом вдруг передумал, махнул, мол, не задерживайтесь, и мы поехали дальше.

И снова мы встали на ночёвку уже в темноте. Караван-сараи стояли прямо у дороги, почти без промежутков, штук шесть или даже больше. Просто мы заехали в третий по счету.

Всё примерно то же самое, что и до этого. Только народу в харчевне побольше собралось. Среди местных я заметил и иностранцев. Рядом с нами ужинали трое немцев, о чём-то тихо переговариваясь. Сидели они развалившись, чувствовалось в их позах: хозяева жизни.

А в дальнем углу торчали четверо русских. Эти почти всё время молчали, обменявшись только несколькими фразами типа «Закажи ещё чай». Причём двое откровенно гражданские — чуть сутулые, руки слабые, тяжелее ручки явно давно ничего не держали. А вот за оставшуюся парочку я бы так не сказал. У них даже осанка была примерно как у Миши. И плечи пошире, чем у тех двух хлюпиков.

А мы с Михаилом и вовсе ничего не говорили. Напарник тихо сказал Яше, чтобы тот заказал всё сам, и потом не давали окружающим никакого шанса узнать, на каком языке мы общаемся между собой.

Утром мы встали, умылись, начали собираться. Осталось только спуститься вниз и позавтракать. Оказалось, что можно и не спешить. Пришёл Яша, явно чем-то недовольный. Что-то сказал Михаилу, при этом размахивая руками как нервный итальянец.

— Перевал Танге-Заг закрыли, — сообщил напарник. — Обычно день-два такое творится. Так что пока можно загорать. Самолёты здесь не летают.

Я только кивнул и опустился на лавку, которая заменяла все стулья. Ждать так ждать. Для нас пара дней ничего не решает. А кормёжка в этом караван-сарае вполне сносная. Так что надо просто доплатить за комнату и лежать. Спина хоть отдохнёт после тряски.

— Завтракать пойдём? — спросил я Мишу.

— Да, наверное. Не вижу повода объявлять голодовку.

Похоже, напарник не очень расстроился. Даже как-то слишком спокойно отреагировал. Сидел, глядя в одну точку, и не сразу ответил, когда я к нему обратился. Зато Яша сидел за столом, подперев голову рукой, и вздыхал. Посмотрев на меня, он вдруг воскликнул:

— Ту хандрыд киломитэз! — а потом что-то скоростное на фарси.

— Что, нам двести километров ехать осталось? — догадался я.

— И три вверх, — добавил Миша. — Пустяки.