Обменный фонд

Глава 20

Домой я вернулся, когда до поезда оставалось ещё часа четыре. Михаил сидел на кухне и что-то читал с карандашом в руках. Небольшая книжка, брошюрка какая-то.

— Быстро ты, — удивился напарник.

— Дома не было, записку оставил.

— Давай тогда чай пить и поедем на вокзал.

— Не рано?

— Нет. Касса брони сегодня мимо. Чем меньше следов, тем лучше. Под проверку попадёт всё. И вычислить, что билеты взяли на «мёртвых душ», довольно просто.

— Хорошо, пусть будет так. Да и ехать до этого Ростова не очень и долго.

— Полтора дня. Чуть дольше даже.

— Ну, не неделю же. Кстати, вот спросить хотел, раз время есть.

— Да? — сказал Миша и отодвинул свою книжечку.

— Скоро война. Что насчёт…

— Написать письмо Сталину? — хмыкнул напарник.

— Типа того.

— Это так не работает, — Миша потянулся и сцепил руки за головой. — Любая информация требует подтверждения. И чем она важнее, тем больше нужно доказательств. Желательно из разных источников. Иначе это не разведданные, а паника. Да и не дойдёт такое письмо. Дальше канцелярии не попадёт, даже если ты его прямо в Кремль доставишь. Представляешь, сколько там писем от всяких пророков, изобретателей и прочих сумасшедших? Вот и письмо с разведданными в ту же кучу пойдёт.

— И что же, сядешь на жопе ровно? Пятьдесят миллионов так и погибнет?

— Почему же, сделаю. Но не сейчас. И не здесь. Я знаю, как это работает. Есть задумки. Пока надо другим заниматься. Тебе чай покрепче, как обычно?

Казанский вокзал мне почему-то никогда не нравился. Само здание казалось чуть бестолковым. Но нам же просто уезжать, а не красоту искать.

Толпы, стремящиеся уехать хоть на чём-то в любом направлении, ещё в будущем. Возле касс очереди, но совсем куцые, человек по десять. Михаил встал в одну из них, отправив меня сторожить чемоданы. Не лишнее, кстати. Это сейчас один из самых популярных воровских промыслов — вертеть углы. Рассказывали, что орудовали такие виртуозы — любо-дорого посмотреть. Тащили мгновенно, стоило зазеваться буквально на несколько секунд.

Напарник вернулся минут через сорок, не больше.

— Спального не было, купил два купейных. Нижние места, цени. Так что, может, и без попутчиков обойдёмся.

— Сколько до отправления? Два с лишним часа? Пойдём в ресторан, поужинаем на дорожку, — я кивнул на вывеску в конце зала. — Горячего перехватим.

Посидели славно: ужин из двух блюд с десертом. Красота, да и только. Щи густые, сметаны в тарелку шлёпнули от души, как для себя. Котлеты такие, что пары хватило с головой. Третья бы точно лишней была. Салат простой, винегретик, но тоже порция пристойная. Встали из-за стола с чувством глубокого удовлетворения. И время провели с толком.

За едой почти и не говорили. Кроме «Передай солонку, пожалуйста» и не сказали ничего. Миша о чём-то своём думал, а я не лез. Кто знает, что ему пришлось оставить на той стороне? Это я без роду и племени, а вдруг у него там семья, друзья, какая-нибудь фигня, дорогая сердцу, которая теперь ночью сниться будет? Но спрашивать не стану. Его жизнь, не моя.

Объявили подачу поезда, и мы пошли, разобрав чемоданы. На перроне уже толпились торопыги, вечно переживающие, что уедут без них. Они, правда, больше возле плацкартных собрались. А у купейных, которых в составе оказалось аж целых две штуки, почти никто и не стоял. Так что мы показали наши билеты и пошли занимать места.

В купе и правда до самого отправления других попутчиков не нарисовалось. Да и вагон полупустой. Так что мы поклажу рассовали и сели ждать, когда же вагончик тронется.

— Как думаешь, когда?.. — спросил я. Свои соображения — хорошо, но и чужие иногда неплохо послушать.

— Минимум — к утру. Находки, скорее всего, обнаружены. Сейчас трясут окрестности: кто что видел. Думаю, народу на это отправили достаточно. Когда наткнутся на бдительную гражданку, продолжат в указанном направлении. Первым делом опросят дворников. Но там уже ресурсов точно не хватит, чтобы частым гребнем. Реально — к вечеру завтрашнему выяснят, что мы не те, за кого себя выдавали.

— И? На этом всё?

— Начнут искать на вокзалах. Если бы у нас подгорало, то ехали бы мы порознь, с пересадками. Но нам это не надо. Неделя в запасе, не меньше. Пока эта бригада до конечной доедет, пока вернётся. Под опрос попадут совсем не скоро. К тому времени у чекистов уже появится не одна сотня вариантов, которые надо проверить. Успеем.

— Да уж, порадуешься, что сейчас ни камер, ни билетов по паспорту.

Попили чай, да и легли спать. И больше ничего не обсуждали. Незачем.

А с утра нас решили развлечь. Мы только позавтракали пирожками, купленными в Москве, как почти сразу дверь купе открылась, и заглянул пассажир. Скорее всего, из соседнего купе. Одет по-домашнему: какая-то кофта простенькая, заношенная, штанцы полотняные, тапки стоптанные. Сразу видно: ездит много, опытный путешественник. Лицо простое, глубокой мысли не наблюдается, но дружелюбное. Прямо хочется улыбнуться в ответ.

— Мужчины, извините, доброе утро, — чуть смущённо сказал он. — Тут у товарища день рождения. Приглашаем к себе в купе, посидеть. Вы же до Ростова, как и мы? Время скоротаем.

Хорошо работает, ничего не скажешь. Глаза, правда, не соответствуют чуток. Никакой приветливости не наблюдается. Надо бы товарищу этот момент проработать. Но кто я такой, чтобы советы давать?

— Зайди-ка, — сказал я. Безо всякой улыбки, но и без наезда.

Пассажир сразу посерьёзнел, и шагнул в купе.

— Я — Лёня Бимбер. Из Москвы. Мы с корешем в Ростов едем, по своему делу. Поищи фраеров в другом месте. Нам базар не нужен.

Секунду он смотрел на меня, оценивая. Потом кивнул.

— Понял. Ошибочка вышла. Фарту вам.

И тихо прикрыл дверь.

— Это кличка твоя? — спросил Миша чуть позже, когда катала уже звал на «день рождения» какого-то лоха через пару купе от нашего. — Смешное слово.

— Не моя. Я — просто Лабух. А бимбер — это ломик такой, двери отжимать. Учителя моего погоняло.

— А ты музыкант, что ли?

— Нет, там история запутанная. Когда по малолетке загремел, в СИЗО кто-то ради хохмы прогнал, что я — сын партийца Петра Демичева. Министра культуры, между прочим. Ну и прилипло. А играть ни на чём не умею.

Миша усмехнулся — кроме нас двоих, эту шутку здесь понимать некому.

Каталы, вроде, нашли лоха и начали усиленно заводить с ним дружбу. Если по классике, то скоро к ним должен прибиться третий, а «именинник» отъедет по причине пьянки. Может, и так будут катать, кто ж их знает, сколько там народу в бригаде едет. Радует одно: проводник с ними точно в доле, ему с ментами откровенничать не захочется. Хотя… все эти варианты лучше в голове не гонять, а то от дурных мыслей она болеть начнёт. Вон, про мушкетёров почитаю. Тоже, конечно, сказка, но хоть время быстрее идёт.

А Михаил зарылся в свою брошюрку. Уж не знаю, что он там пытался вычитать, но изучал он её вдоль и поперёк, то и дело листал страницы вперёд и назад, что-то чёркая карандашом. И только после Миллерово согласился сыграть в шашки, которые предлагал между прочих развлечений проводник. Так и рубились с ним до конечной.

В Ростов поезд прибыл уже после обеда. Вышел на перрон с облегчением. Надоела немного эта тряска. А на улице хорошо. Морозец совсем небольшой, солнышко светит, ветерок лёгкий. Самое то, чтобы прокатиться куда-нибудь на Левбердон и посидеть в тихом ресторанчике, поесть рыбки. Да там, наверное, и нет сейчас ничего. Главное — хоть ненадолго, но отпустило чувство тревоги, зудящее потихоньку всю дорогу. Я согласен с раскладом, который выдал Миша, пожалуй, даже добавил бы сроку, нам отпущенного, но это ведь мозгам не подвластно.

Снять жильё помог таксист-армянин. Стоило ему услышать, что нам бы остановиться ненадолго, как он сразу заявил:

— Ничего больше не говори! Сейчас в Нахичевань отвезу, дядя Сурен, будешь как в раю жить! Считай, в центре города, двадцать вторая линия!

Может, слишком быстро он это сказал, на грани подозрения, но если так начинаешь думать, то очень скоро будешь бояться в сортир сходить. И я протестовать не стал.

Наверное, когда Нахичевань числилась отдельным городом, это и было в её центре, а вот до Ростова… Впрочем, нам всё равно. Главное, чтобы пересидеть немного, пока не порешаем какие-то технические вопросы, как сказал Михаил.

От вокзала до двадцать второй линии «эмка» тащилась минут сорок, наверное. Частный сектор, дома, в основном, прошлого века, но кирпич, не мазанки. Дядя Сурен, носатый худой армянин, не выпускающий изо рта трубку, показал нам комнату — одну, но с отдельным входом. Отопление печное, вода из колодца. Ну, после Киева нас таким не испугаешь. Главное, что из окон не дует и дверь крепкая. Никаких клопов, как отдельно заявил хозяин. Сговорились, не торгуясь, и начали обживаться.

Расслабиться не удалось даже в первый день. Только и успели, что помыться с дороги. Даже не в бане, а так, ополоснулись. Но комната согрелась хорошо, что настраивало на расслабленный отдых. Как оказалось, у Миши на дальнейшее имелись совсем другие планы.

— Садись, — кивнул он на стол. Без обычного «давай» это прозвучало как приказ.

После этого он достал из своего чемодана бланк британского паспорта, из-за размеров напоминающий сложенную вдвое поздравительную открытку. Книжица синего цвета с надписью «Бритиш паспорт» вверху, гербом и внизу ещё надпись, про унитед кингдом. Вверху и внизу прямоугольники с закруглёнными углами.

— Смотри, — открыл он первый разворот. — Вот здесь будет фотография, тут приметы — рост, форма носа, цвет глаз и прочая хрень. А в этом месте, — ткнул он пальцем рядом с местом для фото, — автограф владельца. Твоя задача сейчас — запомнить имя и соорудить подпись. Чтобы даже спросонку и в дупель пьяный ты мог повторить её, не задумываясь. Это первый этап.

Пощупал страницы. Плотные, в трубочку не свернёшь.

— Имя мне пофиг, — сказал я. — Давай попроще, чтобы выговорить мог. Но я ведь сказал, что языка не знаю. Ни грамма.

— Это у нас второй этап, — сообщил напарник. — Перейдём к нему, когда закончим первый. А имя? Будешь Леопольд Морган. Подпись примерно так должна выглядеть. Тренируйся.

— Блин, как кота из мультика.

— Короля Бельгии так зовут, если тебя это утешит.

— Сказал же, пофиг.

— Зато подпись простая. Ещё раз показываю. Крючок, точка и дальше Мочдап. Всё. Давай.

Я исписал этим проклятым Мочдапом страниц десять, не меньше. Миша, как мне казалось, находил наслаждение в слежении за тем, как я корябаю это ненавистное слово. И постоянно доставал требованием повторять.

— Всё, баста, хватит, — отбросил я в сторону ручку. — Руку скорючило уже.

— Ладно, прервёмся. Чай бери.

Где хоть этот Сурен такое дерьмо покупает? Называть эту смесь сушёной соломы с навозом можно как угодно, но не чаем. Хорошего только, что горячее. Я взял сушку и намерился откусить от неё кусочек.

— Здесь подпиши, — вдруг подсунул мне листик и карандаш Миша.

— Да задрал ты уже, на, — я черкнул что-то, лишь бы этот гад отстал.

— Ну вот, очень хорошо, — посмотрев на листик, сказал напарник. — Самое главное — не думай, просто пиши.

На следующий день ради развлечения мы поехали фотографироваться. На паспорт, конечно. И не к какому-нибудь криминальному деятелю — эти сдадут сначала своим, потом ментам. Чем меньше необычного творится, тем проще это не заметить. Так что мы спросили у дяди Сурена и пошли в местное нахичеванское заведение.

Фотография занимала две небольших комнатки возле базарчика. В прихожей собирала заказы армянка лет сорока с румянцем на все щёки и губами, так щедро намазанными кармином, что только чудом краска не сыпалась с них на квитанции.

— Нас с товарищем для удостоверения, сорок пять на тридцать пять, матовая бумага, без уголка, по восемь штук, — сообщил приёмщице Михаил.

— Это что за документ такой? Не знаю с такими размерами, да ещё и без уголка, — басом произнесла армянка.

— Вас, гражданка, это не касается, — ледяным голосом приморозил Михаил.

— С мастером решайте. Я посчитаю как на паспорт.

В большой комнате, отведённой под студию, как раз шло ответственное мероприятие: фотографировались с младенцем. Кроме молодых родителей, там имелись, судя по всему, ещё и папы-мамы с обеих сторон. Праздник решили отметить на широкую ногу и заказали не только общий снимок, но и с различными сочетаниями. Расстановка и придание соответствующих поз занимали немало времени, да ещё и виновник торжества не совсем понимал уникальность момента и протестовал как мог.

Пришлось ждать почти час. Но мне это больше нравилось, чем изображать из себя Леопольда. С утра, кстати, я увидел список фраз, которые мне стоило запомнить и озвучивать по сигналу. С учётом невозможности получить от меня хоть намёк на нормальное произношение, Морган сразу стал жертвой контузии. Сейчас это не редкость — Британия воюет с Гитлером по-взрослому. Ну, им так кажется.

Когда очередь дошла и до нас, я удивился. Судя по репликам, которые выдавал невидимый мне из коридорчика фотограф, я думал, что он тоже гордый сын армянского народа. Оказалось — нет. Вполне себе казацкая внешность с усами похлеще, чем у маршала Будённого.

Михаил и фотографу сообщил наши хотелки. Мастер только вздохнул и начал налаживать технику.

Фотографироваться я не люблю. И дело вовсе не в том, что я получаюсь не очень хорошо. Просто съёмка анфас и в профиль ещё в молодости как-то поумерили желание позировать. Но раз надо — потерплю. И я посидел, глядя чуть выше объектива. К счастью, про птичку никто не говорил.

— Когда заказ готов будет? — спросил Михаил.

— Через недельку зайдите, сделаем, — ответил фотограф.

— Мы за срочность доплатим, — Миша достал из кармана и положил прямо на коробку фотоаппарата пятёрку.

— Не знаю даже, заказов много… Хорошо, сделаю вне очереди. Через три дня.

— Завтра зайду, — напарник положил сверху ещё пятёрку. — После обеда. Надеюсь, вы меня не разочаруете? — и посмотрел фотографу в глаза. Долго и пристально. Начни он с этого, думаю, и доплачивать бы не пришлось.

Миша долбил в меня треклятые английские фразы с неумолимостью бульдозера. И произносил с разными акцентами «Подпишите здесь, сэр», чтобы я любой вариант сразу понял и сомнений не показывал.

— Кто знает, как иранский погранец скажет. Может, он в Англии учился и набрался настоящего произношения. Или как индийцы фигачат, что уши в трубочку сворачиваются. Твоё дело — не сомневаться. Я, конечно, рядом буду, да и паспорт глаза замылит, но не хочется, чтобы нас на старте тормознули из-за такой ерунды. Учи, Лёня, без этого никак.

— Да надоело оно! Нет у меня способности к языкам!

— У тебя стимул есть! — прошипел напарник. — Четыре лимона! Ты думал, за красивые глаза их получишь? Хрена с два! Каждый цент отработаешь! Кстати, насчёт способностей, — продолжил он совершенно спокойно. — Знаешь, какой европейский язык считается самым тяжёлым?

— Немецкий? — ляпнул я наугад.

— Фигня вообще. Венгерский. А на втором месте?

— Говори уже, устроил викторину.

— Русский. А ты им владеешь в совершенстве. Поймёшь и заику, и шепелявого, и картавого. Про способности — это от лени. Все могут выучить, не все хотят.

— Пойдём уже за фотографиями, голова пухнет. И не вздумай меня на улице добивать этим собачьим языком!

— Не видал ты ещё настоящей учёбы. Но всё впереди, — вдруг хохотнул Миша. — Найду тебе таких спецов, что пукать с техасским акцентом будешь. Вот только до места доберёмся.

Фотографа позвала приёмщица. Сегодня младенцев не было, и он что-то колдовал в дальней комнате. Или спал там, не знаю. Но выскочил быстро, и конверт с фотографиями нёс чуть не на вытянутых руках.

— Вот, пожалуйста, готово всё. Как заказывали, — быстро бормотал он, будто боялся, что если остановится, то произойдёт какая-то авария.

— Так, фото… будем считать, в порядке. Негативчики… Не понял, — Михаил поднял взгляд от конверта. — Второй где? Ты что тут мне…

— Извините, выпал, наверное. Я не специально! — мастер забежал в каморку и вернулся буквально за секунду. — Вот, пожалуйста! — и подал негатив.

— Спасибо, товарищи, за своевременно выполненную работу! — совершенно серьёзным голосом сказал напарник и пошёл на выход.

Дома Миша запер дверь, тщательно занавесил окно, и только после этого достал бланки. Рядом положил нож для бумаги, поставил пузырьки, штемпельную подушечку, возле неё — ещё одну. Макнул перо в чернила, попробовал на бумаге.

И вдруг написал на белом прямоугольнике внизу обложки: «Mr L. Morgan» — совершенно небрежно. А потом развернул и начал заполнять поля — быстро, не останавливаясь, да так ловко, что я даже засмотрелся. Будто машина двигала пером. Закончив, он несколькими движениями выкроил фотографию, примерил её к прямоугольничку, кивнул удовлетворённо, мазнул клеем и прицепил на место. Взял печать, макнул в штемпельную подушечку, попробовал на бумаге, а после аккуратно приложил к паспорту.

— Ну, мистер Морган, распишись-ка вот тут. Можешь даже с заездом на фотографию, не возбраняется.

Я сел на стул, взял в руку перо. Сунул его в пузырёк, и сначала потренировался на бумажке. Раз, второй. Вроде ничего. Блин, что-то я не в себе немного. Вздохнул, потом почему-то задержал дыхание, и чёркнул в паспорте. Прощай, Лёня. Вместо точки получилась небольшая запятая, зато «Мочдап» вышло на заглядение. Разве что на конце зависла капля, но Миша её быстро убрал промокашкой.

— Ничего так получилось. Как настоящий. Сейчас отметочки о пересечении границ соорудим — и можно выдвигаться в путь.