Обменный фонд

Глава 4

Я вроде бы должен испытать облегчение какое-то, но нет. Сейчас самое безрадостное может и начаться. Кто знает, вдруг Михаил будет мочить за моей спиной нежеланных свидетелей? А потом и меня заодно. Какой-то поэт написал, что ворюга ему милее кровопийцы. Не оправдываю себя, грехов хватает, но жизни никого не лишал. Да и бедными тех, кого обносил, не назвать. Разве что по молодости брал всё без разбору. Перед последним сроком я уже сам не искал, мне предлагали.

Сахаров посмотрел на меня, будто пытался угадать мою реакцию, и продолжил:

— Вам предстоит осуществить несколько краж предметов живописи из музеев. В основном Минска и Киева.

Я ждал подробностей. Так-то музеи в мои интересы до этого не входили. Там всё немного по-другому. И охрана, и сигнализация. Попробовать можно, особенно с учетом червонца, который я смогу провести не в зоне, а на воле. Да и на покой потом уйти, георгины выращивать и попивать чаек, сидя в шезлонге.

— Есть только один нюанс, — сказал Сахаров как припечатал. — Музеи находятся в прошлом.

Он ждал, что я сейчас упаду в обморок? Все вело к этому, только я отвергал такой вариант как крайне невероятный. Но именно он оказался самым логичным. Нет других объяснений Фёдору Матвеевичу с мелочью в кармане, Веронике с костюмами, и Владимиру Андреевичу со старыми машинами. Для иных задач езда на «эмке» не понадобится.

— Конкретные цели? — спросил Михаил.

— Всё в пакете документов. Первые пять музеев обозначены, список объектов прилагается. Планы зданий также там. Но лучше всё уточнять на месте. Вы должны знать: все эти картины пропадут во время войны. Миссия, так сказать, в спасении пропавшего.

— И сколько всего нам предстоит? — попытался уточнить я, потому что почувствовал, что пора.

— Десять.

Ну ясно — по одному музею за год отсидки. Не скажу, что справедливо, но я уже подписался на дело, не спрашивая об условиях, это раз. И говорить о справедливости вообще смысла нет, это два. Я кивнул, мол, вопросов нет. Хотя вот эта агитация за всё хорошее немного взбесила. Не люблю оправданий поступков.

— Переход осуществим сегодня через… — Сахаров посмотрел на часы, кстати «Патек Филипп», почти униформа для чинуш, — сорок пять минут. Вас проведут. Пока ознакомьтесь с документами.

Начальник встал и пошел к выходу. Михаил взял со стола один из пакетов, вытащил из него советский паспорт, открыл его, сунул назад, и подвинул конверт мне. Промахнулся, значит.

Паспорт в серой тканевой обложке оказался на моё же имя, мудрить не стали. Родился в девяносто шестом, в Варшаве. Паспорт, кстати, не новый, образца сорокового года, а старый, тридцать второго. Выдан в тридцать шестом, сроком на пять лет, Владимирским отделом милиции. Рабочий, невоеннообязанный, прописка в Москве, Хлебный переулок, 17Б. Документик качественный — в меру потертый, страницы слегка потрепанные, фотография отсутствует — не предусмотрена ещё. Вот выдали бы в тридцать седьмом, тогда с изображением, а пока так.

Место рождения козырное — поди, проверь, особенно с учетом революции, войн, и самодеятельности польских властей. А сейчас и нет её, Польши той, в Варшаве немцы сидят. Социальное положение — вообще замечательное. Потому что это, как гласит официальная политика — самый что ни есть гегемон. Поэтому первую проверку документы выдержат, да и вторую — тоже. Несколько смущает прописка, это же самый центр Москвы, там проверить её наличие — раз плюнуть. Считаю, об этом стоит думать Михаилу.

В комнату заглянул качок номер один. Не знаю уж, чего хотел, не то за нами присмотреть, не то Сахарова искал. Но я решил его появление использовать на полную катушку.

— Кирилл, если не трудно, сообрази чайку, — улыбнувшись собственной наглости, сказал я. — Во рту что-то пересохло. Зеленый, без сахара.

И охранник вдруг кивнул. И даже решил расширить заказ:

— Михаил Николаевич?

— Да? — оторвался мой напарник от изучения бумаг. — А, чай? Да, принеси. Чёрный.

И через несколько минут я продолжил листать свои документы с чашкой чая. И ничего, что пакетик. Главное, что охранника прогнул. Мелочь, а приятно.

Музеи все расположены на западе СССР — Минск, Киев, Одесса, Харьков. И хорошо, что нет ничего в Москве и Питере. Мне такая слава не нужна.

Но на список этот я только глянул, и тут же отложил. Это не срочно. Потом, когда обоснуемся на месте, настанет время изучать объекты, определять очередность, и думать, как с добычей уходить. А сейчас главное — знать, кто я, откуда, и зачем. Потому что спалиться на первом же ментовском патруле из-за незнания своего дня рождения будет глупо и бессмысленно. Да и зоны в предвоенном Союзе по удобствам еще хуже тех, где мне пришлось отдыхать. Это если в шпионы не запишут.

Адвокатская морда Вениамин Израилевич меня просветил о суровых реалиях местного уголовного права. Если за личное можно отделаться ерундовым сроком, а то и вовсе какими-нибудь исправительными работами, то ссориться с державой — это такой изощренный вариант самоубийства. И кроме знаменитой пятьдесят восьмой статьи есть еще куча не таких известных, но с единственным исходом в виде расстрела. И плевать, что конфискация имущества не везде предусмотрена. Уж это меня меньше всего волновать будет.

Я листал документики, не пропуская ни единой страницы, и расшифровывая все непонятные штампы и корявые чернильные записи, местами выцветшие до бледного воспоминания. До уровня разведчика-нелегала, которому, как случайно признался Фёдор Матвеевич, легенду готовят от рождения и в мельчайших подробностях, очень далеко, но мне и такого хватит.

Сзади щелкнул язычок замка, и я подумал, что наступило время двигаться дальше. Но нет, судя по электронным часам на стене, еще двадцать минут. Сахаров? Или Кирилл? Но этот кто-то обошел меня и взгромоздился на тот самый стул, где сидел начальник.

Лет сорока пяти, даже, пожалуй, ближе к пятидесяти. Полноватый, с крупными залысинами. Стрижен коротко, на висках заметная седина. Под глазами большие мешки. Нос с горбинкой, чуть кривоват. Может, в молодости боксом занимался. Или подрался неудачно. Брови лохматые, с рыжиной, над правой неровный шрам.

— Не узнал? — улыбнулся мне незнакомец. — Ну да, годов-то прошло… Страшно и считать. Ладно, позвольте представиться: Максимов Иван Гаврилович, руководитель лаборатории хроно… впрочем, неважно.

И тут я сразу вспомнил — и шрам, который Ванька получил, когда полетел с велика, и нос, сломанный тогда же. Волос в то время у него росло побольше, брюхо — поменьше, а мешков под глазами и вовсе не водилось.

Но радоваться не спешил. Да, пару раз меня подмывало узнать у Сахарова, где же есть Ваня, который передавал привет и просил за меня, но порывы я сдерживал. И не только потому, что предвидел ответ в духе «Когда надо будет, встретитесь». Но еще и по той причине, что люди с годами сильно меняются. И довольно часто — весьма непредвиденно. Я кивнул, без улыбки, и просто сказал:

— Привет.

То есть вроде и признал старого кореша, и показал, что поддерживаю его обращение по-простому, но сам лезть не собираюсь. А Михаил, тот вообще, только кивнул.

— Проведу инструктаж. Потом, на месте, повторим. Процесс переноса крайне прост для участника. Если не вдаваться в сложности теории и технического воплощения, — улыбнулся он. — Но вас это волновать не должно. Выглядит процедура так: вы находитесь на платформе, оператор включает механизм, пара секунд темноты — и вы на месте. Обратный перенос требует довольно большого расхода энергии, но практически идентичен. Разве что включать придется самостоятельно.

Я покосился на Михаила. Похоже, лекция в основном для меня, он как-то не особо вслушивается.

— То есть мы не первые? — уточнил я. — Если процесс отработан.

— Вообще — во втором десятке. А в это время — первым как раз Михаил Николаевич проходил. И всю подготовительную работу на той стороне проделал.

Напарничек вообще никак на это не реагировал. Крут, ничего не скажешь — в прошлое полез, где никто до него не бывал, там не только выжил, но и стационарный портал оборудовал. В связи с этим у меня вопрос: почему мы вдвоем? Да послать туда пару десятков специалистов, они не одну Янтарную комнату быстренько вывезут, но и таких дел натворят, что простой домушник и представить не сможет.

Но вопрос остался в моей голове, потому что дверь снова открылась, и голос Кирилла произнёс:

— Время.

— Встретимся на старте, — попрощался Иван, встал из-за стола, и пошел к двери.

— Переодевайтесь и выходите, — сказал охранник. — Там сегодня плюс два, мелкий дождь. Ваша форма, Михаил Николаевич, — и протянул чехол для одежды.

Михаил расстегнул молнию и я увидел военную форму: двубортную шинель с красными петлицами, а под ней темно-синие галифе и зеленую гимнастерку. И фуражка с синим околышем. Почему я не удивлен? Самая удобная маскировка. Кто остановит энкавэдэшника? Никто. Какое там звание? Две шпалы — старший лейтенант. Хватит за глаза. С такой формой и удостоверением можно пол-Москвы на уши поставить.

Я достал свою одежду. Так, сапоги, брюки, рубаха. Плаща мне не сделали, надену вот это пальто. И кепку на голову. Не замерзну в плюс два? Кто на плаце по три часа зимой стоял, тот задубнуть не может. Хотя вот этот свитер лучше поддеть, не помешает. И тащить меньше. Эх, узнать бы, как далеко добираться придется, да кто же ответит. Ишь, губы как надул, важности набирается, застегивая портупею.

— В чем приехал, здесь оставь, — сказал Михаил.

Вот что форма с людьми делает, даже не совсем настоящая! Только что вроде почти нормально разговаривал, а тут — слова отрывисто произносит, как приказы раздает. Ничего, переживем.

— Глянь, у меня всё в порядке? — спросил я.

Не к кому мне больше обращаться, фальшивый товарищ старший лейтенант госбезопасности.

— Да вроде, — буркнул он, быстро взглянув на меня.

— А у тебя вот третья пуговица на шинели расстегнута.

Ничего не сказал, привел форму в порядок, схватил свой чемодан, и скомандовал:

— За мной.

Баулы хоть и не тяжелые, но неудобные, и пока мы шли, они всё норовили запутаться у меня в ногах. Не подумал, как их потом тащить буду. При таких сборах в спешке… Сказали бы хоть накануне — упаковал бы по-человечески. Придётся корячиться уже на месте. Но сначала надо туда попасть. Потому что веры рассказу про два десятка космонавтов, или как они тут называются, у меня нет. Вот одного вижу, а остальные — только сотрясение воздуха. Но подгоняет мысль о десяти делах от заказчика. Ради этого можно и в сказки про космонавтов поверить.

Охранник привел нас в какой-то бывший зал для совещаний. Или тут солдатам кино показывали? При желании сюда, наверное, сотни полторы военных загнать можно. Но никакого намека на прошлые дела здесь не осталось. Возле стены два канцелярских стола, за которыми четыре молодых гаврика старательно изображали научную деятельность. И несколько стульев в стороне. Заняты только два, на них сидели Сахаров с Ванькой, и что-то обсуждали.

Больше оглядываться не стал, а пошел за Михаилом, который легко вскочил на помост и замер почти посередине. А потом и вовсе сел на свой чемодан. Я тоже влез следом — высота чуть больше обычной ступеньки, ерунда, но остановился на краю.

— Давай поближе к центру, — негромко произнес Михаил. — И лучше сядь, завалишься.

Я выбрал черный баул в качестве сидушки, он полнее. Напарник глянул, что-то хотел сказать, но махнул рукой.

— Готовы? — спросил Иван. — Минута до запуска. Специально для Леонида: перенос может сопровождаться головной болью, кратковременной потерей сознания и дезориентацией. Эти явления довольно быстро проходят, но рекомендуется минут пятнадцать ничего не предпринимать, а посидеть с опущенной головой. Двадцать секунд, обратный отсчет.

Наверное, кто-то включил специальную байду, и механический голос начал считать:

— Девятнадцать, восемнадцать…

Поначалу я подумал, что ребята выделываются, изображая космическую хронику, но на счете «девять» мне вдруг стало страшно. Захотелось вскочить и бежать отсюда, от этой шайтан-машины. А если я для переноса не подхожу? Что тогда? Останусь здесь? Или на конечной точке окажется что-нибудь такое, от чего уже не убежишь… Потом мелькнуло совсем глупое: а если обратно уже не получится?

И тут сначала что-то вспыхнуло перед зажмуренными глазами, а потом меня просто вырубило.

Очнулся я от запаха нашатыря, ужасно едкого, даже дыхание перехватило. Попробовал отвернуться, но что-то держало мою голову.

— Очухался? — послышался откуда-то издалека смутно знакомый голос. — Давай, на бок ляг, а то сейчас стошнит, чтобы не захлебнулся.

Повернули голову безо всяких нежностей, я даже приложился о пол щекой. Что за мужик меня ворочает? И где я? Контролеры лупили? Лежу на твердом. В штрафной изолятор сунули? Или в камеру? И вдруг я вспомнил: Сахаров, Ванька, заброс в прошлое. Значит, ворочает меня напарник мой. Долетели?

Голова болела, как и предупреждали. И кружилась, так что глаза я сразу закрыл, даже не пытаясь рассмотреть окрестности. Холодно, есть такое. Ага, точно, качок номер один говорил, что плюс два и дождь. Но здесь вроде сухо.

— Ты как там? — спросил Михаил.

— Голова кружится, но меньше. Могу попробовать встать, — ответил я, не открывая глаз.

— Лежи. Помню, первый раз почти час провалялся, пока подняться смог. Пить не надо.

— А где мы?

— В Москве, где же еще?

Минут через десять я смог сесть и попить воды из фляги. И только после этого начал осматриваться вокруг. Освещение здесь, конечно… одна тусклая лампочка. Но видно — что-то техническое. Вон, справа от нас какая-то фигня тихо гудит, проводов куча.

— Смотри, Лёня, — сказал Михаил, заметив, что я ожил. — Ты теперь должен знать, что и как. Мы с тобой сейчас на точке переноса. На левой от нас стене, в углу, есть кнопка. Красная. Чтобы её увидеть, надо вытащить кирпичи. Нажал, кирпичи на место, вернулся назад. Через две минуты перенос. Понял?

— Да. В углу слева.

— Вставай уже, иди, смотри.

Всё оказалось как в инструкции. Я возвратил кладку в прежнее состояние и повернулся к Михаилу.

— А кто же всё это строил?

— Трансформаторную будку? А кто ж их знает. Я только документы потом оформил, да сам полсотни кирпичей уложил, чтобы замаскировать. И будка ничья теперь. Всё думают, что другой организации. А ты наверное думал, я строителей тут и похоронил? Признайся, была мысль? — хохотнул Михаил.

Я промолчал. Уел меня вояка, так мне и казалось. И почему-то стало легче, что ошибался.

— Короче, сейчас выйдем наружу. Я впереди, ты за мной. Барахло каждый тащит сам. Будут обращаться, молчи. Сам отвечу. Пока понаблюдай. Здесь люди даже разговаривают по-другому, не так, как у нас. Ляпнешь что-то, не подумав, вызовешь подозрения.

— Далёко идти?

— Метров четыреста. Считай, рядом.

Я встал и попытался поднять оба баула, чтобы отнести их к выходу. Не очень-то получилось, и голова закружилась, и слабость навалилась.

— Посиди ещё, торопыга, — буркнул напарник. — Конфету съешь.

— Нет у меня ничего сладкого. Дёрнули, не предупреждая, и погнали.

— На, возьми, — он вытащил из кармана шинели карамельку.

— Слушай, а почему так получилось, что послали сюда нас вдвоём? — спросил я, разворачивая фантик. — В чём твои способности, не знаю. А ведь специалистов моего профиля достаточно, а меня зачем-то из колонии, с Урала сюда притащили. И для такого, что нам объявили, побольше народу надо.

— А тебе не сказали? Кроме нас никто не сможет. Тебя, считай, чудом обнаружили. Что-то там на уровне ДНК.

— А остальные?

Михаил поморщился.

— Остальные назад не возвращаются.

Эта попытка встать оказалась удачнее. По крайней мере, я уверенно подтащил к выходу оба баула. Михаил открыл замок и распахнул дверь.

— Ну что, шагай, специалист.