Обменный фонд

Глава 19

Только сейчас я заметил, что обычно спокойный, как дверь, Михаил, немножко, если выражаться словами из книжки про графа, взволнован. Я бы даже сказал — на измене.

— Сейчас, минутку, обуюсь только, — я говорил как можно спокойнее, чтобы не заводить его еще больше. — Тебя вылечили?

— Ага, — опять это дурацкое слово. — Снова в строю.

Я завязал шнурки и потянулся за пальто.

— Готов. Куда идти?

— К будке, — буркнул Михаил, развернулся и вышел на лестницу.

На улице он зашагал намного быстрее обычного. Мне пришлось довольно серьёзно напрячься, чтобы не отставать. Конечно же, к задушевным беседам приступать не было никакого смысла.

Мне даже пришлось слегка ускориться, чтобы к двери трансформаторной будки мы подошли одновременно. Но открывать я не спешил. Ключ не только у меня есть. Опять же, напарнику это надо, не мне. Миша, наверное, такими мыслями не заморачивался, просто взял и отпер замок. И шагнул внутрь. Я за ним.

— Да мы не одни, — только и смог выговорить я.

Потому что с нами присутствовал ещё и Андрей Дмитриевич Емельянов, известный в узких кругах под кличкой Сахаров. Как всегда, в дорогом костюме и идеально выглаженной рубашке. Галстук, правда, чуть смят и узел в сторону смотрит. Вот только лицо… такое впечатление, что у Андрея Дмитриевича одновременно взорвались самые мелкие сосудики, и произошло это везде. Не очень аппетитное зрелище. Потому что казалось — вся кровь у него собралась в коже. У меня во рту даже собралась противная жидкая слюна с привкусом железа. Уверен, если снять с него одежду, там увидим то же самое.

— Не вынес путешествия в прошлое? — спросил я очевидное.

— Ага.

— Миша, извини, но ты не мог бы прекратить употреблять вот это своё «ага»?

— Надо с трупом что-то делать, — пробормотал напарник.

— А тебе так важно, чтобы он не вернулся назад?

— В смысле? — Михаил замолчал. Несколько секунд просто смотрел на Сахарова. Потом резко провёл ладонью по лицу. — Чёрт… Чёрт, да. В будущее. Конечно. Заводи перенос.

Я вытащил кирпичи из кладки и включил портал. Загудел трансформатор, только сейчас на точке переноса лежало тело нашего руководителя.

— Расскажешь, что случилось?

— Я с утра на взводе. Не знаю даже почему. Думал, завтра поеду сюда. Настроения не было, что ли. Эти, — он кивнул на Сахарова, — торопили не сильно. Тут звонят, говорят, мол, давай, срочно, бегом.

Специально не торопил напарника. Надо ему издалека зайти — его дело. Итог, в принципе, известен, и я слушаю то, что произошло до того, исключительно для спокойствия Миши.

— И чего им надо? — подтолкнул я рассказ.

— Думаю, старшие товарищи нашего друга с утра накрутили. С Новым годом поздравили. Я когда на базу прибыл, он начал наезжать. Кричал, мол, мне пофиг, выздоровел ты или нет, от вас требуется результат, вы там сидите как на курорте. Слово за слово… Врезал ему. Так, немного совсем. Даже синяк не вскочил бы. А это чувырло… испугался, говорит: не трогай, всё скажу. Не соврал. Много я узнал.

Тут гул трансформатора слегка усилился и мы опять остались вдвоём. Сахаров покинул здание. Так говорят, когда кипешить уже не перед кем.

— И что же? — спросил я после слегка затянувшейся паузы.

— То, что эта хрень сильно бьёт по голове, известно с самого начала. У кого инсульт, у кого слабоумие. У меня вот опухоль. Так что, Лёня, считай, тебе повезло, — кривовато улыбнулся напарник. — Ты сошёл с дистанции в самом начале, мозги выкипеть не успели. Ну, я его прихватил и за собой потащил. Он, хлюпик, почти не сопротивлялся. Если честно, то поначалу мысли… кончать его… не возникло.

— А охрана?

— Кирилл прибежал, когда оставалось семь секунд. Зассал, наверное. Стрелять нельзя — в шефа попадёт, а так броситься — вдруг не успеет и третьим за нами полетит. А самое странное, Лёня, я ведь помню всё до последнего движения. И не могу избавиться от мысли, что хрень эта не со мной происходит.

А я-то думал, что Миша — кремень, с личным кладбищем размером с футбольное поле. Ошибся, извините. Так поплыть после мокрого можно только с первого раза. Не доводилось, значит. И это не делает его лучше или хуже в моих глазах. Приму к сведению. Если он не считает, что лишить кого-то жизни так же легко, как таракана растоптать… Короче, теперь буду ложиться спать с уверенностью, что напарник во сне меня просто так подушкой не придавит. Да и зачем ему?

— Пойдём, наверное, — сказал я. — Водку пить будешь?

— А… Тьфу ты. Буду, конечно.

— Ладно, сейчас организуем. Выходим.

Странно даже, но нам по дороге никто не встретился. Ни одна живая душа. Отдыхают граждане, и правильно делают. Мы тоже сейчас этим займемся.

— Давай, руки мой и садись за стол, — сказал я, едва мы вошли в квартиру и Михаил запер дверь. — Ты как к холодцу относишься? Просто больше закуски нет. Почти.

— Я всё ем, — ответил напарник. — Так что давай.

И никакого беспокойства в голосе, будто каких-то четверть часа назад мы не отправляли в будущее сдачу с двойного переноса. Всё-таки кремень. Это я его просто случайно застал в минуту душевной слабости.

Когда Михаил вошёл на кухню, я уже накрыл на стол. Облегчённая версия новогоднего застолья. Мужской вариант, наверное, получился, потому что вместо кислой шипучки водка.

— А ты времени зря не терял, — хмыкнул напарник, глядя на изобилие еды. — А говорил: один студень. Музейщица приняла тебя под своё крыло?

— Давай об этом не будем. Наливай.

— Принято. Ну, поехали, первая — не чокаясь.

Выпили мы бутылку. Вернее, полторы. Если учитывать закуску и время, потраченное на это дело, то совсем ничего. По крайней мере, не обнимались, не дрались, и песняк не тянули.

Поначалу молчали, потом разговорились. О всякой ерунде, будто мы случайно познакомились в баре на пляже во время отдыха. Да, мне хотелось спросить Мишу о тех бланках паспортов и прочих интересных бумагах из тайника, но я не стал. Чувствовал: время не наступило ещё. Надо будет — расскажет. Потому как вряд ли забыл, что сам об этом и сообщил.

Спал я после этого спокойно, без сновидений. И утром встал не с головной болью и сушняком, а потому что выспался. Пошёл на кухню поставить чайник. Пока схожу по всяким обязательным утренним делам, успеет закипеть. Взял коробок со спичками, да так и остался у форточки. Очень уж любопытный разговор шёл прямо под окном.

— Анна Владимировна, вы слышали? В Борисоглебском переулке будка трансформаторная взорвалась!

Коробок шлёпнулся на пол, но я нагибаться не стал.

— Это какая? Что возле Клавдии Ивановны дома?

— Так других там нет вроде. Я сама сейчас шла по Поварской, ходила молока купить, вы представляете… Ой, что я? Так вот, там милиции наехало… Не пускают никого. Говорят, даже стёкла повылетали в нескольких домах!

— Да вы что⁈ Ну и дела! Пойду, посмотрю.

— Говорю же, милиция…

Ну и фокус. Разозлили мы ребят на той стороне. А на этой… не всё же разнесло взрывом, там много всяких деталек, наверное, извлекут. Вот радости подвалит чекистам разбираться, какая держава в центре Москвы, да ещё и недалеко от правительственной трассы разместила непонятное оборудование, и как это удалось провернуть. Стоп! Не о том думаю. Михаил ведь не знает!

Напарника я разбудил быстро. И радости это ему не доставило.

— Какого хрена, Лёня? Дай поспать спокойно! Что у нас, пожар? Наводнение?

— Хуже. Будку взорвали.

Сон у Миши пропал сразу.

— Ого. Подозревал, конечно, что они там все поголовно дебилы… Когда?

— Не знаю, услышал, как соседка во дворе сообщает новости.

— А ведь у меня тоже такая мысль мелькнула, знаешь, отправить им посылочку… Но это же надо взрывчатку найти, устройство соорудить… Решил, что уже сочлись.

— А они, как видишь, нет. Местные рыть сейчас начнут.

И я изложил свои соображения о непонятных детальках и правительственной трассе.

— Всё верно, Лёня. Согласен. Уезжать надо. Да и нечего здесь больше делать.

Да, сидеть в Москве не стоит. Сколько времени пройдёт, пока выяснят, что к месту будущего взрыва то и дело шастали двое? А когда ментам покажут, в какую сторону постоянно уходила парочка? На какой день из-под завалов извлекут первые непонятные вещи? Думаю, у нас сутки до того момента, когда в дверь позвонят и голос Равиля с почти незаметным татарским акцентом произнесёт: «К вам тут пришли, Леонид Петрович!».

— И куда нам деваться? В Люберцы? Химки? Сергиев Посад?

— Надо уходить из страны, Лёня, — спокойно сказал Михаил, налил из чайника воды в стакан и выпил крупными глотками.

— Конечно, я сейчас позвоню в «Аэрофлот», закажу билеты до Мальдив с пересадкой в Эмиратах. Надо только глянуть, загранпаспорт не просрочен, а то я давно не ездил на курорты. Не смешно, Миша. Куда нам деваться? В Европе война, на Дальнем Востоке японцы, через Чукотку вряд ли можно куда податься. Что осталось? Китай? Афганистан? Турция? Точняк, сейчас в Батуми рванём, а там на маршрутке до этого… блин, забыл…

— Трабзон, Лёня. Ты пропустил ещё две страны, аккурат между Афганом и турками. И одна из них нам вполне подойдёт. Персия, — сказал он слишком быстро, будто боялся остановиться и передумать.

— И как нам туда? Сейчас же граница на замке, пограничник Карацупа с собакой Индусом не пропустят.

— Не о том думаешь. С этой стороны твой Карацупа нас за руку до границы доведёт и пожелает счастливого пути. А вот что дальше — думать надо. Но отсюда надо рвать когти.

— Миша, так говорят только в плохих фильмах. Но мысль хорошая. Куда поедем?

— Ростов. Хороший город. Поезд в половине одиннадцатого.

Собственно, сборы начались сразу. Да и что там собирать? У меня барахла на чемодан, и у Миши примерно столько же. Единственная засада — содержимое тайников. Огромная сумма живых денег и эти бланки… Если засекут — расстреляют мгновенно.

— Что за… — засопел напарник, попытавшись добраться до сокровищницы.

— Укрепил. Возникли подозрения, что нас обнести хотят. Пусти, сейчас открою всё.

В принципе, пачки денег не такие уж и здоровенные, по карманам рассовать можно. Кстати, там ещё и валюта присутствовала — большей частью фунты стерлингов, но имелись и доллары — мелочевка, десятки и двадцатки, по крайней мере, на поверхности кучки я других не увидел.

Британская валюта — и вовсе по фунту и по пятёрке. На чай горничной оставить, и то, носом крутить будет.

— Не смотри так, Лёня. Пять фунтов — серьёзная сумма. Многие в неделю меньше получают и не думают, что их судьба обидела. А с полтосом баксов есть реальный шанс в полицию загреметь. Ту же сотку многие сейчас за всю жизнь только на картинке увидят. Так что нам хватит.

Я взял в руки эту пятёрку. Офигеть, с обратной стороны ничего не напечатано даже! Простыня натуральная. Ладно, англичан устраивает, а мне по барабану.

— Как везти будем, Миша? Полчемодана бабла плюс твои паспорта. Таскать такое стрёмно, если поймают — сразу шпионом объявят и согласия не спросят.

— И золото ещё.

Наверное, берёг напоследок, чтобы добить. Николаевские червонцы и английские соверены. Это добро в представлении не нуждается, держал в руках не раз и не два. Навскидку — десятков семь, не меньше. У меня даже зубы заболели.

— Куда это? Мы столько мыла с собой не потащим. И каблуков не хватит.

— Лёня, прекращай панику. Если ты мастер искать, то сумей и спрятать.

Пока я распихивал деньги по поясам брюк, а Миша вырезал серединки из хозяйственного мыла, я решил узнать о тех самых бланках.

— Может, расскажешь о пустых паспортах и печатях о пересечении границ? Зачем сколько?

— А не знаю, — ответил Михаил. — Они мне достались… по случаю, что ли. Потырил на старой работе. Их уничтожать должны были. Списанное барахло. Я отвечал за утилизацию. Вот и прихватил. А потом сюда притащил. Даже не думал, что пригодятся.

— Надеюсь, заполнять их ты умеешь?

— Обижаешь. Да я, если надо, учебный курс по документам прочитать могу. Сделаю. Для дороги точно покатит. А на месте уже можно и полный набор соорудить.

— И где это место?

— В Соединённых, мать их, Штатах Америки.

— Что мне там делать? Богачей чистить? Я по-английски только три слова знаю, из них два матерных.

— Лёня, давай серьёзно, — Миша отложил кусок мыла и нож. — У меня к тебе есть предложение. На одну работку. Тяжёлую и даже гадкую, наверное. Но по итогам ты получишь… допустим, миллион баксов. Теперешних. Хватит до конца жизни пузо в Малибу греть. Ни в чём отказывать себе не будешь.

Я замер на пару секунд. Таких гонораров мне никогда не предлагали. Да что там, я даже не слышал о подобном. Это суммы из кино, где бабло чемоданами таскают.

— И где ты возьмёшь лимон? Только не говори о пиратском сокровище, закопанном под дубом.

— Деньги — не проблема. Ты знаешь, сколько бесхозных счетов осталось в банках после Второй мировой? Сейчас их можно опустошать совершенно спокойно, никакого риска. У меня есть доступ к ним. Я обещаю — как только мы попадём на место, аванс переведу в любой банк на твой выбор.

— И где подвох?

— Тебе придётся сначала похоронить меня, потом доделать работу и получить деньги. Мне жить осталось года полтора. Ну, два, если повезёт. Составим договор у адвоката. Предоставишь доказательства — получишь остаток.

Отличная сделка. Платят только после того, как заказчик гарантированно не сможет передумать.

— И что за работа?

— На месте узнаешь, — буркнул Миша. — Ничего сверх того, что ты умеешь. Как доберёмся, расскажу. Согласен?

— А что так мало, только лимон? — усмехнулся я. — Почему не десятка?

— Ладно, четыре. Это крайнее предложение. Для справки — это примерно восемьдесят привычных тебе. Больше не могу.

Слишком быстро согласился. Видимо, деньги для него перестали что-то значить.

— Знаешь, я бы всё равно пошёл на это. Но ты сам цену назвал.

Для денег я взял первую попавшуюся книгу с полки. Сейчас вырежу серединку, страницы склею — и готово, набивай доверху. Да и формат подходящий — натуральный кирпич. На корешке — название не на русском. Какой-то Боргес. Не важно.

Но тут Миша подал голос:

— Не трожь! Любую другую, но эту не надо!

— Извини, не знал, — я поставил том на место, взял ненавистную «Каренину». Тоже не тонкая, пойдёт.

— Бери лучше не на русском. Поищи, — заметил напарник. — Библия есть на английском, в самый раз. Никто даже не подумает открывать.

Тут Михаил вышел и я решил глянуть, что же ему так дорого. Том был перечитан не раз, это сразу чувствовалось. Загибы уголков, карандашные метки. Титульный лист отсутствовал, как и последняя страница, где печатают всякие сведения. Миша постарался — год издания исчез почти бесследно. Почти. В одном месте цифры всё же уцелели — крохотным хвостиком внизу страницы. Выпустили эту «Обрас комплетас» в восемьдесят четвёртом. Контрабанда натуральная. Я секунду посмотрел на число, потом аккуратно оторвал палевный уголок бумаги и поставил книгу на место.

Пусть читает. Будет тяжело тащить поклажу, найдётся что выбросить в первую очередь.

Поковырялся ещё немного, и Библия в чёрной коленкоровой обложке скрыла остаток американской валюты. До поезда оставалось долгих шесть часов и я понял, что надо доделать одну вещь. Иначе потом долго себя корить буду.

— Миша, я, наверное, отлучусь часика на два. Или немного больше.

— Блин, оно тебе надо, Лёня? — устало спросил напарник, сразу сообразив, куда я намылился. — Исчезни и забудь. Так всем лучше.

— Поеду, — ответил я и пошёл к двери.

Никуда я не звонил. Будь как будет. Если дома — попрощаюсь. Нет — записку напишу. Мне кажется, так правильнее, чем убегать.

Не помню даже как добрёл до Лидиного дома. На автомате поднялся по лестнице до квартиры и отпер замок. В конце концов и ключи оставить надо. Не таскать же их через полстраны. Навстречу мне попалась Верочка, перебегавшая из комнаты в кухню. Одной рукой она придерживала уже заметный живот, во второй держала кастрюльку.

— Здрасьте. А Лидки дома нет, не пришла ещё.

— И тебе не хворать. Подожду в комнате.

В комнате я включил свет и сразу прошёл к столу. Вот и тетрадочка есть, на подоконнике лежит. Взял карандаш, сел поудобнее и занёс руку над пустой страницей. Писать я не мастер. Говорить, и то, получается не очень, а уж на бумаге… Ладно, в начале просто: «Лида». Стоп, так не по-людски. Любимая? Нет, чересчур как-то. Будто навсегда. Допишу «Дорогая». Вроде и по-свойски, а с другой стороны — попроще. Так, теперь основная брехня: «Меня срочно отправляют в длительную командировку. На Дальний Восток. Там предстоит много работать. Когда вернусь, не знаю. Места там глухие, письма не обещаю, как получится». Вроде складно вышло. Даже самому почти поверилось. Теперь что? «Обнимаю, твой Лёня»? Тьфу, аж противно. Тут надо написать то, ради чего и ехал. «Лидочка, оставляю тебе деньги. Купи пальто, твоё совсем худое». И подпись: «Леонид». Дописать бы, чтобы в мае увольнялась и ехала на тот же восток, на сколько сил хватит, и сняла себе жильё до сорок пятого включительно. Да ведь не поверит.

Выгреб из кармана бумажки по десять червонцев. Сколько там? Да какая разница, на пальто точно хватит, ещё и останется. Вот теперь надо уходить, пока меня тут хозяйка не застала. Пока всё ещё можно уйти просто так.