НеТемный 9

Глава 31

Огромное количество народа и бардак — вот две составляющие успеха. А ещё подмоченная репутация броссов…

Предвзятое отношение к бросскому народу я тут увидел воочию, и в принципе даже понял, почему горцы предпочитали закрыться в своих родных горах, и не высовываться в Троецарию.

Тихомир, пока десятник Вакула где-то отлынивал, решил-таки просто взорвать шахту лифта, спустив в неё бочки с порохом. И пока я таскал бочонки с порохом вместе с парой рабочих, то многое услышал…

Во-первых, я услышал горькую и не очень приятную мне правду. Броссы на самом деле, если рождались далеко от Бросских Гор, почему-то не отличались особым умом. В чём была причина, я не знал, но северяне полагали, что раз у них бог Хморок куда-то свалил, то и забрал с собой все их мозги.

Рождалось броссов в этих землях не так уж много, но в последнее время появилось много беженцев из-за Северного Залива. Северяне слышали, что в Бросских Горах разразилась какая-то война, и поначалу были рады сильной рабочей сил. Вот только пришлые броссы оказались не такие уж и тупые, и работать за краюху хлеба, как их местные соплеменники, не хотели.

Но куда денешь десятилетия предвзятости?

Поэтому, как ни странно, с приезжими броссами часто случались стычки. И было несколько указов царя Стояна, которые касались горного народа.

Во-первых, броссам оружие в Хладограде и за его пределами было запрещено. Во-вторых, в основном пришлым броссам, которые отличались непривычно острым умом, давали работу только за стенами. Видимо, в самой столице слишком умные броссы всех бесили.

Мой топор не то, чтобы удивил Тихомира. Здесь была опасная шахта, Вакула оставил меня «охранять», и рабочие вопросов не задавали. Тем более, существовала всем известная лазейка в законе — броссы могли работать лесорубами, а, значит, могли держать в руках топор. Поэтому даже то, что у меня топор был явно боевым, не сильно испугало шахтёров.

Вот если бы у меня в руках был меч или копьё… Тогда да, по закону, меня можно было бы тащить сразу на плаху.

Я лишь усмехался про себя. Кажется, северяне и не подозревали, что броссы на самом деле очень уважают топоры.

Кстати, вдруг выяснилось, что как бы я старательно не изображал тугодумие, всё равно оказался гораздо умнее упавшего вниз Олафа. Смердящий свет, насколько же туп был этот Олаф? И насколько же тупы остальные «хладоградские» броссы, если мои кривляния сочли признаком интеллекта.

Я просто таскал бочки со склада в дальнем конце шахты, при этом поглядывая вокруг и подмечая нужные мне вещи. Кажется, вон за той дубовой дверью выход — именно оттуда появлялись рабочие, при этом стягивали с себя капюшоны, припорошенные снегом. А когда открывали дверь, затхлый воздух шахты пробивался свежим сквозняком.

Работяги здесь в основном добывали обычный гранит. Ничем магическим он не отличался, но строящаяся столица всегда нуждалась в камне.

Кстати, магический шум от артефактов вскоре и вправду практически не ощущался мной. И я понял, что к этому можно привыкнуть — просто живи, как обычный человек, не пытайся колдовать, и защитная аура Хладограда никак не будет мешать. Вот такой вот город, который так жестоко уравнивал между собой обычных людей и магов.

На бросса, таскающегося по шахте с топором за спиной и облачённого в кольчугу, совсем скоро перестали обращать внимание. Поначалу со мной ходила пара рабочих, но они, заметив, что я чётко выполняю поручения, быстро нашли причину увернуться от таскания тяжестей. И вскоре я таскался уже один.

Тихомир, который оказался начальником рабочих этого рудника, поначалу ругался, на чём свет стоит. Но заметил, что я даже без присмотра регулярно притаскиваю бочки, поэтому снова принялся за свою работу.

Они срубали решётки и пытались снять клеть лифта, чтобы не лишиться её после взрыва. Когда разобрались с лифтом, то стали аккуратно спускать вниз бочки на верёвке. Мне эту работу поручать не стали — «тупой бросс мог запросто подорвать всю шахту раньше времени».

А потом Тихомир стал подмечать, что я не так уж и глуп, как ни старался это изобразить. Первый раз он удивился, когда меня попросили захватить на складе с порохом ещё и фитиль… Оказалось, что это была шутка — шахтёры и не полагали, что «тупой бросс» сможет выполнить такую сложную команду, просто посмеялись между собой.

Но когда я принёс вместе с бочками бухту вощёной пеньковой верёвки, у начальника челюсть чуть рёбра не пробила.

— Охранять… фитиль, — я кивнул, — Отсюда и туда.

— Охренеть, — вырвалось у одного из шахтёров, — Где Вакула откопал такой алмаз?

Зря я опасался, что Тихомир что-то заподозрит. Наоборот, начальник стражи подошёл ко мне и стал мять мой бицепс.

— Надо бы с десятника должок именно тобой выпросить, — улыбнулся он, — Мне такая силища, знаешь, как на шахте нужна? Я уже пытался сюда бросса пристроить, так из-за того тупня обвал был, чуть смену не загубил. Но ты бы мог у меня работать.

— Охранять? — спросил я.

— Да, да, — начальник улыбнулся, — Охранять нашу шахту. Охранять вагонетки с рудой… кхм… охранять с щебнем их на поверхность. Охранять жилу. Жила, знаешь, что такое?

Я состроил умную морду. На самом деле я завис перед развилкой — дальше играть идиота или всё же чуть-чуть блеснуть умом? Но моё молчание сыграло свою роль.

— Ты броссу мозги-то не перегрузи, — засмеялись шахтёры, — Хрен его тебе Вакула отдаст.

Тихомир поморщился.

— Ладно. Ульв, пороха, наверное, хватит.

— Охранять, — я прошёл мимо вытащенной клети лифта и встал снова у самой пропасти, куда уже спускали бочку, привязанную к вощёному фитилю.

— Эй, мы же взрывать будем, — Тихомир попытался меня сдвинуть с места, а потом плюнул и махнул, — А ну, иди давай к Вакуле своему обратно. Потом я с ним насчёт тебя поговорю.

Радуясь такой возможности, я кивнул и быстро пошёл прочь. Рабочие как раз галдели между собой, обсуждая, стоит ли закрывать шахту щитами из брёвен.

Я быстро прошёл по шахте. В одном месте подхватил снятый кем-то холщовый плащ, накинул его поверх. Потом, подумав, замотал топор в найденную мешковину.

Прошёл через примеченную ранее дубовую дверь. Я ловил взгляды рабочих, но теперь понял, почему на броссов так часто смотрели, и что это за неприязнь была во взгляде. Раньше я думал, что это из-за того, что все пытаются поймать «бросского воителя»… Но нет, каждый просто мысленно хохотал над тупостью броссов. А некоторые и вслух.

Как бросса, меня это сильно раздражало, и хотелось каждого хохмача схватить и засунуть его улыбку ему же в задницу. Но как бывшего Тёмного Жреца, меня ситуация просто восхищала. Более идеального прикрытия для лазутчика не существовало.

Охраны на выходе из шахты совсем не было, и я, кажется, подозревал, почему. Десятник Вакула понял, что Тихомир просто подорвёт шахту, и решил, что не будет ему мешать. Так все его махинации с контрабандными артефактами сами собой останутся втайне.

Выйдя наружу, я узрел вокруг серые скалы. И подумал, что это довольно странно для столицы. Но под одной из скал высилась серая хибара, возле которой копошился рабочий народ. Там же стояли запряжённые в телеги лошади, и люди что-то грузили. Кажется, инструмент.

Многие скалы вокруг были со следами выработки, под ними виднелись ещё входы в шахту. По дороге между ними катили гружёные камнем повозки, и я, недолго думая, просто побрёл за одной из них.

Если ловил взгляд или слышал скабрезную шутку, то никак не реагировал. Тупые броссы вообще не должны как-то реагировать, таков их удел в Хладограде. Когда навстречу прошло несколько дружинников, на меня даже не взглянули. Топор я держал под плащом.

Едва дорога вышла за поворот, как я увидел Хладоград во всей своей невзрачной красе. И не снаружи, из-за высоченных стен, и изнутри.

Я стоял на возвышении, и улица вела ниже по склону. Когда-то это было горой, но её давно уже почти всю срезали, и от вершины осталась только крепкая гранитная сердцевина, которую тоже постепенно грызли на нужды города. А улица Хладограда так и ползли вверх, по выработанному склону, поэтому двух- и трёхэтажные дома уже упирались чуть ли не в скалы.

Вот вроде бы пару минут назад меня окружали скалы, но вдруг я иду сквозь серую толпу по оживлённой улице. Жители Хладограда одевались практически одинаково, во все оттенки серого и чёрного. Падал лёгкий снежок, который под ногами смешивался с гранитной пылью и превращался в серую мешанину.

Либо это был не очень богатый район, либо весь Хладоград был таким серым и унылым. Иногда в толпе, конечно, проскальзывали мантии голубых, красных или жёлтых цветов, но они тоже казались блёклыми. Да и полы одежд этих магов тоже были изгвазданы в грязи, как и у всех.

Да уж… Казалось, вместе с магией Хладоград покинули и все краски жизни. Кстати, не зря я натянул серый плащ поверх дружинного облачения. На меня особо-то и не смотрели, да я ещё и сгорбился, чтобы сильно не выделяться. Броссов тут оказалось не так уж и много, а если какие и были, то мы не пересекались взглядом.

Пройдя вниз по улице, я подметил, что квартал и вправду полон всяких камнетёсных мастерских. Здесь делали кирпичи, цемент и прочее, от того в воздухе постоянно висела пыль. Скрыться в этой серое толчее особого труда не составляло.

Моё внимание привлекли белые пятна на некоторых дверях, кажущиеся неестественно свежими на общем фоне. Это оказались развешаны приглашения на испытания палачей — царь Стоян, чтобы казнить барда, и вправду устроил самое настоящее празднество. Кандидаты могли посоревноваться и в метании топоров, и в силе удара, и в точности движений. А ещё в мастерстве разделки мясных туш. К счастью, людей там убивать не собирались, всё празднество затевалось только ради одной смерти.

Ух, Виол, вестник ты невезучести. Как же ты соблазнил царицу, что Стоян так полыхает до сих пор?

Пока стоял напротив объявления, я услышал пару шуток про то, что «бросс буквы увидел». Идите лесом, хладоградцы, я вам ещё припомню…

Кстати, судьба снова давала мне отсрочку. Здесь, в стенах столицы, желающих потягаться в мастерстве топоров оказалось неожиданно так много, что испытания должны были продлиться ещё пару дней. Вот же ирония, ведь я помню, что лесорубам за стенами не особо хотелось быть палачами, а горожанам только крови подавай.

Побродив по паре улиц, я обнаружил небольшой трактир. Серый, обшарпанный, мне он показался неплохим местом остановиться, чтобы дальше обдумать свои действия. Где мне искать спутников? С чего начать?

Скрипнула дверь, когда я вошёл. Добравшись под взглядами редких посетителей до стойки, я остановился и положил руку на столешницу, ожидая, что хозяин с полотенцем обратит на меня внимание. Тот лишь скользнул взглядом, но лишь поморщился.

Пришлось кашлянуть.

— А, ты не местный бросс, что ли? — тот отложил кружку, — Речь разумеешь?

— Разумею, — кивнул я, — Остановиться бы.

— А это у тебя что? — тот указал на замотанный топор, прислонённый к стойке, — В Хладограде оружие броссам запрещено.

В ответ я показал бирку участника испытаний и пожал плечами. Мол, ничего не знаю, стража пропустила как-то.

— В комнате будет лежать.

Послышался шепоток: «Как непривычно, бросс складно говорит. Может, научил кто?» — и смешки.

Моя физиономия, видимо, не выражала ничего хорошего, поэтому хозяин сразу же намекнул:

— В Хладограде броссу, если ударит горожанина, грозит казнь.

Я молча положил монетку и получил ключ.

— Цифру знаешь? Это пять. Цифра пять, и такая же на двери бу…

Договорить хозяин не успел. Послышался грохот, пол и стены вдруг сотряслись, а с полок за спиной владельца посыпались кружки и плошки. Некоторые посетители ринулись под столы, но тут же всё и затихло.

— Что это? — на всякий случай спросил я, держась за столешницу. Хотя ответ я знал.

— Может, на шахтах чего случилось? — послышался чей-то ответ.

Через пару мгновений трактир оказался пуст, народ высыпал на улицу узнать, что случилось. Ну, а я подозревал, что, скорее всего, Тихомир подорвал-таки шахту, вот только явно чего-то не учёл.

Хозяин тоже побежал, чтобы закрыть двери, в которые начала залетать пыль. За окнами потемнело от налетевшей от взрыва грязи.

Глазеть на то, что там приключилось, я не стал, а развернулся и пошёл к лестнице.

— Эй, — в проходе передо мной мелькнула тонкая рука, — Бросс, поговорить надо.

Я посмотрел на девушку со светлыми волосами, по лицу явно уроженку средней Троецарии. Не такая бледная, как северянка, и не такая смуглая, как южанка. Попытался вспомнить, где же её видел… Рядом зачехлённый лук, колчан со стрелами, и одета, как охотница, но из-за холода ей пришлось облачиться ещё и в шубу.

Точно! Это же она следила за Виолом на юге, в таверне Солебрега. Кажется, бард сказал, что это шпионка царя Раздорожья.

— Мы могли бы помочь друг другу, — она улыбнулась, видя, что я сомневаюсь, — Да и времени маловато, в этом городе мало кто ведёт заумные беседы с броссами.

Так она намекала, что зал будет пуст ещё совсем немного времени.