НеТемный 9

Глава 26

Я схватил Холодрага и, удивившись, какой он вообще лёгкий, этот старик, рванул по пещере. Кутень понёсся рядом, бесшумно шелестя по острым камням, о которые я едва ноги не ломал.

Вот только я понимал, что вообще не знаю дороги, да и наша скорость оставляла желать лучшего — у старика, кажется, уже отвалились ноги ниже колен, поэтому надо было спешить.

В этот-то момент мой мозг, соединённый с разумом Кутеня, оглушил чей-то мысленный крик. Именно мысленный, потому что в пещере было очень тихо. Но крик, влетевший мне в голову, настолько был полон боли и отчаяния, что я едва не споткнулся и не выронил Холодрага.

— Там-там-там⁈ — вырвалось у цербера.

Переглянувшись с Кутенем, мы обернулись и уставились на зажатую между скал Всехжрать… Она как раз была повёрнута к нам своей зубасто-рогатой мордой, и глаза, грозные всего десять минут назад, теперь смотрели с такой бесконечной тоской, в которой уместилась бы вся Вселенная.

Всехжрать уже прекратила попытки вырваться — видимо, поняла, что зажавшие её гранитные скалы были невероятно крепкими, как и её панцирь. Вот и посылала мысленный вой, надеясь меня разжалобить. Чудовище, которое лишало всех вокруг магии, и само было её лишено.

— Я, конечно, выгляжу как недалёкий бросс, — сказал я, — Но у меня хватит ума, чтобы не клюнуть на хитрость и не стать твоим обедом.

И новый мысленный посыл… В этот раз в моей голове пронеслись пещеры — длинный путь вперёд, налево, налево, вверх и выход в заснеженные холмистые земли. Я заволновался, когда разглядел в показанной картине гору Вьюжары — трудно было спутать сверкающую молниями бурю на вершине с чем-то другим. Там, у подножия, и течёт река Холодрага.

Всехжрать обещала туда проводить, и даже донести нас, потому что она была способна бежать очень быстро. Я в ответ только ухмыльнулся. Кивнул Всехжрати — мол, спасибо за одолжение, теперь я знаю дорогу. Ну, примерно.

— Хороший ход, — добавил я, — Но глупо надеяться… кхм… на глупость с моей стороны.

Я сказал это вполне уверенно, но внутри царапнулась стерва, которая однажды проснулась, едва Всеволод Десятый встал на светлую сторону. Совесть, чтоб её Бездна… кхм… навсегда получила.

Сделав шаг вперёд, я услышал ворчание Кутеня и уловил его укоряющий взгляд. И ты туда же⁈

— Цербер, ты вообще-то исчадие Тьмы… А нам этого спасти надо, — я тряхнул стариком, и у того отвалилась ещё одна нога.

В мою голову снова бесцеремонно влезли. И новое видение, только теперь Всехжрать показала мне фиолетовый камень в пещере ледяных кикимор. Горные породы, зажимающие его, вдруг рассыпались, неестественно отступая в стороны, и я понял, что время будто бы повернулось вспять.

Камень, лежавший когда-то в пещере, оказался продолговатой формы, и напоминал, ни много ни мало, а именно яйцо. Вот только Всехжрать была мелковата, чтобы снести такое яйцо… В этот момент я как раз увидел, как Всехжрать и ещё одно такое же существо, гораздо крупнее, строят эту форму, ещё не завершённую.

Время так и шло в обратном направлении, и это дало мне понять, что у этих особей брачные игры и вынашивание потомства имеют свои нюансы. Кстати, о вынашивании потомства… Всехжрать прямо сообщила мне, что зародыш в фиолетовом камне ещё живой, потому что фиолетовое яйцо-кокон высиживается тысячи лет. А вся ярость этой самки как раз и направлена на то, что она не может пробиться к нему.

— Да ну твою ж мать-то… тысячелетнюю, — выругался я, чувствуя, что моя мягкотелость когда-нибудь сыграет со мной плохую роль.

Точнее, уже не раз сыграла. И сыграет ещё не раз. Тяжела доля адепта сил добра, а злые силы всегда этим коварно пользуются.

Смердящий свет! Я же сейчас сделаю глупость… Какое извечное слабое место добряков? Они должны прощать, а иначе превратятся в злодеев. Поэтому злодей каждый раз может строить свои козни, зная, что в последний момент его простят и дадут возможность отступить, чтобы он снова набрался сил.

Мне даже пришлось поспорить самому с собой, чтобы отбросить сомнения.

— Я — бывший Тёмный Жрец. Я — мерило хладнокровия и расчётливости!

— Хлам-хлам-хлам, — проворчал Кутень, выдав всё, что он думает о моих рассуждениях.

— Я — варвар! Бросс! — прорычал я, ткнув пальцем себя в грудь, — Бессердечный северный горец! Меня таким не проймёшь!

Время безвозвратно уходило, и я, уже понимая, что решение принято — вестник милосердия, расщелину мне в душу! — и злясь за это на самого себя, подскочил к зажатой твари… кхм… существу.

— Если ты меня сожрёшь, Всехжрать, — буркнул я, глядя в проницательные глазки, каждое из которых было размером с дыню, — Если сожрёшь, то знай, что ты будешь переваривать очень обиженного бросса. Несварение длительностью тысячу лет я тебе обеспечу!

В ответ мне прилетело недоумение — Всехжрать искренне интересовалась, что это за магия такая… А меня искренне интересовало, почему она раньше не могла показать свой разум, скрывая его за звериной яростью.

Быстро пробежав вокруг, я заприметил одно место, куда было достаточно приложить меньше всего усилий, и вклинил туда топор, чтобы использовать его как рычаг. Если есть топор и сила, то варварам подвластна даже геометрия!

Сил у меня было немного, чтобы сдвинуть такую махину, поэтому пришлось воспользоваться старой доброй бросской яростью. Как замечательно, что свойства горячей варварской крови всегда позволяют вот так схитрить. Колдовать нельзя, а злиться… у-у-у-у… можна-а-а…

— … а-а-а-а!!! — зарычал я, налегая на топор.

Ярость, вихрящаяся в крови, подожгла вздувшиеся мышцы первобытной силой. Скрипнули панцирь и гранитный капкан, но тут же опасно затрещала рукоять топора Огнезима. И всё же магическое оружие выдержало, потому что в следующую секунду панцирь несчастной самки со страшным скрипом выехал одной своей точкой из западни.

В этот же миг Всехжрать дёрнулась, словно вихрь, вылетела из расщелины, и громадный рог оказался в нескольких сантиметрах от моего лица. Она злобно зарычала, но я ухватился за острый светящийся нарост. Помнится, он меня чуть не вспорол.

— Ты обещала! — холодно сказал я.

Судя по выражению лица Всехжрати, она испытывала те же самые душевные страдания, что и я пару минут назад. Мол, ведь ей легче меня сожрать, а не вот это вот всё… Да ей даже легче будет в этом плане — ну кто осудит за излишнюю жестокость кровожадную пещерную тварь с именем Всехжрать?

— Обманывать нехорошо, — проворчал я.

В ответ послышался ещё более яростный рык. Рычишь⁈ А я тоже умею!

Так и стояли несколько секунд друг напротив друга ужасная громадная тварь и дикий горный варвар, пугая друг друга первобытным рёвом.

— А ну, я сказал! — выдал в конце я, — Стоять, Виола!

Надо было видеть, какое удивление раскололо звериную гримасу. Цербер тоже удивлённо глянул на меня.

— Сам-сам-сам⁈

— Ну да, сам придумал, — усмехнулся я, — Фиолетовая громадная мамашка… И рычит, как бард, когда оборотень. Виол будет очень рад такой тёзке.

Судя по вытянувшейся морде, Всехжрати очень понравилось, что её вдруг назвали именем, причём не корявым, не страшным, а очень даже симпатичным. Наверное, любому существу это понравится — ведь имя, как ни странно, всегда означает интеллект. По крайней мере у того, кто даёт это самое имя.

Через мгновение Всехжрать… кхм… Виола оказалась возле ещё трепещущих останков Холодрага — у старика, кажется, отвалились уже все конечности. Я осторожно взял его туловище, придерживая голову, и взошёл по склонённому рогу на спину самке.

Кутень с довольной мордой тут же оказался рядом, на спине Виолы. Впервые цербер на ком-то ехал, и его просто переполняли эмоции — «так вот оно каково, когда ты сам наездник!»

И мы полетели… Я едва успевал держать рассыпающегося Холодрага под напором ветра и мелкой картечи. Виола сносила рогом все скалы и наросты по пути, и даже не сбавляла скорости.

Как ни странно, она откуда-то знала, что нам надо как можно скорее донести этого старика в моих руках до той самой реки. Вот только иссыхающее тело Холодрага так и продолжало осыпаться, и в какой-то миг его туловище протекло сквозь мои пальцы, словно песок.

Ошарашенный, я оглянулся на вихрь пыли, оставшийся за спиной. А потом вытаращился на кусок головы без нижней челюсти, оставшийся у меня в руках.

Кожа на ней как раз начала трескаться, слетая чешуйками с голого черепа, когда мы вдруг вылетели из последнего узкого прохода. Виола сшибла целую мишуру висящих каменных сосулек, и мы с хрустом понеслись по белоснежному снегу.

Была ночь, но я всё равно зажмурился от яркого лунного света. Да и Виола, которая тысячи лет не покидала тёмных пещер, испуганно завыла, но продолжала скакать мимо заснеженных елей. У меня возникло лёгкое чувство дежавю — по северным землям бегу верхом на грозной твари, и под полной луной… Кутень рядом рыкнул — мол, а у меня впервые.

Я ощутил, как череп Холодрага треснул в моих руках, когда мы оказались у реки. И, недолго думая, я в затяжном прыжке слетел со спины Виолы и просто запустил высушенную голову в воду, прямо с берега.

Уже в воздухе она разлетелась на несколько кусков, и, плюхнувшись в воду, растеклась грязевым пятном. А мы все так и застыли на берегу, таращась на разводы, уносимые течением горной реки.

— И? — вырвалось у меня, — Так мы успели или нет?

Кутень покачал головой, мол, я ничего не понимаю, и покосился на громадную Виолу, которая нависала над цербером, грозясь раздавить его. Нет, тут не было каких-то вдруг воспылавших чувств — пещерная самка попросту боялась этого огромного мира без потолка, окружающего её со всех сторон, вот и прижималась к мелкому церберу.

— Да смердящий твой свет! — выругался я, — Холодраг!

— Ну чего ты орёшь, смертный? — прозрачная голова дракона отделилась от бурных потоков, — Да успели вы, успели. Дай тоже передохнуть… Я, можно сказать, при смерти был, и всё никак не могу насладиться этими ощущениями.

— Насладиться⁈ — в недоумении вырвалось у меня.

— Ну да… Я бессмертный, и мне такое неведомо. А тут прямо всё — страх, отчаяние, беспомощность! И вдруг… в последний момент… — голова дракона тут же приблизилась, он закатил глаза от удовольствия, — И знаешь, что я тебе хочу сказать, смертный… эээ… бросс Малуш?

Виола зарычала, глядя на нависающую над нами прозрачную фигуру. Дракон был всё же крупнее однорогой пещерной твари.

— Ну? — спросил я, погладив по пятке рычащую Виолу.

— Я, кажется, нашёл себе ещё одно интересное занятие… — сказал дракон, задумчиво глядя на рычащего однорога.

— Только про кикимор не забудь, кто-то там обещал забрать их под своё божественное крылышко.

— Да это всё, конечно, обязательно… Но! — дракон поднял палец, — Я ведь могу устраивать состязания между своими смертными воплощениями. Ну, как тебе идея, бросс Малуш?

— Чем бы бессмертный не тешился, — буркнул я, — Лишь бы смертные не страдали.

— Да, и кикимор можно привлечь… — улыбнулся дракон и вдруг погладил Виолу. Та зарычала, дёрнув голову из-под прозрачной ладони, но вдруг успокоилась и даже ткнулась рогом в ласкающую руку.

— Занятное существо. Ах, если бы оно знало, как близко связано с кикиморами… Ты знаешь, что разум им даёт тот малыш, что растёт в Мыслесвете?

— Да, — кивнул я, — Слушай, Холодраг. Мне всё же пора… Из пещер есть выход в шахты, и меня в столице ждут мои друзья. Которые очень даже смертные, а одному грозит казнь.

— Ну так идём! — раздался весёлый голос позади.

Я обернулся. Там стоял тот же самый старик, правда, его одежда была изрядно мокрая и местами заиндевевшая.

Глаза у него были наполнены таким азартом, что меня взяло сомнение. Кажется, Холодраг просто никогда не был на краю гибели, как сегодня. Точнее, его смертные воплощения никогда не возвращались к бессмертной сущности «в последний момент». А если и погибали, то Холодраг даже не знал, где и как.

Как бы теперь этот старик не стал рисковать попусту, лишь бы испытать ещё такие же ощущения…