НеТемный 9

Глава 16

Вот ведь смердящий свет! Сколько помню, так было всегда со всеми этими могучими и бессмертными существами.

Уж как они пыжатся показать Вселенной своё величие, кем бы ни были — высшими или низшими богами, или могучими духами стихий… Но в конце концов почему-то весь смысл вечной жизни любого бессмертного сводится к власти над смертными. При этом именно смертных они на самом деле презирают.

Почему так?

Ну жили бы боги и духи в своём отдельном мире, раз смертные им как кость в горле. Но каждый раз богов интересуют именно те миры, где обитают смертные. И каждый раз боги требуют от людей поклонения и почитания, даже если, как вот сказал Холодраг, эти боги вообще из другого мира.

Для магов не было особого секрета, что страх и вера людей в какой-то мере является ресурсом для богов. Но если Холодраг прав, и они действительно из другого мира, то значит, этот ресурс не так уж и важен для них.

У меня было ещё одно объяснение, но оно богам бы не понравилось.

Взять людей и муравьёв. Для крошечных муравьёв люди — те же бессмертные боги, такие же могучие и недосягаемые, и в то же время способные легко уничтожить муравейник… Если постараются, даже извести муравьёв на корню.

Но разве интересен муравейник взрослому человеку? Нет. А вот озорной мальчишка, пробующий окружающий мир на пределы своих шалостей, с удовольствием поиздевается над муравьями. Понаблюдает за мучением мелких обитателей в углях или попытками спастись от наводнения. Попробует на вкус их кислые жопки, испытает силу отдельных особей в сражении с другими лесными монстрами, и даже заберёт нескольких к себе, чтобы посадить в коробок.

Так вот, получается, что все боги, которых я знал — это дети. Буквально несмышлёные и неспособные даже за тысячи лет повзрослеть и осмыслить то, что постигают смертные за свою мимолётную жизнь.

Даже Бездна и Небо, по сути, тоже подростки, занятые выяснением отношений… А что же Древо? Хм-м, в моей лесной муравьиной теории оно растёт рядом с муравейником.

Поведение Вьюжары, кстати, тоже вписывалось в моё мировоззрение.

Когда я успел всё это обдумать, уже даже не скажу. Но другого объяснения, почему я снова стою перед армией ледяных дев, и Вьюжара меня не отпускает, у меня не было. Они и вправду с Холодрагом просто дети, которым скучно, и которые играются жизнями смертных.

Легче мне от этого объяснения не стало, но теперь можно было хотя бы не требовать от могучих духов меня понять.

— Откуда у тебя этот топор, смертный? — неожиданно прозвучал вопрос от хозяйки штормового дворца.

Я покосился назад, потом посмотрел на топор Огнезима в своих руках… Ледяные воительницы, вдруг выпрямившись по струнке, слаженно отступили и скрылись в вихрях стен.

Поджав губы, я повернулся к сидящей на троне Вьюжаре.

— Подойди, — прозвучал властный голос.

Подчиняться я не хотел, но вдруг мои ноги и локти обхватили десятки ледяных рук и какое-то существо, больше всего похожее многоножку, слепленную из тех самых дев-воительниц, протащило меня по тронному залу до подножия горы.

Естественно, я создал и огненный, и воздушный щит, и даже бесполезно треснул в кармашке ремня какой-то защитный амулет, но существу на это было наплевать — на каждую растаявшую или расколотую лапу отрастала новая, которая продолжала держать меня, пока снова не растает.

Меня оставили возле самого трона, и многоногое-многорукое существо, теперь напоминающее шар из конечностей, укатилось в буран. Я шумно выдохнул, недовольный тем, как явно показывает свою силу эта Вьюжара… Могла бы и поскромнее быть, а не так выпячивать своё превосходство над слабым магистром.

— Мне здесь делать больше нечего, — сказал я, уперев топор перед собой в ледяной пол, — У меня был уговор с Холодрагом, я передал тебе его слова.

— Здесь я решаю, быть тебе моим гостем или пленником.

— И всё же мы не враги… — напомнил я.

— Я и вправду прекрасна? — с улыбкой спросила Вьюжара, и этот простой вопрос застал меня врасплох.

Мельком глянув на громадную девушку, я вполне оценил её стройный стан и красоту. Видимо, она всё прочла в моём взгляде, потому что осталась довольна.

— Что мне твои слова? — вздохнула она, — Этот робкий Холодраг уже тысячи лет не может набраться смелости прости прийти и сказать мне об этом. Каждый раз посылает смертных… На что он надеется?

— В ваших бессмертных играх не силён, — проворчал я, — Почему ты меня держишь?

— Я тебя не держу, смертный. Ты волен идти, когда захочешь.

Я обернулся. В дальней стене, за вихрями метели, виднелись тени сотен ледяных дев. Кажется, хозяйка горы нарочно держала их так, чтобы я видел.

— Я но и помогать тебе уйти не буду, — улыбнулась Вьюжара, потом вдруг показала на топор, — Этот смертный, кстати, не только смог уйти, но и прошёл мои испытания.

Я удивлённо воззрился на топор Огнезима.

— Ты же говорила, последний раз Холодраг присылал к тебе вестника пятьсот лет назад…

— Глупышка Холодраг присылал ко мне совсем бесталанных бедолаг, — Вьюжара отмахнулась, — Конечно, они были смелы и самоотверженны, но с ними было не интересно.

Её палец уткнулся в подлокотник трона, и длинный ноготь что-то там вырезал.

— Вы, люди, так держитесь за свои жизни, и буквально зубами вгрызаетесь, когда уже ясно, что всё предрешено. Это бывает забавно, и всё же я никогда до конца этого не пойму.

Я усмехнулся. Знакомая логика… Говорят, о том, что золото не приносит счастья, рассуждают только те, у кого этого золота полные закрома. Так и эта удивлялась, как же человечишки цепляются за свою жалкую жизнь — легко над этим смеяться, когда сама бессмертная.

— Это топор Огнезима, — решил я вдруг сменить тему, — Это он был у тебя?

— Ах, так вот он какое себе имя взял? — хозяйка горы рассмеялась, — Занятно-занятно… Тогда это был просто юный маг холода, который мечтал о великой силе.

— Ты помнишь его имя?

Вьюжара поморщилась.

— Зачем мне имя смертного? Я живу тысячи лет, если каждого запоминать, у меня голова лопнет. Я даже Хморока помню ещё до того, как он стал богом.

У меня едва не отвалилась челюсть.

— То есть⁈

Вьюжара махнула рукой туда-сюда:

— Ну, он сначала не был, а потом был. А сейчас его опять нет, а потом опять будет. У богов так, знаешь ли, время не властно над ними, — она рассмеялась, — Что ты беспокоишься об этом? У тебя своё предназначение, и, быть может, на твоей короткой жизни ты его и не застанешь.

— Я так-то уже выполнил своё предназначение… — буркнул я.

Вьюжара отмахнулась.

— Это всё мелочи. У Хморока, быть может, будет ещё с десяток или сотню таких избранных, пока он не наиграется в свои игры.

Я шумно выдохнул. И всё же, в чём-то Вьюжара была права — а что я об этом беспокоюсь? Хморок вселился в меня, меня не спросив, так же и исчез, меня не уведомив.

Сейчас я здесь по другой причине. Где-то там Кутень в лапах Холодрага, и мне важна его жизнь.

И занесла же меня нелёгкая в эти края… Надо было в южную сторону погоню уводить, южные боги более сговорчивы. А богини у них… м-м-м, закачаешься!

Вьюжара нахмурилась, и я запоздало подумал, что она вполне может читать мысли. Или что-то в моём взгляде изменилось.

— Огнезим, говоришь? — она вдруг улыбнулась, — Забавно, что когда он получил от меня секрет истинной силы, то юноша просто потерял интерес к могуществу. Сказал, что он что-то понял… Ах, вы, люди, так склонны к философии.

Я лишь кивнул.

— Есть такое.

— Мы живём вечность, вам же отмерена секунда, и то вы её тратите на такую глупость. Вот и этот… как ты сказал, Огнезим? Вот и он, говорят, удалился просто отшельничать…

— Он жил в деревне с людьми.

— Да, да. Он говорил, что хочет теперь им помогать. Бедный юноша, он думал, что его сила и знания позволят ему спокойно жить.

Я ещё раз глянул на топор.

— Знаешь, почему он взял такое имя?

Я пожал плечами.

— Ты не замечал за этим оружием странности?

Вместо ответа я махнул топором, посылая «клинок ветра» — и в туманную стену улетела ледяная волна.

— Замечал, — ответил я, и тут почуял знакомый зуд в душе. Покосившись на Вьюжару, я вдруг понял, что теперь не уйду отсюда, пока не узнаю то, чем завладел Огнезим.

Он ведь пришёл за силой и получил её. Правда, довольно глупо ей распорядился — тут я, конечно, согласен с хозяйкой горы — но он её получил!

— И какой же секрет ты ему открыла?

Вьюжара улыбнулась, чуть приподняла руки… и в один момент дворец, стены и своды которого были снежной метелью, а пол устилал лёд, вдруг превратился в пылающий ад.

Стало трудно дышать. Стены теперь были ревущим пламенем, а пол под моими ногами буквально раскалился докрасна, превратившись в какую-то базальтовую плиту. Вокруг витал пепел, и жар едва не спалил мне лицо, пока я запоздало прикрылся своим огненным щитом.

Внутри моей огненной магии было намного прохладнее, чем в обратившемся замке Вьюжары. И сама она, кстати, изменилась — огненно-красное платье, пылающие пламенем глаза, и волосы, которые теперь поднимались вверх языками огня.

Мгновение — и всё снова стало, как было. Лишь стойкий запах гари в воздухе, да ещё витающие между колоннами остатки тёплого воздуха напоминали, что секунду назад тут бушевало пламя.

Я сбросил щит и, недоверчиво трогая своё лицо, спросил:

— Но… но как?

— Вот и он спросил — «как?», — улыбнулась хозяйка горы, которая теперь опять обрела северный белый вид, — Конечно, обычному человеку были доступны только крохи настоящей силы, но ему и их хватило, чтобы постичь истину. Чары на этом топоре — его работа, я сразу почуяла это.

Она поморщилась.

— Не особо умело, конечно. Но всё же я горда, что смогла научить даже смертного.

— Он мёртв, — вдруг сказал я.

Вьюжара только пожала плечами. Мол, он же смертный… Эх, а я надеялся вдруг получить могучего союзника. Вот же я вестник наивности!

— Так что ты всё-таки сделала? — прищурившись, спросил я, — Как ты вдруг овладела ещё и магией огня?

Бессмертная рассмеялась.

— Овладела? Я и есть стихия, я её дух… Я и Вьюга, я и Жара!

Она вдруг исчезла, превратившись в позёмку, и этот ветер полетел ко мне. Меня обожгло лютым холодом, но метель тут же превратилась в девушку, теперь уже вполне нормального роста.

Ну как нормального… Для бросса — да, а бард бы ей в грудь уткнулся. Хотя, зная Виола, уверен, он был бы этому только рад.

— Я чувствую в тебе азарт, смертный.

— Малуш, госпожа Вьюжара. Меня зовут Малуш.

Девушка словно и не заметила этого, лишь обходила вокруг меня, водя по доспеху ногтем, оставляющим морозный след на чёрной броне жука.

— Ты желаешь знать. Ты желаешь владеть. Даже несмотря на то, что ты лишь игрушка в руках богов, ты всё ещё горишь желанием, и ты… — она вдруг принюхалась, — Странно, от тебя пахнет, как от Огнезима. Помнится, он был влюблён в одну девушку…

Я удивился её проницательности.

— Агата?

Та лишь поморщилась, продолжая изучать мой запах.

— У неё есть дочь. Это дочь Огнезима, которая унаследовала его силу.

— Креона⁈

— Мне не интересны ваши имена, смертный!

— Но Огнезима ты, значит, запомнила? А бросса Малуша запомнить не можешь?

Вьюжара возмущённо открыла было рот, потом захлопнула. Я тут же улыбнулся — есть первая победа, пробил я её бессмертное хладнокровие.

— Ах, да, бросс… Я и забыла о вашем упрямстве. Как и о том, что вы предпочитаете решать всё силой, а не мозгами.

— Так, давай уже перейдём к делу.

— У тебя есть дело ко мне, смертный? Ты же сказал, что тебя здесь ничего не держит.

Тут уже я, открыв рот, сразу же его и закрыл. Да, хитрость, как говорится, не удалась.

— Хорошо, я тебе открою тот же секрет, что познал Огнезим, — Вьюжара приблизила лицо, — Но ты же понимаешь, смертный, что ничего не бывает просто так?