НеТемный 9

Глава 19

Мы потратили полдня, чтобы добраться до Хладограда. Но сначала по пути наведались в одну из деревушек — к счастью, она была обитаемой, хотя там и слышали о бесчинствах в других деревнях. Я даже удивился, когда услышал от людей, что это всё происходит только рядом с Храмом Холода.

Мол, настоятельница отреклась от богини Моркаты, сошла с ума, ну и всё такое… А царь-то, наоборот, защищает простых людей от произвола взбесившихся магов холода. И вообще, правильно, что он держит их в узде.

— Далеки они от политики, — усмехнулся Холодраг.

— Да и царь ещё хитрее, чем мне казалось, — кивнул я, думая о южном Нереусе.

Царь Моредара был простофилей, которым крутили вокруг все, кому не лень. Везучим простофилей, кстати, ведь он умудрился остаться в живых и сохранить власть.

Стоян же Хладоградский, в сравнении с Нереусом, был настоящий кремень, да ещё не чуждый интриг. Ведь северный правитель мутил дела и с межемирским Тёмным Жрецом, и с настоятельницей Храма Холода, возжелавшей стать богиней, но при этом сам царь оставался для них недосягаем. И в глазах народа не прослыл излишне жестоким.

Умеет, стало быть, плести интриги… Опасный враг.

Лошадей у меня согласились забрать, обменяв на еду. Подумав, я оставил там даже Яблоко — будет обидно, если наткнусь на патруль, который случайно узнает коня. Деревенские-то, если вдруг кто лошадей признает, скажут, из лесу пришли да прибились к табуну. А мне что делать?

С патрулём-то я справлюсь, но оставлять за собой тянущийся к Хладограду кровавый след не следовало.

Мне очень хотелось, как бывало не раз, просто идти напролом, сокрушая и ломая врагам головы, но с хладоградским царём такое не прокатит. Без Хморока и его божественной силы я стал обычным варваром. Конечно, я был ещё и огненно-воздушным магом, вдобавок магистром, но Стоян таких наверняка уже обламывал.

Так мы со стариком, два пеших путника, и добрались до Хладограда. Громадный топор на моей спине привлекал взгляды встречных, но я его, по совету дракона, просто зачехлил. Мол, с миром бросс идёт, а бросс без оружия — это не бросс.

Чем ближе к городу, тем больше встречалось нам повозок. И торговцы, и просто путешественники, и всякий рабочий люд. Несмотря на зиму, которая тут царила практически круглый год, жизнь с южной стороны буквально кипела, и народ всегда был чем-то занят.

— Почему круглый год зима? — спросил Холодраг, услышав мою мысль, — У нас бывает лето. Правда, о-о-очень короткое.

Я лишь кивнул, оглядывая суровый северный город с высоты холма. Монолитные высокие стены, которым позавидовал бы и Камнелом, тянулись в обе стороны, насколько хватало глаз. Стена разбивалась на секции мощными дозорными башнями, между которыми по крытым галереям перемещались вооружённые патрули.

За стеной виднелись крыши хладоградских строений и, судя по витиеватым высоким шпилям, город был богат на изысканную архитектуру. Дорога спускалась с холма и полями петляла между множества деревушек, прибившихся к Хладограду снаружи. Люди всегда предпочитали селиться ближе к крепости, чтобы в случае чего спрятаться за её стенами.

Кутеню пришлось остаться далеко позади, потому что, чем ближе к городу, тем больше цербер чувствовал взгляд сторожевых артефактов. Да, прав был Холодраг — от могучих магических существ, особенно животных, город был надёжно защищён. А в самом городе наверняка даже портал во Тьму открыть нельзя, настолько мощные заклинания его охраняют.

Смердящий свет! Если Хладоград такой неприступный и великий город, то каково же Раздорожье? Ведь с царём Могутой все считаются, и даже Стоян.

Я наконец-то и вправду понял барда, когда он говорил, что жизнь на его родном юге, у тёплых морей, и вправду гораздо свободнее. Там был уютный бардак, в котором кишели, уравновешивая друг друга, тысячи существ и магов.

Здесь, при взгляде на суровые каменные стены, спорящие высотой с крепостью Храма Холода, становилось понятно — власть на Севере стиснута в одной руке. Интересно, насколько она тверда, эта рука.

— Что стоим-то? — спросил, наконец, Холодраг, — Вы, смертные… кха… броссы, обычно всегда куда-то спешите.

— На тот свет не тороплюсь, — буркнул я и всё же двинулся вперёд, одновременно уступая дорогу длинной телеге, запряжённой сразу в шесть лошадей.

Нам уже попадались такие же телеги, только тяжело гружёные брёвнами сосен и елей, тянущиеся в сторону города. Кстати, среди лесорубов я встречал и броссов, которые всегда кивали мне при встрече.

И это хорошо. Больше броссов, больше шансов спрятаться.

— Странно, что патрулей не было, — сказал я, оглядываясь назад.

— Ну, так а чего учудилось-то за эти дни? У Стояна добрая часть войска погибла, и у настоятельницы. А Тёмный Жрец, который их сожрал своей магией, сразу и слинял.

— Откуда ты всё это знаешь? Ты же там, на реке, да вдалеке…

— Вода испаряется, выпадает снегом, тает, да возвращается, — пожал плечами старик, — Этот межемирский Жрец обещал Стояну, что решит проблему с тобой. Все были наслышаны уже о «бросском воителе», который всполошил Троецарию на востоке.

Мне стало смешно. А ведь всё шло не так уж и плохо, раз между моими врагами ссора. Да, тяжко силам зла без надзора Бездны, все от рук отбились.

— Получается, Жрец угробил царю кучу воинов и слинял, — ухмыльнулся я, — Настоятельница тоже наверняка точит зуб на Жреца, он ведь и её магов кучу убил.

— Верно мыслишь.

— И получается… — продолжил я, — Что сейчас Стоян наверняка набирает кучу народа.

— Плохая идея в дружину идти.

— Я рассматриваю все идеи, — сказал я.

Мы как раз обгоняли длинный караван, где телеги были нагружены пузатыми тюками. Что в них, разглядеть было невозможно, но в нос ударил густой и острый запах специй.

От меня не укрылось, что лица извозчиков и большинства охранников были смуглыми, а сами они черноволосые. Но не как бард, не как жители южной Троецарии… Это была другая смуглость и раскосость, и я такую уже встречал.

Впервые, когда попал в этот мир, в обозе работорговцев из Межемира. Назим, владелец того обоза, как и его сообщники, был таким же смуглым. А значит, это межемирский караван.

Среди всадников были и маги, одетые в желтоватые мантии и накинувшие поверх меховые плащи. Какой стихии они принадлежали, трудно было сказать — от города тянуло такой мощной аурой, что читать силу других чародеев было невозможно. Здесь все равны.

Караван двигался медленно, поскрипывая колёсами, и по мне скользили внимательные взгляды охранников. Особенно их интересовал мой зачехлённый топор. Я кутался в тулуп, и мою татуировка мага было не видно.

Когда мы обогнали торговцев, старичок, на которого вообще никто не обращал внимания, сказал:

— Зайдём в «Лунную Стужь». На их постоялом дворе самая большая таверна, там собираются и из соседних постоев. Все новости и узнаем, да попробуешь в охранники набиться.

— Лунная Стужь? — переспросил я, — А ты слышал выражение — Моркатова Стужь?

Старик покосился на меня, как на идиота.

— Все знают, в чём соль шутки с названием, — сказал он, — Но назвать именем богини харчевню? Тут даже храм-то побоялись назвать…

— Да, сурово тут у вас. А на юге я был в трактире «Сиянова Прелесть».

Холодраг даже смутился, и его щёки сразу порозовели, когда я рассказал ему о сладких запечённых дыньках.

— Ох, и шалуны там, на юге. Прогуляться, что ли, как-нибудь туда, рискнуть бессмертием, а?

Я пожал плечами. После лесной тишины пригород, наводнённый спешащими туда-сюда людьми и повозками, буквально давил на мою нежную бросскую психику. Если здесь такая толчея, то что там, внутри стен?

— Зачем ты всё-таки помогаешь мне? — спросил я, когда мы подошли к воротам, на которых было написано «Лунная Стужь».

— Ради дружбы, конечно же, — улыбнулся в клочковатую бороду Холодраг, — Так ведь это у вас, у смертных, называется?

Внутри было, что называется, не пробиться. Открытая нами дверь дохнула морозным пламенем в зал с людьми, и сидящие за столами стали недовольно оборачиваться, когда мы чуть зависли на пороге.

— Эй, сраный бросс, ты не в своей пещере! — послышалось откуда-то.

— Закрой дверь, дубина стоеросовая, хорлова ты падаль!

Я лишь скользнул взглядом по недовольным красным рожам, что-то жующим и пьющим, и крикуны чуть не подавились. Но, прикрыв дверь, я прошёл мимо них.

Воздух после мороза здесь был такой, что не понять — блевать или истекать слюной. В нос ударили пот и перегар, смешанные с взопревшим теплом, но голодный желудок в первую очередь учуял запахи жареного мяса и тушёных овощей.

Любой философ бы, окажись он в этой таверне, потянул бы носом и сразу нашёл бы в этой смеси вони и ароматов вселенский смысл жизни. То самое равновесие добра и зла…

Я философом не был, но жрать хотел, будь здоров. И понимал, что денег у меня на это сейчас совсем нет.

— Куда с оружием, брат? — мне в грудь уткнулась мощная ладонь, когда я двинулся вслед за Холодрагом.

Я уставился на трактирного вышибалу, и им оказался самый настоящий бросс. Чуть выше и шире меня, чуть потемнее волосами, и чуть поквадратнее челюстью. В глазах у него, кроме рабочей хмурости, вдруг повисла лёгкая капелька вины — мол, вот так вот, брат, правила для всех едины.

— Пологих троп тебе, брат, — сказал я по-бросски, отстёгивая топор со спины и вкладывая ему в руку.

— И тебе крепкого склона под ногами, брат, — бросс улыбнулся той самой улыбкой, когда вдруг внезапно встречаешь на далёкой чужбине щепотку привычного и родного. А оттого и вдвойне понятного.

Мой топор встал у стены вместе с рядами других клинков и топоров, копий и дубин. По сути, вскочить и схватить их мог любой, но от меня не укрылось, что стена чуть мерцала какой-то магией. И мой топор начал поблёскивать, словно попал под защитное заклинание.

Схватить-то можно… Но будут последствия.

— Маг, что ли? — он уставился на татуировку, когда я чуть расправил ворот от жары, — Магистр⁈

Как ни странно, мои бросские мозги быстро нашли отговорку.

— Придурь бывшего хозяина, которого охранял, — буркнул я, — Он нашу кровь магией огня считал, теперь вот страдаю.

Бросс только покачал головой, мол, вот же кретин. Потом похлопал по плечу:

— В Хладограде можно свести. Маги, которые свою силу в артефакты продают, всё время их сводят.

Я сильно удивился, но виду не подал. Понятно, откуда такая мощь у хладоградских артефактов, если тут магов не-магами делают. Надеюсь, это исключительно добровольно.

Старичок уже протискался сквозь народ, толпящийся в проходе где-то далеко впереди. Мне, огромному броссу, было гораздо сложнее, а толпа перед моей грозностью и мощью расступаться не спешила. Грозных и мощных тут быстро наружу выносят.

Поэтому пришлось тянуть шею, чтобы разузнать, что там так привлекло людей. Но шум и хохот стоял такой, что ничего нельзя было разобрать — какой-то зазывала что-то зачитывал и отвечал на крики людей.

— … лесорубы⁈

— … кто владеет топором!

— … просто рубить⁈

— … это и хорлова падаль сможет. Удивить надо!

— Да как…

— … сундучок золота мастеру четвертования!

Пока я пытался разобраться в гомоне толпы, заглушающей всё, назад вдруг выбрался Холодраг. И потянул меня.

— Пойдём, тут не охранников ищут.

— А чего там?

— Да царь Стоян, говорят, испытания объявил для лесорубов, награду обещает.

Старик потянулся было дальше, но я помнил услышанное про золото, и схватил его за плечо.

— Погоди… Что за испытания? Что за победу-то?

— А? Да зачем тебе это, бросс? Ты лесоруб, что ли?

— Мне в Хладоград надо, во-первых, а во-вторых, я жрать хочу!

— При чём тут еда-то? Тут такие развлечения каждый год, если не месяц, — Холодраг потёр промокшую бороду, — Хотя не помню, чтобы победителя делали палачом.

— Чего? — удивился я, всё ещё прислушиваясь к гомону толпы.

— Да царь поймал преступника какого-то, грехи у него, говорят, ужасные. И четвертовать его хочет, но так, чтоб на всю жизнь запомнилось всем преступникам. Вот победитель, мастер топора, и будет четвертовать.

— Ни хрена себе награда… — только и вырвалось у меня, потмоу что я догадывался, что это за преступник.

Ох, Виол, вестник ты везения. Допрыгался Маюнов певец, пришло возмездие за любовником царской жены.

— Ты куда? — крякнул Холодраг, заметив, что я всё-таки стал протискиваться в толпу.

— Участвовать буду. Казнить хочу, мочи нет!