Несгибаемый граф-2

Глава 20

Март 1774 года. Таруса, Московская губерния, Российская империя.

Заседание Московского общества прогресса в этот раз собрало куда больше народу, чем обычно. Когда я занял место в президиуме, зал почти заполнился. Ждали только генерал-губернатора, решившего присутствовать на собрании. Кроме актива прогрессоров в лице Разумовского, Трубецкого, Болотова, Демидова и Голицына, а также семнадцати дворян и шести купцов, в помещении сидели люди, которых я раньше на наших встречах не видел. И это замечательно!

Наконец, появился князь Волконский, занявший место в первом ряду прямо напротив меня. Рядом расположился его секретарь. Майков отсутствовал, его окончательно отодвинули от дел и ждут отставки. Однако такие дела решает Петербург, где у вице-губернатора хорошая крыша. Впрочем, обычная ситуация.

Сбоку у окна установили трибуну для докладчиков и специальную рамку, чтобы размещать графики с рисунками. У нас всё по-взрослому. Неожиданно новации быстро пошли в народ, сделав наглядную презентацию весьма популярной.

Заседание решили провести в особняке Дмитрия Трубецкого, недавно приобретённом князем у Матвея Апраксина. Ага, это тот самый «дом-комод» на Покровке, сохранившийся в будущем. Дворец меньше моего, но уютный и способен разместить участников. А больше и не надо.

Открыл заседание Трубецкой. Он сегодня главный докладчик, а не только гостеприимный хозяин. Князь избран президентом МОП, и на нём висит немалая часть хозяйственных вопросов. Он встал, величаво кивнул Волконскому и гостям, после чего подошёл к трибуне. Дмитрий Юрьевич начал говорить без бумажки, чувствовалось, что речь выучена наизусть и продумана до мелочей. Я предпочитаю заглядывать в записи, ибо можно просто запутаться в ворохе дел.

— То, что мы задумали менее года назад, наконец, обрело форму, — начал князь своим суховатым голосом. — Первого сентября Коммерческое училище переезжает в собственное здание. Оно более не будет ютиться в подвале Воспитательного дома. Мы приобрели особняк на Серебрянической набережной и сейчас перестраиваем его под классы, мастерские и спальни. Думаю, успеем в срок. То же самое касается квартир для учителей, они почти готовы. Есть небольшая проблема с формированием преподавательского состава, но здесь мы бессильны. В России попросту нет нужного количества учителей, а имеющиеся предпочитают наниматься в богатые семьи. Пришлось предложить работу нескольким вчерашним студентам, которые сейчас усиленно штудируют образовательную методику, составленную при помощи графа Шереметева.

Трубецкой кивнул в мою сторону, кашлянул и продолжил. Чувствуется, что он нервничает. Я тоже немного. Ведь перед моими глазами вершится история, как бы пафосно это ни звучало. Ранее меценаты действовали в одиночку, хотя неравнодушные люди в стране есть. А теперь мы объединились, что значительно увеличило эффект от работы. Надеюсь, по нашему пути пойдут благотворители других городов. Пока самонадеянно думать о всероссийском уровне.

— Парты заказаны у московских столяров, учебники напечатаны в типографии графа. Объединёнными усилиями купцов пошита одежда и обувь, — князь решил упомянуть всех причастных, что правильно.

Я слушал и вспоминал, сколько споров было вокруг училища. Демидов хотел сделать из него кузницу кадров для заводов и мануфактур. В первую очередь собственных и знакомых владельцев. Но промышленник объективно не тянул методическую часть. У него должны были выпускаться полуграмотные подмастерья. Разумовский настаивал на торговом уклоне. Трубецкой предлагал вообще начать учить бухгалтерии и языкам. В итоге решили взять понемногу от каждого. Теперь там будут учить грамоте, счёту и ремёслам. Выпускники должны пригодиться не только заводам, но и администрациям городов. Страна нуждается в чиновниках не меньше, чем в мастеровых.

— Три школы, заложенные в прошлом году, должны открыться одновременно с училищем. В Замоскворечье, Немецкой слободе и на Пресне, — продолжил Трубецкой, перейдя ко второму пункту доклада. — Места выбраны не случайно. Там много ремесленного люда, дети которых ранее росли безграмотными. Теперь мы исправим этот недостаток. В каждой школе будет по четыре класса, больше нельзя. Ведь учителей снова пришлось искать всем миром. Хочу выразить благодарность всем причастным. Пришлось привлекать грамотных крепостных, которые по истечении пяти лет получат вольную и будут также подтягивать новых наставников. За каждого подготовленного учителя их ждёт весомая премия. Кандидатов сейчас спешно обучают в Вешняках. Многие из вас посетили школу графа и могли убедиться в её преимуществах.

Собравшиеся закивали и зашептались, а я мысленно улыбнулся. Это моя маленькая победа! У Шереметевых подобная схема с успехом используется много лет. Но остальные вельможи отнеслись к ней со скепсисом, пришлось их долго убеждать. Прогрессоры вроде осознали, что люди, получившие стимул в виде свободы, денег и положения в обществе, готовы свернуть горы.

Также я поблагодарил себя за идею со школой в Вешняках, ставшей отличным полигоном для обкатки учительских кадров. Кстати, о методике уже напечатали в «Коммерсанте». Верю, что однажды наш опыт используют в масштабах государства. Пока об этом наивно даже думать.

Шутка ли, но в России нет коллегии, отвечающей за образование. «Частная комиссия об училищах и призрения требующих» создана лишь в мае 1768 года. Она занимается составлением общего плана народного просвещения. На самом деле враньё и обычная говорильня! На бумаге Екатерина — передовая правительница, в том числе заботящаяся об образовании. По факту в стране до сих пор нет государственных школ. Шевеления в этом направлении начались, когда тревогу забили военные, особенно артиллеристы, которым необходим грамотный личный состав. Частично ситуацию спасают редкие церковные школы. Только этого мало.

Ещё при Петре I, полностью провалившем создание системы образования, ситуацию взяли в свои руки именно военные, начав учить людей при полках. Армии требовались не только наводчики, сапёры и инженеры, но и банальные писари. А где их взять? Правильно, воспитать, так как властям наплевать. Но через пятьдесят лет ситуация достигла абсурда, ведь потребность в грамотных людях увеличилась кратно.

Однако ничего не меняется. Например, упомянутая комиссия в 1771 году разработала проекты о низших деревенских училищах, о низших городских училищах и об училищах для иноверцев. Однако за прошедшие три года ситуация не сдвинулась с места. По словам князя Щербатова, неравнодушного к теме образования, в казне нет денег. Сотни тысяч на фаворитов и безвкусные празднества есть, а в десять раз меньшей суммы нет. В этом вся Екатерина — декларация о намерениях и хвастовство вместо дела. Думаю, немка даже рада моей активности в том, что касается сфер, где мы подменяем государство. В первую очередь дело касается денег, которые можно сэкономить, отложить необходимость решения проблемы на потом и предаваться развлечениям. Ведь жизнь удалась!

— Теперь о Воспитательном доме, — князь затронул болезненную для всех нас тему. — Приют основали ещё при Елизавете Петровне. Однако за двадцать лет вместо помощи несчастным он превратился в рассадник болезней, хищений и смерти. Денег не хватает, присмотра нет, младенцы умирают сотнями[1], а управляющие с воспитателями только воруют. При помощи уважаемого генерал-губернатора мы решили взять дом под свой надзор.

Волконский аж расцвёл от самодовольства. Герой! Только Михаил Никитич забыл, что губернаторствует в Москве уже три года. Он палец о палец не ударил, пока МОП не всполошился, узнав о фактической фабрике детской смерти в центре города.

— Силами общества отремонтированы и расширены помещения. Для детей сделали удобные спальни, кухню, прачечную, — продолжил Трубецкой, продемонстрировав удивлённым гостям рисунки помещений. — Также расширен штат, и теперь на каждые пять младенцев приходится одна кормилица или нянька, а не одна на полсотни, как раньше. То же самое касается старших сирот: теперь на каждые тридцать детей положен наставник. Мы навели порядок с деньгами, заодно отправили под суд прежнего управляющего с большинством воспитателей. Самое важное, что детям обеспечен доступ к докторам. Раньше врача не вызывали, даже если ребёнок был при смерти. Зато теперь в Воспитательном доме работает лекарь, который осматривает всех новорождённых и лечит тех, кто заболел. Доктору платят из наших средств, чтобы он не зависел от чиновников. Ещё по договорённости с князем Волконским воспитанники могут получать медицинскую помощь в Лефортовском госпитале. Что крайне важно и уже спасло десятки жизней.

В зале зашумели. Среди присутствующих нет изуверов и откровенных циников. Многие действительно не знали о происходящем. Даже по меркам этого безразличного к людским страданиям времени в Воспитательном доме творилась форменная дичь.

— Уже через месяц в Москве открывается Приют для кающихся грешниц.

Я сначала не понял, о чём вещает Дмитрий Юрьевич, но он пояснил. Почему-то этот проект прошёл мимо меня. Оказалось, так называли приют для падших женщин и матерей-одиночек. Идея простая: мать, которая не могла прокормить ребёнка, часто бросала его на улице или несла в Воспитательный дом, где он, скорее всего, умирал. Прогрессоры решили найти другой выход.

— В Приюте мать с младенцем может жить до двух лет. Ей дают кров, еду, работу по силам. Если она хочет оставить ребёнка, то его передадут в Воспитательный дом или на усыновление. Если мать желает устроиться в жизни, то мы поможем ей найти жильё и работу. Главным образом при самом заведении, где начнут действовать различные мануфактуры. Деньги на богоугодное дело выделил Прокофий Демидов, за что ему отдельное спасибо.

Народ зашушукался ещё активнее, одобряя поступок заводчика. А я начал ещё больше уважать этого человека, имеющего в обществе имидж чудака. Угу. Будь хоть десятая часть дворян такими неравнодушными людьми, то мы бы лет за пять решили все социальные проблемы страны.

— Первая московская общественная больница откроется через полтора года. Это наш самый большой и дорогой проект, — Трубецкой перешёл к главному нашему детищу. — Фундамент заложили на Якиманке, где у города за символическую плату приобретён участок. И снова спасибо нашему генерал-губернатору! Проект столь нужного заведения сделал небезызвестный Матвей Казаков. Думаю, архитектор надолго перебрался из Санкт-Петербурга в Москву. Ему решено поручить строительство остальных сооружений, согласованных членами МОП. Касательно больницы, то уже возведены стены главного здания. Но снова всё упирается в персонал. К сожалению, с докторами в России даже хуже, чем с учителями. Десять толковых юношей уже отбыли в Лейден за наш счёт, где начали изучать медицинские науки. А в обратном направлении к нам последуют уже состоявшийся доктор Григорий Фёдорович Соболевский и два голландца. За что давайте поблагодарим графа Шереметева, выкупившего контракт Соболевского у Военной коллегии и нанявшего иностранцев. Также известный эскулап ван дер Хек обязался подготовить к нужному сроку семь лекарей и два десятка фельдшеров. А ещё герр Йоханнес обещает нам целых три акушера, что должно снизить смертность среди рожениц и младенцев.

Тут Волконский впервые подал голос. Князь спросил, не слишком ли дорого выходит содержание больницы. Ведь в перспективе учреждение передадут на баланс города. Трубецкой ответил, что дорого, но всё посчитано. Больница начнёт принимать не только бедных, но и тех, кто может оплатить лечение. Они и должны покрывать расходы. К тому же часть лекарств и перевязочных материалов будут поставлять наши мануфактуры по себестоимости.

Не знаю, насколько это сработает. Скряг среди дворян хватает. Тот же Потёмкин переложил на казну даже содержание собственного стола в размере восьмисот рублей. Такой упырь за лечение не заплатит.

Я сидел и слушал, а внутри меня росло странное, почти детское чувство радости. Менее года назад мы начинали с кучки энтузиастов, которых считали чудаками. Зато теперь всё изменилось. Разумовский дал денег, Трубецкой — связи и организаторский талант, Демидов — опыт и ещё денег. Я, кажется, выступал главным заводилой, хотя на самом деле просто предложил напрашивающуюся схему объединения усилий.

И вот теперь в этом зале сидит генерал-губернатор, два десятка дворян, семь купцов и множество кандидатов. Они пришли не просто посмотреть. Волконский олицетворяет одобрение императрицы наших проектов. Многие уже в них участвуют, другие собираются начать. А ведь в сентябре, когда откроется большая часть объектов, состоится расширенное собрание МОП, куда съедутся неравнодушные люди со всей губернии. И это уже будет не локальная, а настоящая победа!

После доклада начались вопросы. Дворяне спрашивали про деньги — кто, сколько и на что дал. Купцы интересовались, где будут закупать лекарства и ткани для больницы. Волконский спросил, как мы собираемся контролировать расходы, чтобы деньги не уходили в карманы подрядчиков. Трубецкой отвечал чётко, без увёрток.

Я в разговор не вмешивался. Мне просто хорошо от собрания и дискуссии. Хоть вопросы о деньгах кажутся немного некорректными. Главное, что совершенно разные люди сидели в одном зале и обсуждали общее дело. Значит, не всё так плохо в стране.

Следом выступил Демидов. Прокофий сказал коротко, по-своему. Мол, деньги он жалеть не станет и даст ещё. Больница нужна не только бедным, но и всем. Потому что болезни не разбирают, кто ты — князь или мужик. И если в Москве будет хорошая больница, то и в других городах захотят такую же. Слова заводчика встретили одобрительным гулом.

После Демидова слово взял Разумовский. Граф говорил о школах и произнёс интересную фразу: грамотный мужик — это не бунтовщик, а помощник. Кирилл Григорьевич давно слывёт сторонником идей Просвещения, и люди ему верят.

В конце заседания Трубецкой предложил прогрессорам подумать о поиске новых членов МОП. Что тоже было встречено одобрительным гулом.

После четырёхчасового заседания последовал обед. Здесь уж Трубецкой расстарался, но обошёлся без вычурности. Народ плотно поел, слегка выпил, поделился впечатлениями от собрания и начал расходиться.

Когда основная масса участников собрания разъехалась, актив МОП собрался в кабинете Трубецкого. Помещение почти не отличалось от моего рабочего места, разве что князь предпочёл отдать целую стену портретам родственников. У меня там стоит шкаф с книгами.

Собравшиеся устроились в креслах и употребляли различные напитки. Хозяин кабинета, Демидов и Голицын пили вино, мы с Болотовым выбрали чай, а Разумовский неожиданно отдал предпочтение моей настойке. Я подарил ему несколько ящиков, вот граф их и дегустирует.

Меня давно волнует один вопрос, который надо обсудить. Он не про деньги или стройки, а как мы будем следить за разрастающимся хозяйством, когда всё запустим. К тому же прогрессоры смертны, а часть проектов позже придётся передать на баланс государству. Как чиновники относятся к людям, все поняли по состоянию дел в Воспитательном доме. Меня до сих пор берёт дрожь, когда я вспоминаю доклад. Может, осторожно похитить директора и главных изуверов, отправив их на мои шахты? Надо обдумать эту мысль.

— Нам нужен попечительский совет, действующий на постоянной основе, — начинаю излагать свою идею. — Не такой, как в высшем свете, где собираются важные господа, которые провели благотворительный вечер и забыли. Или высокопоставленные дамы посетили богадельню, где им наврали с три короба, а они счастливы. Необходим настоящий, рабочий совет, следящий за порядком и не дающий делу рассыпаться. Мы не можем заниматься только благотворительными проектами.

Трубецкой сразу понял, о чём я. Он сам столкнулся с этим, когда проверял счета Воспитательного дома. На бумаге всё красиво, а по факту дети голодные, лекарств нет, деньги уплыли в неизвестном направлении. Попечители же из высокопоставленных дам приезжают раз в год, посмотрят на оставшихся в живых деток, похвалят директора и отбывают довольные. А ведь под этот проект выделили огромные деньги, включая двести тысяч от императрицы. И что получилось? Братские могилы за приютом приняли больше покойников, чем иное московское кладбище.

— Это не попечительство, а фарс, — продолжил я, описав ситуацию. — Мы вкладываем огромные деньги в больницу, школы, училище, приют и мануфактуры при них. Если за этим не будет постоянного наблюдения, то через пять или семь лет всё разворуют и пустят по ветру. Меня больше беспокоит процесс передачи заведений на баланс казны. Именно тогда стоит ожидать основных нарушений и даже преступлений.

— Что вы предлагаете, Николай Петрович? — спросил уже слегка опьяневший Разумовский.

— Надо создать комиссию из неравнодушных людей, которые будут вникать в дела МОП. И не раз в год, а постоянно. Они должны проверять счета, смотреть, как кормят детей, как лечат больных и как учат учеников. Необходимо наделить представителей комиссии правом снимать директоров, если те не справляются или воруют. Такой вопрос лучше обсудить с генерал-губернатором и издать приказ, действующий по всей губернии.

— Нужны люди, которым можно доверять. Но где их взять? — с усмешкой произнёс Демидов. — Таких, кто не украдёт сам и не даст украсть другим.

— Такие люди есть. Не все помещики только в карты играют и любовниц меняют. Среди них хватает деятельных и идейных людей, желающих сделать что-то полезное. Они не всегда богаты, но это не важно. Деньги мы дадим, нам нужны их время и усилия. Кстати, не мешает задуматься о приёме в комиссию дам. Так даже лучше, ибо среди дворянок хватает вдов или лишившихся детей. Кто-то находится при родственниках как приживалка. Им требуется куда-то прилагать нерастраченные силы и чувства. Времени хватает, напишем несколько статей в газете и начнём выбирать.

С такой постановкой вопроса согласились все присутствующие. А Трубецкой сразу назвал несколько фамилий, многие из которых мне неизвестны. Зато удивило упоминание князя Щербатова, который пишет статьи о падении нравов и давно бьёт тревогу по поводу разорения дворянства. Также есть Иван Иванович Бецкой, ныне секретарь императрицы. Он всю жизнь возится с воспитательными домами и знает систему изнутри. Но его главное преимущество — доступ к Екатерине. Ещё князь упомянул Николая Ивановича Новикова, издающего журналы и открывшего книжную лавку для народа. Только он масон, и, мне кажется, неподходящей фигурой.

— Согласятся ли они?

— Щербатов, скорее всего, согласится. Ему надоело писать впустую и биться о стену равнодушия. Бецкой — старик, но деятельный, он может найти исполнительного помощника. Новиков сейчас в опале, и его положение ухудшается. Комиссия может стать для него спасительной шлюпкой. Но надо поговорить с каждым отдельно.

Далее к обсуждению присоединились остальные прогрессоры.

Демидов предложил добавить в комиссию купцов. Не из богатых, но уважаемых патриархов цеха, отошедших от дел. Они лучше любого дворянина разберутся, где воровство, а где честная экономия. Я согласился. Нам необходимо привлекать как можно больше торговых людей.

Разумовский спросил, как мы назовём этот совет. Я предложил — Попечительский комитет или комиссия. Граф кивнул, добавив, что без высокого покровительства в будущем нам не обойтись. Надо назначить главой комитета кого-то из первых лиц, кто сможет прикрывать нас от возможных нападок.

— У нас уже есть покровитель — генерал-губернатор, — к разговору присоединился Болотов. — Если он согласится стать почётным председателем, то это даст необходимую защиту.

— Захочет ли Волконский связываться с такой историей? — засомневался Трубецкой.

По идее, князь прав. Генерал-губернатор, как ни крути — политик. А значит, человек зависимый от придворных группировок. И вообще, как-то мы узко мыслим.

— Дмитрий Юрьевич прав, — произношу под удивлённый возглас Болотова. — Нам нужно такое прикрытие, чтобы на него не могли повлиять никакие обстоятельства. Поэтому я завтра же напишу наследнику престола и попрошу его разрешить Наталье Алексеевне возглавить Попечительский комитет.

Соратники сначала замолчали, а потом дружно закивали. О фигуре такого масштаба они не подумали, хотя великая княгиня прямо напрашивается на подобную должность. Пусть совершает добрые дела, заодно знакомится со своей новой страной.

Далее пошла деловая беседа, где каждый из собравшихся делился своими мыслями. Мы договорились, что каждый из нас назовёт по два-три человека, которые могли бы войти в комитет. Потом встретимся, обсудим кандидатуры и пригласим тех, кто подходит, и отсеем лишних.

Я вышел от Трубецкого около пяти вечера, отказавшись от обеда. Лучше поем в Кусково, куда сейчас же направлюсь. На душе было благостно. Мы не просто строим здания и открываем школы. МОП создаёт систему, способную работать без нас и показать пример другим обществам, которые непременно возникнут.

Сев в карету, я развалился на сиденье и задумался о более глобальных вопросах. Оставим за кадром, что удивителен сам процесс слияния сознания графа Шереметева и человека из будущего. Это давно меня не удивляет, дело в другом.

Год получился насыщенным. Я оглядываюсь назад и понимаю, что сделано немало, хотя многое только начато. В Москве заработала первая школа, осенью откроются ещё три и Коммерческое училище, а следом за ними — больница. Это, пожалуй, то, чем можно гордиться больше всего. Не заводами и не торговлей, а тем, что дети перестанут умирать брошенными на улице, а больные — гнить заживо в своих избах без медицинской помощи. Но нельзя забывать о создании торгово-промышленного концерна. Мне ведь надо где-то черпать деньги на многочисленные проекты. А ещё пора прижать воровскую вольницу, окопавшуюся в Зимнем дворце. Меня даже охватил охотничий азарт. Посмотрим, кто кого.

[1] В 1764 году, когда только состоялась закладка фундамента первого корпуса Воспитательного дома, из 523 принятых младенцев 424 умерли, то есть смертность составила 81,1 %. 1765 год поступило 793 младенца, умерло 597. 1766 год — 742/494. 1767 год — 1089/1073. Далее смертность пошла на убыль.

В 1771–1773 годах, когда в Москве свирепствовала эпидемия чумы, младенческая смертность составляла 40–45 %. В 1774 году смертность составила 24,5 %.