Несгибаемый граф-2

Глава 12

Январь 1774 года. Санкт-Петербург, Российская империя.

Если кто-то думает, что на инциденте с заставой этот день закончился, то он заблуждается. Так-то мы нормально добрались до Фонтанного дома, где царил форменный балаган, только организованный. С обеих сторон дворец запрудили сани и возки, туда-сюда сновали люди, фыркали лошади, раздавались матерки и смех слуг. Это ещё хорошо, что предупреждённый управляющий Демидов выбежал на улицу в сопровождении лакеев, помогая мне покинуть возок.

— Не переживайте, ваше сиятельство, — зачастил улыбающийся Егор. — Выгрузим механизмы в лучшем виде и людей, к ним приставленных, разместим. Извольте пока с дороги искупаться и отобедать. Варвара Петровна занята с ювелиром, там же Екатерина Борисовна и иные родственники.

Нормально помыться не мешает, когда быстро едешь — с этим делом проблемы, особенно зимой. Да и кушать охота. Поэтому я не стал душнить и отдал себя в руки слуг. Козодавлев решил отправиться к непосредственному начальнику, поэтому перебрался в возок к персоналу сразу после заставы, они его и отвезли до нужной точки. За поручика можно не беспокоиться. В конце концов, у меня есть собственный трактир, где спокойно разместится целый взвод.

С удовольствием приняв ванну, я насухо вытерся и сел ужинать в кабинете. Не хочу пересекаться с кем-то из гостей, а в комнате у меня хорошо. В камине задорно трещат поленья, слуги зажгли множество свечей, и я развалился в любимом кресле. Могу себе позволить нарушить этикет под жареную картошечку с мясом по-шереметевски, то есть бефстроганов. Ещё мои петербургские повара делают просто волшебную квашеную капусту! Не хватает ста грамм, но в этом мире я придерживаюсь трезвого образа жизни. В итоге ограничился бокалом вина. Божественно!

Зато потом пришла расплата в лице едва сдерживающей недовольство тётушки Екатерины.

От чая тётушка не отказалась, хоть на этом спасибо. А то я уж испугался, что меня сразу начнут бить. Шучу. Естественно, серьёзный разговор назревал давно. Поэтому я был к нему готов, но предпочёл бы перенести его на завтра.

— Николя, ты хоть понимаешь, во что играешь? — княгиня Урусова отставила чашку с чаем, посмотрев на меня со смесью строгости и любви, знакомой с детства. — Газеты твои, школы, разговоры о вольности крестьянской — только это и обсуждают в Петербурге. А теперь Павел Петрович с указами отцовскими вдруг возбудился. Думаешь, императрица этого не видит?

— Видит, на то и расчёт, — стараюсь говорить спокойно. — Но я ничего противозаконного не делаю. Только то, что дозволено и даже поощряется Вольным экономическим обществом.

— Вольным, — усмехнулась княгиня, подчеркнув слово. — Милый мой, для Екатерины Алексеевны нет ничего дозволенного и запретного. Есть только то, что ей выгодно и что мешает. И ты сейчас мешаешь. В первую очередь тем, что взбаламутил наследника. Ещё раздражаешь Потёмкина. Он вон намедни буквально прилетел из Новороссии и сразу прыгнул в… Зимний. Тебе бы заручиться поддержкой императрицы и важных вельмож. Но… пойми, для них лютый враг — любой человек, заставляющий менять привычную жизнь. Против цесаревича придворные бессильны, зато есть ты. Не преувеличивай собственные силы и возможности ваших прогрессоров. Сомнут, когда придёт время.

Княгиня Урусова соблюла приличия и не упомянула койку, в которую нырнул с разбега Потёмкин. Хотя её слова подразумевали смену в России официального фаворита.

Что ответить? Тётушка права — я действительно не искал покровительства, считая это ниже своего достоинства. Более того, меня охватывает обыкновенная брезгливость, когда я вижу Екатерину с её прихвостнями. И дело не в физической неприязни. Они все моральные уроды. Взять тех же фаворитов. Тебе нужна сексуальная игрушка? Не вижу проблем, содержи хоть десяток любовников. Однако зачем подпускать их к казне и управлению государством?

— Что вы предлагаете? Бросить всё? Свернуть заводы, закрыть газету, перестать встречаться с Павлом Петровичем? Притвориться, что меня нет? — спрашиваю, не скрывая усмешки.

— Для начала успокоиться, — твёрдо ответила княгиня. — Не прятаться, но и не лезть на рожон. Дай Екатерине время, дай ей отвлечься. Сейчас Пугачёв бунтует, война с турками только закончилась, в Европе неспокойно. К тому же у неё новый роман. На свадьбе будь почтителен, но ненавязчив. Императрица оценит. После Петербурга съезди в дальние вотчины, займись заводами, но не сиди в Москве. Если сможешь переступить через себя, то пошли Потёмкину подарок — хороший, щедрый, чтобы он оценил. У Гришки всегда недостаток средств. К тому же он судит людей по себе. То есть для него такой поступок — скорее правило, нежели исключение. Сейчас он вознёсся наверх, значит, придворные начнут расталкивать друг друга локтями, дабы добиться внимания фаворита.

Разумно. Я и не собирался выпендриваться. Наоборот, у меня готова целая линейка настоек и лимонадов для Екатерины. Пока это новинка, надо ею пользоваться. Плюс я заказал специальные бокалы для напитков из хрусталя, отделанные золотом. Думаю, правительнице они понравятся. А вот Потёмкину я ничего дарить не собираюсь. Как и пресмыкаться перед ним или придворной кликой.

— А если не поможет? — спрашиваю, глядя в глаза тётушки.

— Тогда, — голос княгини стал тише, будто она боялась быть подслушанной, — тебе придётся решать, что для тебя важнее: имя, земли, нажитое отцом и дедом. Или призрачная правда, ради которой всё началось. Надеюсь, до этого не дойдёт. Ты умный мальчик, Николя. Умей вовремя отступить, чтобы потом вернуться.

Я подошёл и поцеловал тётушкину руку. Она вздохнула, коснулась моей головы дрожащими пальцами.

— Прости, что лезу не в свои дела. Но кто ещё скажет тебе правду? Ты слишком резко начал, Коленька. А я хочу, чтобы ты жил долго и счастливо, — произнесла княгиня и вдруг горько усмехнулась: — Скорее всего, тебе придётся научиться молчать там, где хочется кричать. Но никто не мешает спокойно осуществлять задуманное. Пойми одно: они будут снисходительно смотреть на открытие школ и больниц, но не простят посягательства на крестьян. Это их законное право и возможность властвовать. Я вот умом понимаю, что предложенные Болотовым методы хозяйствования выгоднее. Однако боюсь это даже обсуждать. Нет, весной мы с управляющим решили попробовать и открыть две мануфактуры. Только молча и без огласки. Кто же позволит княгине брать крестьян в пайщики?

Мы некоторое время молчали, думая о своём. Не хочу спорить и расстраивать тётушку. А на пару лет можно уйти в подполье, переживу.

— И ещё одно, Николя, — произнесла Екатерина Борисовна, встав с кресла. — Подай знак Павлу Петровичу, чтобы он занялся чем-то другим. Временно, конечно. Цесаревич ещё более порывист, нежели ты, когда речь идёт о его отце. Ведь возможные сложности повесят на тебя.

Княгиня Урусова ушла, а я продолжил пить чай, глядя на блики огня в камине. Тётушка права в главном: слишком резким получился старт. Наверное, из-за молодых гормонов у меня отключается разум. Надо действительно отступить, чтобы потом сделать несколько шагов вперёд. Раз Екатерина Борисовна открытым текстом заявила, что меня попросту раздавят, значит, её в этом убедили. То есть намёк последовал с самого верха. Хорошо, мне есть чем заняться.

Лишь бы не сорваться. Чем больше я смотрю на происходящее в стране, тем сильнее негодую и не могу притушить эмоции. Начнём с того, что на троне сидит самозванка, к тому же иностранка. Для мировой истории это не редкость. Я про иноземное происхождение монарха. Только в России всё получилось через одно место.

Во главе государства оказалась совершенно неприспособленная мадам, использующая власть исключительно для развлечений и потакания собственному тщеславию. И самое страшное, что уже более десяти лет она живёт в кредит, куда толкнула и страну. Ранее Елизавета или сама Екатерина, будучи великой княжной, занимали деньги лично. Сейчас императрица хапает золото и как частное лицо, и используя служебное положение. Что абсолютно ненормально. И ведь я предложил вариант реформ, которые помогут стране разбогатеть. Соответственно, больше денег будет у правительницы. Пусть и не сразу. Только денег хочется здесь и сейчас. А после нас — хоть трава не расти.

Политические вопросы — не причина забросить личные дела. Не успел я утром позавтракать, как лакей доложил о приезде стряпчего. Это хорошая новость! Приказываю принести чай в кабинет и направляюсь туда сам.

Дмитрий Кублицкий вошёл в комнату с папкой, перетянутой сыромятным ремнём, и замер у порога. Я кивнул на кресло, и стряпчий — человек лет сорока, с лицом, которое трудно запомнить с первого раза, — аккуратно присел на самый край, положив папку на колени. Такую внешность должны оценить шпики и шпионы будущего. Человек не то чтобы незаметен, а скорее безлик. Посмотрел и забыл. Хотя всё портит взгляд — слишком умный, как бы банально это ни звучало.

Кстати, Алексей Демидов сдержал слово и провёл все предварительные переговоры, убедив важных сановников одобрить сделку. Стряпчий же занимался техническими деталями. Так сказать, смазывал бюрократические шестерёнки. Поэтому мне очень интересно послушать, как всё прошло.

— Рассказывай, Дмитрий Фёдорович, — я взял чашку с ароматным чаем. — Как наши дела с демидовским наследством?

Кублицкий промокнул лоб платком. В кабинете тепло, слуги натопили с утра пораньше, зная, что я буду работать с бумагами. Мне-то в рубахе хорошо, а гость вынужден париться в застёгнутом на все пуговицы камзоле.

— Всё готово, ваше сиятельство. Документы оформлены, подписи собраны. Осталось только провести расчёт и вступить во владение.

Какая замечательная новость! Не скажу, что плохо спал после разговора с тётей, но он меня изрядно напряг.

— Рассказывай по порядку. Что в Берг-коллегии?

Стряпчий достал из папки первую бумагу и положил её перед собой, хотя я знал, что он помнит каждую строчку наизусть.

— Берг-коллегия, ваше сиятельство, оказалась… неподатливой. Статский советник Резанов дважды возвращал дело, требуя дополнительные справки о состоянии рудников. Пришлось обратиться к его секретарю, Петру Афанасьевичу. Человек он небогатый, четверо детей, жена больная. После второй встречи дело сдвинулось. Резанов подписал разрешение на переход прав ровно через три дня после того, как его секретарь получил… гм… возможность оплатить лечение супруги.

Я усмехнулся про себя. «Возможность оплатить лечение» — это пятьсот рублей, которые я выделил Кублицкому на этот случай. Стряпчий умел говорить красиво, но взятка — она и в Африке взятка. Ничего не меняется в этом мире.

— Сумму уточни, Дмитрий Фёдорович. В отчёте потом всё отразим, но сейчас хочу слышать цифры.

— По Берг-коллегии вышло шестьсот рублей. Резанов ничего не брал, он человек принципиальный. Но его принципы, как выяснилось, заканчиваются ровно там, где начинается нерадивость подчинённых.

— Хорошо. Коммерц-коллегия?

Стряпчий извлёк из папки вторую бумагу, глянул на неё и снова спрятал.

— С ними проще. Коллежский советник Закревский, который ведёт дела по промышленным концессиям, сам обратился ко мне. Узнав, кто покупатель, он изъявил желание… познакомиться поближе. Пришлось организовать ужин в трактире, подарить ему два английских пистоля, переданных вами для подобных случаев. Он остался доволен. Говорил, что давно хотел иметь хорошее оружие. Подпись поставили на следующий день. Коммерц-коллегия обошлась в пистолеты и один ужин.

— А в Сенате? — спросил я, чувствуя, что самое интересное впереди.

Меня по большому счёту не волнует истраченная сумма, она давно заложена в расходы. Просто занятно слушать о перипетиях стряпчего. Интересен сам процесс отъёма денег у населения.

Дмитрий Фёдорович помялся, что для него редкость, и я насторожился.

— В Сенате, ваше сиятельство, вышло сложнее. Я, как всегда, провёл документы через оба департамента, курирующих промышленность. Но затем меня вызвал тайный советник Теплов Григорий Николаевич, — наконец произнёс стряпчий.

Кто такой Теплов, я не знаю, поэтому просто недоумённо пожал плечами. Понятно, что большая шишка, судя по рангу.

— Сенатор некоторое время расспрашивал меня о сделке, нынешнем состоянии заводов и ваших намерениях. В том числе по коксу, о котором я имею смутное представление. Главное, я заверил Григория Николаевича, что передача предприятий вашему сиятельству принесёт выгоду всем сторонам, — Кублицкий снова сделал паузу, протёр лоб платком и продолжил: — После услышанного господин Теплов пожурил меня за расточительство и потакание нездоровым аппетитам некоторых чиновников. Мол, они обязаны выполнять свою работу за жалование, а не за мзду. Затем сенатор сказал: «Передайте графу, что я не против и сделка состоится без препон. Но пусть помнит: заводы — дело государственное, а не игрушка. Спрос будет самый строгий».

— И это всё? Ничего не взял?

Я всё не мог понять нервной реакции Кублицкого, пока он не объяснил:

— Григорий Николаевич мзды не берёт. По крайней мере, я о том не слышал. Зато всем известно, что он доверенное лицо Её Величества в Сенате, отвечающее за промышленные и торговые дела. Это значит, что сделка одобрена императрицей, — буквально выдохнул Дмитрий Фёдорович. — Но отданные деньги тоже пошли на пользу. Сейчас у нас хорошие отношения с нужными людьми в коллегиях. Если Теплов сказал о спросе, значит, года через три надо ждать высокую комиссию. Нам дали аванс, если называть вещи своими именами. Заодно не позволили Евдокиму Демидову помешать заключению сделки.

Забавно. Понимай как знаешь. Либо Екатерина озаботилась увеличением производства металла, как и его качеством, во что я не верю. Либо мне хотят показать акт доброй воли и намекнуть заниматься делами экономическими. Мол, вот тебе заводы, работай и не лезь в большую политику. Такая версия логичнее.

Так я только за! Значит, тяжбы с Евдокимом Демидовым не будет и можно весной начинать строительство.

Я взял из рук стряпчего финальный документ, разрешающий вступление во владение заводами Алексея Демидова.

— Ты хорошо потрудился, Дмитрий Фёдорович. Получишь премию в размере тысячи рублей сверх оговорённого. И вот что, — я посмотрел ему прямо в глаза, — никому ни слова о деталях. Привыкай соблюдать коммерческую тайну. Это касается суммы сделки и моих намерений по переоснащению завода. Ты теперь мой работник на жаловании, что налагает определённую ответственность. Плюсом к премии можешь выбрать себе место под строительство дома в Вешняках. Я решил создать там небольшое селение для нужных людей. Дома будет строить архитектор Матвей Казаков по утверждённому мной проекту. Так что можешь ознакомить с ним супругу, заодно выберете и участок. Не переживай, никто не пожалеет о таком жилище.

Стряпчий поднялся, поклонился и спрятал папку под мышку.

— Понял, ваше сиятельство. Будьте уверены, я знаю свои обязанности. Когда будет проведён расчёт с Демидовым? — произнёс явно довольный Кублицкий и пояснил: — Его управляющий навещал меня вчера и любопытствовал насчёт денег.

— Передай, что после моего возвращения в Москву. Я такие суммы с собой не вожу.

Стряпчий вышел, а я остался сидеть, глядя на подписанную бумагу. Плевать на взятки и то, что о них узнали люди императрицы. Главное — это заводы, которые теперь мои. А это действительно необходимая помощь стране. Я ведь буду не просто лить металл, но запущу совершенно новые для России технологии и подготовлю специалистов. Интриги и разборки с местными паразитами не должны мешать продвижению моего плана.