Несгибаемый граф-2

Глава 11

Январь 1774 года. Санкт-Петербург, Российская империя.

Снег скрипел под полозьями тяжёлого возка. Этот мерный, убаюкивающий звук смешивался с фырканьем лошадей и скрипом салона. За окном проплывали заснеженные поля, перелески, редкие деревни с низкими избами, из труб которых вился серый дымок, стлавшийся по ветру. Хотя этот дым скорее валит из дыр в крышах. Печки себе могут позволить не все крестьяне.

Я откинулся на медвежью шкуру, прикрыл глаза, и время будто сдвинулось, потекло вспять. В памяти всплыл тот самый день десять месяцев назад, когда я очнулся в чужом теле, на которое предстояло взвалить груз не только графского имени, но и знаний, добытых в другом, неведомом здесь веке. Сначала всё казалось зыбким, непрочным, как тонкий лёд на весенней реке. А сейчас? По сути, мало что изменилось, несмотря на явные успехи в некоторых сферах. Может, оттого и пришли воспоминания, что вскоре всё переменится? Возможно, в худшую сторону. Чего бы очень не хотелось.

Дорога тянулась бесконечной лентой, возок покачивало на ухабах, и мысли продолжали течь неторопливо. Напротив сидел Козодавлев, оказавшийся приятным попутчиком. Поручик большую часть дороги молчал и говорил, только когда его спрашивали. Недавно он подкинул дров в дорожную печку и будто растворился в своём углу. Для меня нынешнего получается идеальный вариант. Нервничаю я, ещё и переживаю из-за расставания с Анной. Поэтому не хочется лишний раз разговаривать.

Три недели перед отъездом прошли в жуткой суете. Ведь пришлось следить за упаковкой и отправкой реквизита, оборудования и сотни мелочей, которые лучше проконтролировать лично. Тот же лимонад мы решили делать в Петербурге, отправив туда сатуратор с ингредиентами и несколькими сотнями бутылок. Естественно, технику сопровождали два мастера.

А ещё в казарму, построенную недалеко от школы, прибыло пополнение. Зная моё отношение к небрежной работе — могу и оштрафовать — Уваров с Дедёшиным привезли добротный человеческий материал. Ветераны и алексеевцы видимых болезней не имели, а главное — желали служить. Порадовало, что у бойцов была правильная мотивация. Ведь ветеранам пообещали переезд с семьёй и собственные дома. Первые не рвались в бой, но понимали важность подготовки для караульной службы. Мелочей в таких вещах не бывает. Система должна работать как единый механизм, начиная с охраны и заканчивая связью. Вторые тоже произвели приятное впечатление. Парни прибыли под началом бывалого дядьки, быстро ставящего горячие головы на место. Заодно они прониклись моей речью с перечислением трудностей, которые будут в обучении, и будущими преференциями. Мне кажется, ребят больше воодушевила возможность стать крутыми бойцами. Ещё конь с добротным снаряжением — роскошь по нынешним временам. Ага, отряд встанет мне в копеечку. Благо, что охрана будет передвигаться на телегах.

Я не бог весть какой воин. В прошлой жизни отслужил срочную и немного повоевал. Только погиб слишком быстро, чего греха таить. Но кое-что в голове осталось. Да и военная наука шагнула далеко вперёд. А к безопасности надо относиться очень серьёзно. Сидящий напротив поручик подготовил справку о положении дел с криминалом за последние два года. Скажу вам, что без всякого Пугачёва проблем и даже жути хватает. А ещё такое ощущение, что с разбоем никто не борется. Вот и пришлось вводить новинки для предотвращения любых неприятностей.

Например, вместо обычного часового я ввёл систему сменных постов и патрулирования. Теперь у ворот или объекта не один человек, а трое. Двое скрыты, а боец снаружи ведёт наблюдение. Каждые полчаса внешний часовой сменяется. Если к посту приближается кто-то подозрительный, он подаёт сигнал свистком, и внутренние бойцы занимают позиции.

Или касательно обоза, который не просто вереница повозок с грузом. Это движущаяся крепость, и строить её надлежит по всем правилам. Обязателен головной дозор и арьергард. Всадники не просто смотрят вперёд или контролируют тыл, но постоянно сканируют местность. Скорость движения — не более пяти вёрст в час по пересечённой местности. Быстро — это не значит безопасно.

При ночёвке обоза запрещается ставить повозки как попало. Формируется круг, внутрь загоняются лошади, выставляются три поста — не у костра, а в темноте, на расстоянии двадцати шагов от лагеря. Костёр должен быть только один, в центре круга, и гореть так, чтобы снаружи нельзя было разглядеть, сколько людей внутри. Часовые сменяются каждые два часа. Особое внимание надо уделять разведке перед выходом.

Естественно, такие сложности касаются сопровождения ценных грузов. Но всё равно людей необходимо держать в тонусе, чтобы такой порядок службы отложился на подкорке.

У летучего отряда, который должен также выполнять функции моей охраны, свои инструкции. Главное — в его составе должны находиться только люди, способные принимать решения, не ожидая приказа. Основа тактики — внезапность и скорость. Нельзя атаковать разбойников с фронта, если можно зайти с фланга или тыла. Шумный бой — это поражение. Наша задача — не перестрелка, а захват или уничтожение с минимальными потерями.

Касательно моего сопровождения, то оно строится на принципе «матрёшки». Внешнее кольцо — разведка, по паре всадников в авангарде и арьергарде, оценивающих обстановку и выявляющих слежку. Среднее кольцо — четвёрка, держащаяся на расстоянии прямой видимости и при необходимости прикрывающая фланги. Внутреннее кольцо — два телохранителя, которые находятся непосредственно при графе. Они не несут багажа и не выполняют поручений, их задача — только защита. При передвижении в экипаже один сидит рядом с кучером, смотрит вперёд и по сторонам, второй — внутри кареты или на запятках, исполняя роль грума.

Осознав мою методику, в шок впал не только фон Шик, служивший на австро-турецкой границе, но и Козодавлев, прошедший две полноценные военные кампании и хлебнувший лиха. Поручик всё допытывался, кто написал столь полезную инструкцию. Он ведь тянул лямку в разведке и сразу осознал необычность такого подхода. Вернее, люди умели воевать и без моих заумностей, где всё чётко разложено по полочкам.

Дядька с Перваком тоже удивились, попросив встроить их в защитную схему. Ну прямо дети малые, всё им в игрушки играть. Хотя забава должна получиться интересной. Я ведь предложил народу учения перед выпуском, когда отряд разобьётся на группы и станет проверять свои навыки в атаке и обороне. Будет познавательно и смешно.

Ветераны и алексеевцы сначала не совсем поняли, о чём речь, но быстро втянулись, начав готовиться к соревнованию. А чего им? Кормят, поят, поместили в отличные условия, ещё и повышают боевые навыки. Публика подобралась специфическая, и мужики с ребятами мне понравились. Думаю, через три месяца я получу неплохих бойцов, которых далее можно разделить, выбрав трёх-четырёх человек в качестве личной охраны и ещё пару — для особых поручений. Угу, именно так. Ермолай не понял, о чём я, зато фон Шик сразу догадался, пообещав изучить людей.

Тем временем возок вздрогнул и остановился. Через некоторое время дверца открылась, и в салон сунул голову Первак, дёрнувшись от наставленных на него пистолетов. Вообще-то, обучение у нас идёт и в дороге, куда мы захватили трёх оставшихся с первого набора бойцов, дав им шанс.

— Что нужно делать перед тем, как открыть дверь? — с плотоядной улыбкой спросил поручик, вмиг скинувший состояние дрёмы.

— Виноват. Нужен условный стук, — проблеял телохранитель, только что лишившийся десятой части жалования. — Застава, ваше сиятельство. Мы перед въездом в столицу, надо предъявить предписание на груз.

Это понятно. Дворян у нас трогать запрещено, тем более требовать них какие-то там документы. Но со мной едет обоз со всякой всячиной. Поэтому начальник заставы просто обязан его проверить. Вообще, с этими постами, охраняющими въезд в крупные города, просто цирк. Разбойников надо ловить активно, а не пассивно. А сомнительный элемент лучше просеивать уже в городе. Ведь различные мутные персонажи спокойно проникают в столицу, обходя заставы. Об этом докладывал курляндец, после покупки трактира изучивший данную тему.

Зато в Москве разбойного и сочувствующего элемента больше нет. Мы его вычистили совместными усилиями полиции, дворян и армии, когда проводили перепись домовладений. Началось всё с назначения ответственных за вывоз мусора с каждой улицы, а закончилось войсковой операцией. Надеюсь, проведённых мер хватит надолго. Хотя думаю, посланники Пугачёва и просто криминал ещё попробуют просочиться в город.

— Так пусть Прокофьев занимается всеми вопросами. Мне чего, лично возы солдатам показывать? — с недоумением спрашиваю охранника.

— Понял! — произнёс Первак и исчез.

Всё-таки он туповат. Федот посообразительней, поэтому сейчас занимается более важным делом. А за мою безопасность можно пока не беспокоиться. Всё-таки у нас немалый обоз с десятком вооружённых людей. Только идиот решит напасть на такую силу. Ещё возок с графской короной на двери как бы намекает, что лучше поостеречься.

Выхожу на морозный петербургский воздух, который обжёг ноздри и заставил прищуриться. Солнце уже клонилось к закату, но света ещё достаточно, чтобы разглядеть въездную заставу во всех деталях. Рогатки и опущенный шлагбаум, выкрашенный чёрно-белыми полосами. Перед забавной конструкцией выстроилась небольшая вереница подвод и саней. Два солдата в заиндевевших тулупах неторопливо прохаживались вдоль обозов, заглядывая в мешки и повозки, а третий — унтер-офицер с красным от холода носом — сверял какие-то бумаги. Надо же, он читать умеет! Хотя на такую должность абы кого не поставят.

Теоретически, можно ехать дальше, но не хочу оставлять своих людей. Уж больно ценное оборудование — ещё и в единственном экземпляре — мы везём.

Я поправил воротник соболиной шубы и оглядел свою процессию. Четыре пассажирских возка для секретаря, лакеев и кучеров с охраной, которые могут меняться и греться по ходу движения. За ними тянулись десять тяжелогружёных саней с оборудованием, образцами, подарками, фейерверком и личными вещами. Два всадника из охраны спешились и держались настороженно, контролируя арьергард каравана. Ещё парочка расположилась по бокам. Молодцы! Ребята несут службу правильно!

Унтер-офицер заметил роскошный экипаж и, поправив шапку, направился к нам. Лицо его выражало смесь служебного рвения и желания побыстрее пропустить знатную особу. Однако, увидев, что за господскими санями тянется целый обоз, он неуверенно остановился.

— Ваше сиятельство, — быстро поклонился он, разглядев герб на дверце. — Дворян мы не досматриваем, это верно. Но грузы… по указу коменданта все въезжающие обозы положено проверить. Контрабанда, лишний хлеб… Сами понимаете.

— Всё в порядке, служивый, — машу рукой и указываю на суетящегося рядом Афоню. — Исполняйте, а я пока воздухом подышу.

Ведь действительно на улице хорошо! Несмотря на вытяжку, из-за печки в салоне душно и не хватает кислорода. А здесь остатки соснового бора переходят в подлесок, и далее начинаются предместья. Обычная деревня с виду, но всё равно хорошо. Ну и приятно немного размяться, осознавая, что изматывающая дорога подошла к концу. Дело ведь не в физическом дискомфорте, а в моральном. Полутёмный и трясущийся возок — это не автобус или поезд. В нём нормально не почитаешь и не попишешь, а разговаривать моментально надоедает.

Солдаты уже провели быстрый досмотр и дали добро на въезд в город. Стоявшие перед нами сани давно исчезли за поворотом. Перед постом остался только невезучий купец с двумя возами. Чего-то у него не так с документами. Оказывается, службу на въезде в столицу действительно несут справно. Я даже не ожидал такого подхода. А может, ребята трясут таких вот, якобы невезучих торговцев? Уж слишком демонстративно товарищ изображает растерянность. Наверняка солдаты ждут, когда его сиятельство свалит, дабы не мешать делать гешефт.

Но этот неплохой, в общем-то, день не мог обойтись без проблем. Уж слишком всё хорошо шло.

Дверь караульного домика с грохотом распахнулась, и на пороге показался подпоручик в мундире Семёновского полка. Молодой ещё, лет двадцати трёх, но с одутловатым лицом, мешками под глазами и той особой смесью наглости и похмельной злобы, которая бывает у людей, не умеющих пить, но любящих командовать. Офицер щурился на яркий снег, морщился от каждого звука, и, судя по тому, как он держался за косяк, вчерашний кутёж дался ему нелегко. Увидев поднятый шлагбаум и обоз, втягивающийся в город, он дёрнул головой и зашагал к заставе, с каждым шагом набираясь злости.

— Стоять! — голос у подпоручика оказался визгливым, с противной хрипотцой. — Кто рогатку поднял? Я приказал досматривать всех подряд! Или вас приказ губернатора не касается? Запорю…

Офицер запнулся, разглядев герб на дверце головного возка, и его перекосило. Семёновцы всегда считали себя элитой. А всякого рода штатская знать им не указ. Подпоручик окинул процессию мутным взглядом, оценил количество саней, всадников и задержался на моей фигуре. Я продолжал стоять на обочине, ожидая, когда проедут все повозки. Потом мы их обгоним, благо тракт здесь широкий и накатанный.

— Ваше сиятельство, — подпоручик небрежно кивнул, скорее по привычке, чем из уважения. — Извините, но служба. Мой унтер дурак, распустил всех. Обоз у вас немалый. Придётся досмотреть по всей форме. Хлеб, пенька, ткани сверх дозволенного — всё в протокол пойдёт. Указ императрицы, не мне вам объяснять.

Он говорил с вызовом, и в его тоне сквозило то самое высокомерие, которое гвардейцы испытывают к «богатеньким» собратьям по сословию. Подпоручик явно ждал, что я начну спорить или давить титулом, и тогда можно будет показать характер, задержав обоз. В его похмельной голове, видимо, уже рисовалась картина собственного торжества. Думаю, он узнал мой герб и решил выслужиться перед Потёмкиным, хотя фаворит вроде относится к кавалергардам. Всё не могут простить позор Черткова? Я думал, что вменяемые люди уже разобрались.

А ведь офицер не так прост. В табеле о рангах гвардейские чины на одну ступень выше. Значит, передо мной полноценный поручик, и его нахождение на заставе — не наказание. Скорее, наоборот, дополнительный способ заработка. Впрочем, это не моё дело.

— Будете вести досмотр лично, господин подпоручик? — спрашиваю, пряча насмешку. — Ваши люди уже всё проверили. Хлеб и иные товары я не везу. В санях больше оборудование с механизмами и всего понемногу. Но я человек дотошный, поэтому приготовил перечень перевозимого, ещё и заверил его в канцелярии московского генерал-губернатора. От греха, так сказать. Надеюсь, разрешения князя Волконского хватит? Афанасий, передай офицеру бумаги.

Прокофьев быстро зашуршал кожаным кофром, где хранил документы, и сунул подпоручику стопку бумаг. Офицер сначала оторопел от необычной ситуации. Обычно дворяне оставляли все дела подчинённым, а те, кто попроще, лебезили. Я бы тоже уехал, но уж больно дорогие механизмы лежат в одних из саней.

Гвардеец взял бумаги, повертел их, глядя то на печати, то на меня. Лицо его менялось от растерянности к досаде, а от досады к злости. Он не мог доказать, но понимал, что я издеваюсь. И чем дольше он в нерешительности стоит на морозе, тем сильнее закапывает свою репутацию. Если она важна для гвардейца, конечно.

Виза московского генерал-губернатора и моя персона — это не те вещи, с которыми стоило ссориться с похмелья. Особенно когда знаешь, что твои солдаты уже всё осмотрели. Глаза офицера стали ещё краснее, хотя куда уж больше. После короткой паузы он отдал бумаги и махнул рукой.

— Проезжайте, — буркнул он, уже отворачиваясь. — В следующий раз…

Он недоговорил, дёрнул плечом и, пошатываясь, побрёл обратно к домику. Даже не попрощался и не представился. Какие вежливые и воспитанные пошли гвардейцы. Только мне с ним детей не крестить. Поэтому я махнул Перваку и сел в возок.

Метров через двести мы обогнали обоз и двинулись в сторону столицы. Лошади несли резво, будто зная, что вскоре их ждёт тёплая конюшня и ужин. Я тоже приободрился и с лёгкой улыбкой рассматривал пробегающий за окном пейзаж.

— Не сочтите за дерзость, ваше сиятельство, — Козодавлев вдруг нарушил привычное молчание. — Но в будущем лучше не злите гвардию лишний раз. Для подобных разговоров у вас есть слуги и секретарь. Получается, мы унизили не самого простого офицера в глазах подчинённых. Вернее, он себе это напридумывал с похмелья. Судя по всему, у некоторых гвардейцев к вам личные счёты. И сегодня они увеличились. Признаюсь, мне самому хотелось дать в морду этому индюку. Выходить в таком состоянии на службу — попросту преступление. На войне подобное непозволительно! Только в гвардии и столице свои законы. Я не ратую под них подстраиваться, просто лучше избегать лишних конфликтов.

Поручик кругом прав. У меня либо гормон играет, либо нервная система расстроилась из-за расставания с Анной. Надо было просто проехать мимо. И чёрт с этим сатуратором! Чего-то я совсем перестал искать лёгких путей.

Но, скорее всего, дело в общем раздражении ситуацией в стране. Чем больше в неё вникаешь, тем очевиднее становится картина морального разложения. Ведь этот мздоимец на заставе — не единственный упырь. Уваров, сопровождавший первые два обоза, жаловался, что чиновники и подобные офицеры изрядно достали его в Твери и Великом Новгороде, буквально перерыв весь груз. Обычно купцы или распорядители суют проверяющим несколько мешков муки или овса прямо из груза. Не пеньку же им давать? Ведь целый караван, а поживиться нечем. И никто особо подобных схем не скрывает. Прямо как ГАИ из моего времени, обирающая дальнобойщиков. А я просто ненавижу коррупцию, вот малость и завёлся.