Несгибаемый граф-2

Глава 13

Февраль 1774 года. Санкт-Петербург, Российская империя.

Казанский собор сиял. Я стоял у правого клироса среди родственников, стараясь не щуриться от обилия золота, серебра и драгоценных камней, которые сгрудились под этими сводами. Казалось, весь Санкт-Петербург решил явиться на венчание моей сестры. И каждый уголок храма от паперти до алтаря, был заполнен разодетыми вельможами, сверкавшими орденами, бриллиантами и самоцветами, как витрины ювелирных лавок. Хотя на самом деле нынешний собор не такой большой, и народ набился в него как сельди в бочку.

Варя стояла у аналоя в платье из серебряной парчи, расшитой жемчугом и блёстками. Над её гарнитуром трудился лучший столичный ювелир. Мне страшно вспоминать, сколько денег отдано за наряды невесты. Главное — сестрёнка прекрасна и счастлива! Её глаза сияют, на щеках играет румянец, губы то и дело расплываются в улыбке. Она смотрит на жениха, стоящего рядом, и, кажется, не может поверить в происходящее. Рядом с ней любой бриллиант выглядит тусклым!

Алексей Разумовский, наследник одного из богатейших состояний России, был сдержан и серьёзен. Камзол сидел на нём безупречно, лицо не выражало ничего, кроме подобающей моменту торжественности. На фоне живой и яркой Варвары, жених смотрелся этакой статуей. В груди что-то кольнуло, намекая на неправильность происходящего. Надо было тщательнее подойти к поиску пары для единственной сестрёнки. Только отец сговорился о браке давно, да и Варя предпочла именно эту партию. Надеюсь, у них всё сладится и слюбится. А пока я аккуратно оглядываю других гостей.

В первом ряду, ближе всех к алтарю, стоит Кирилл Григорьевич Разумовский, отец жениха. Последний гетман Малороссии, президент Академии наук, один из богатейших людей империи. А ещё граф — мой деловой партнёр и, надеюсь, союзник. Он величествен и спокоен, но иногда по холёному лицу проскальзывает довольная улыбка. Ещё бы! Его сын женится на Шереметевой — это вам не какая-нибудь бесприданница. Думаю, Кирилл Григорьевич изначально оценил, какие выгоды принесёт союз двух богатейших родов России.

На церемонию пожаловала вся императорская фамилия. Екатерина восседала на особом месте, устроенном для неё у правого клироса. Императрица явилась в голубом платье, усыпанном бриллиантами, с Андреевской лентой через плечо. Лицо её приветливо и благосклонно, как и подобает государыне, присутствующей на бракосочетании представителей двух знатнейших семейств. Она то и дело кивала, обменивалась взглядами с приближёнными и, казалось, была вполне довольна происходящим.

Только я на её счёт не заблуждаюсь. Разумовский в фактической опале, хотя имеет право иногда появляться в Петербурге. Со мной ещё больше неясностей. И вот теперь две самые богатые фамилии породнились. Что бы сделал правитель, заботящийся о процветании государства? Правильно, привлёк бы глав обоих родов на свою сторону и использовал во благо России. Что ждать от иностранки, трясущейся на незаконно занятом троне и больше занятой удовлетворением личных хотелок? Тоже правильно: интриг и манипулирования ситуацией. Боюсь, моя излишне доверчивая и светлая сестрёнка ещё попадёт под придворный каток.

Павел и Наталья расположились рядом с Екатериной. Цесаревич был задумчив, а вот его супруга, наоборот, получала удовольствие от торжества. Мне пока не удалось навестить семейную чету, но перед отъездом домой мы обязательно увидимся.

Чуть позади и левее императрицы стоял Потёмкин с лицом довольного кота, объевшегося сметаны. Судя по всему, дела у фаворита идут в гору. Гришка сегодня одет с той вызывающей роскошью, которая становится его визитной карточкой. Камзол из золотой парчи, кружева стоимостью в целое имение, бриллиантовые пуговицы, ордена святого Георгия и шпага, усыпанная алмазами. Он сверкал и переливался при каждом движении, как праздничная ёлка — яркая и безвкусная. Я не мог отделаться от мысли, что он оценивает не столько красоту обряда, сколько расклад сил, который вырисовывался в итоге этого брака. Хотя сомневаюсь, что этот мошенник способен мыслить столь высокими категориями. Скорее всего, думает, чего бы украсть. Надо будет спрятать дома столовое серебро, если этот господин пожалует в гости. Шучу.

Вельможи, собравшиеся в соборе, являли собой выставку всех мыслимых богатств империи. Ордена, звёзды, ленты, подвески с бриллиантами, перстни на каждом пальце… Под сводами храма стоял такой блеск, что порой казалось, будто само солнце застряло между этими стенами. Только я оделся вызывающе скромно, предпочтя серебряный камзол, вышитый едва видимыми драконами, тёмные штаны и такие же красиво отделанные серебром туфли. Парик мне без надобности, как и килограммы драгоценностей. Хватит печатки с гербом Шереметевых. Вышло гораздо лучше этих расфуфыренных павлинов.

А вообще, получилась фабрика тщеславия в худшей интерпретации. Понты дороже денег, и лишь бы вывернуться, да пустить пыль в глаза. Многие из присутствующих живут в долг, не видя в этом ничего предосудительного. Ведь столичные реалии требуют поддерживать статус, вот люди и живут, как бабочки, одним днём. Им даже в голову не приходит остановиться, задуматься и заняться собственным хозяйством.

Тем временем начался обряд венчания. Я настолько ушёл в себя, что чуть его не пропустил. Благо стоявшая рядом Екатерина Борисовна тихо кашлянула, выводя меня из раздумий.

Митрополит Санкт-Петербургский Гавриил вышел из-за алтаря в полном облачении, и шёпот в соборе мгновенно стих. Владыка был величествен и нетороплив, как и подобает иерарху, совершающему главное таинство для молодых. Голос его звучал ровно и торжественно, каждое слово разносилось под сводами, и даже самые нетерпеливые из вельмож замерли, изображая благоговение.

Началось обручение. Золотые кольца с крупными бриллиантами были возложены на налой. Варя, принимая своё кольцо, дрогнула рукой. Алексей продолжал вести себя спокойно и даже отстранённо. Умеет человек держаться. Либо он просто равнодушен к происходящему. Хочется сделать выводы, но пока рано. Надо мне самому успокоиться и перестать видеть во всём подвох. В ближайшие несколько дней лучше просто порадоваться празднику.

Самый торжественный момент настал, когда митрополит возложил венцы. Венец над Варей держал её любимый дядя князь Урусов, а над Алексеем — отец Кирилл Григорьевич. Старый гетман был серьёзен и сосредоточен, но я видел, как горят его глаза. Ещё бы, человек женит первенца. Не знаю, как бы я чувствовал себя на его месте. Думаю, плясал бы от счастья. Главное — дожить до такого момента. Поэтому Кирилл Григорьевич сверкал не меньше, чем венец в лучах солнца, пробивающихся через узкие окна.

Когда провозгласили «Исаия, ликуй!», Варя взглянула на меня. В глазах её стояли слёзы. Я улыбнулся и одобрительно кивнул. Сестрёнка отвернулась со счастливой улыбкой на устах. Рядом стояли не менее довольные тётушки Вера и Екатерина. Вся наша семья съехалась на торжество, кроме мужчин, находящихся на войне, конечно.

После венчания, когда молодые троекратно обошли аналой, в соборе поднялся негромкий гул. Вельможи зашевелились, заулыбались, закивали.

Екатерина первой подошла к молодым. Она поцеловала Варю в лоб, потом обратилась к Алексею с несколькими словами, которых я не расслышал. Судя по улыбкам молодых, они удостоились каких-то добрых пожеланий. Императрица умеет быть обворожительной, когда это нужно, и сегодня она в своей стихии.

Далее Павел с Натальей вышли из-за царского места и приблизились к молодым. Цесаревич поцеловал руку Варе и что-то сказал. Сестрёнка мило покраснела, и даже Алексей улыбнулся.

На выходе из собора собралась большая толпа. Хорошо, что сегодня солнечно и не снежно. Просто приятно вдохнуть свежего воздуха после душного помещения храма. Рядом со мной появился Кирилл Григорьевич. Бывший гетман был весел и, кажется, даже слегка навеселе, хотя обряд только что закончился.

— Ну что, Николай Петрович, — произнёс он с улыбкой, — мы теперь родня! Не ожидал? А я ожидал. Дети наши — молодцы. Надеюсь, внуки будут ещё лучше.

Что ему ответить? Я только закивал.

Мы вышли на паперть. Солнце осветило вереницу карет и лакеев в золотых ливреях. Варя, накинувшая на плечи шубу, опираясь на руку мужа, спускалась по ступеням. Алексей, серьёзный и сосредоточенный, вёл её к карете.

А мне стало грустно, и сразу вспомнилась Анна. Я ведь никогда не смогу дать ей такого: церкви, венцов, благословения митрополита, золота и блеска. Но главное — это счастье. К чему вся эта мишура, если в будущем брак станет мучением?

Карета тронулась, и я пошёл к своему возку. Позади оставался Казанский собор, полный вельмож, бриллиантов и лицемерных улыбок. Впереди был долгий вечер, тосты, поздравления. Ещё меня ждёт несколько важных разговоров, которые должны определить мою жизнь на ближайшие три-четыре года. А потом — домой. В Москву. К Анне. И это было единственное, чего я хотел на самом деле.

Странно, но первый разговор состоялся на следующий день после венчания. Сторона жениха решила не мешать всё в одну кучу. Сначала церковь, а потом пьянка. Простите — бал, застолье и фейерверк. Сегодня торжество начнётся во дворце Разумовского на Мойке и продолжится завтра. А затем праздничная программа переедет в Фонтанный дворец Шереметевых.

Екатерина ещё не прибыла, гости только начали съезжаться, поэтому мы уединились небольшой, но очень авторитетной компанией в кабинете Кирилла Григорьевича. Кстати, в отношении графа не подходит постулат насчёт девушки из деревни. То есть, несмотря на простое происхождение и резкий взлёт, граф предпочитает больше изящный, нежели кричащий стиль.

Показной роскоши в его дворце хватает, зато личное пространство оформлено грамотно. Здесь вам и новомодный секретер, и застеклённый шкаф, изготовленный по моим лекалам и явно недавно привезённый в столицу. На стенах висят картины с изображением прежней императрицы, Алексея Разумовского и неожиданно карта Российской империи. Обстановка самая рабочая. Вокруг высокого столика с напитками расставили четыре кресла, за которыми расселись хозяин кабинета и гости. Помимо нас с Разумовским, встречу посетили Дмитрий Трубецкой и Мартын Скавронский.

Предмет переговоров вполне понятен — создание судоходной компании. А присутствующая троица выбрана мной как наиболее перспективные пайщики. У них есть деньги, власть, и они умеют думать на перспективу. Есть ещё Юсупов, давший принципиальное согласие на участие в деле. Получается, я сегодня представляю и интересы князя, уехавшего в Нидерланды. Ничего, он нам в Европе ещё пригодится.

— Итак, Николай Петрович, — Кирилл Григорьевич отставил пустой бокал и прищурился с лукавством человека, который за свою жизнь повидал сотни предложений и умел отличать золотые зёрна от пустой шелухи. — Ты собрал нас не ради знаменитого лимонада, который, к слову, превосходен. Говори, что затеял. Только без лишних красот — я человек простой, люблю цифры.

Отмечу, что мы собрались во дворце самого Разумовского. И если он простой, то я вождь племени Мумба-Юмба.

— Дело вот в чём, господа, — начал я, когда Афоня повесил на стену карту и передал каждому вельможе папку с документами. — Я предлагаю создать торгово-судоходную компанию. Если кратко, то русские корабли под нашим флагом будут возить грузы из Петербурга и Риги в Европу — Амстердам, Лондон, Гамбург. А в перспективе — и за океан. В бумагах указаны порты, в которых нам уже готова помогать с фрахтом голландская сторона. Поэтому мой проект основывается на готовой базе, и это не призрачный замок. Извините, но имя нашего возможного компаньона я пока не назову.

Показалось, что троица вельмож пропустила мои слова, погрузившись в изучение бизнес-плана. Я решил не мудрить и дал максимум информации, но сжато. Будет более предметный разговор — значит, инвесторы получат больше сведений.

— Компания, значит? — протянул хозяин кабинета, первым отложивший папку в сторону. — Сейчас большую часть русских грузов возят англичане и голландцы. Остальное забирают французы, датчане и шведы. Однако они работают давно, имеют свои порты и налаженные связи. И где мы с нашими кораблями?

— У нас есть то, чего у них нет, — спокойно отвечаю графу. — Пенька, лес, железо, смола, парусина, в перспективе зерно и другие продукты. Англичане покупают в России сырьё, везут на своих кораблях и продают дома втридорога. Нам же привозят всякие безделушки, как стеклянные бусы дикарям. Я предлагаю разорвать этот круг. Мы сами будем возить свой товар. Грузополучатели в Европе — наши. Фрахт — наш. Прибыль — наша.

Разумовский оживился, приподнялся в кресле:

— Прибыль — это когда, Николай Петрович? Через год? Через два?

— Через пять-шесть лет, не раньше, — отвечаю бывшему гетману. — Два года — строительство кораблей, оформление документов, поиск капитанов и формирование экипажей. Далее отработка маршрутов, сперва на Балтике. Третий год — начало настоящей работы после устранения всех ошибок. Я не обещаю быстрых денег, Кирилл Григорьевич. Это долгие вложения. Но через пять лет компания начнёт приносить не меньше двадцати процентов годовых на вложенный капитал. Дальше сумма вырастет. Ещё мы сможем возить на кораблях собственные товары, что существенно увеличит доходы.

— Ага! — воскликнул новый родственник. — Ты потому чугунные заводы у Демидова прикупил! Готовишься возить свой металл в Европу. Хороший ход! Надо мне тоже задуматься о мануфактурах и заводах. А ещё…

— Подожди со своей прибылью, Кирилл Григорьевич, — перебил графа Трубецкой. — На бумаге проект выглядит логично. Но есть вопрос, который тревожит меня гораздо больше процентов. Англичане! Они не любят соперников. И если мы начнём возить грузы сами, они могут, как бы это сказать, выразить недовольство. И не только через посла. Захват наших кораблей — это первое, что приходит в голову.

Я бы добавил к этому много иных интриг, вплоть до физического устранения конкурентов. Хотя убить сразу несколько фигур нашего уровня побоятся даже коварные островитяне. Есть более лёгкий способ решения проблемы в российских коррумпированных условиях. Сунул денег — и разрушил всё что угодно. Даже если предприятие необходимо для безопасности государства. Поэтому мне и нужна столь мощная группа акционеров, которых побоятся трогать на любом уровне. Касательно службы безопасности компании — я её налажу.

— Князь прав, — кивнул Скавронский, закрывая папку. — Англичане — народ зубастый. К тому же у нас сейчас добрые отношения. Императрица ценит торговлю с Лондоном. Не выйдет ли так, что мы получим прибыль, а государство — сложности? Вернее, дадут ли нам просто создать компанию?

— Главное — не спешить. И никто не собирается извещать англичан о наших настоящих намерениях. Сейчас из Архангельска и столицы в Европу ходит порядка пятнадцати русских торговых судов. Это очень мало, и западные торгаши не видят в этом урона своему интересу. Вот и мы начнём потихоньку, под предлогом, что просто везём своё. К тому же, — выдерживаю паузу и продолжаю: — я предлагаю начать не с Лондона. Первым маршрутом нашей компании должен стать Петербург — Гамбург, а затем Амстердам. Голландцы нас поддержат. Англичане начали выдавливать их из России, поэтому у нас появился неожиданный союзник.

— Амстердам — это хорошо, — произнёс Трубецкой. — Но с Лондоном мы рано или поздно пересечёмся. И в Англию нас точно не пустят, как во Францию и Испанию. Про Америку можно не говорить. Тогда какой смысл огород городить?

Одариваю потенциальных компаньонов своей самой обаятельной улыбкой. Главное, чтобы её не сочли за акулью.

— Прежде чем я сообщу вам о второй части проекта, ответьте на вопрос. Имеет ли смысл брать в компаньоны кого-то из придворных? Того же Потёмкина? Это даст нам мощную поддержку.

— Нет! — в унисон ответили Разумовский и Скавронский, на что мы с Трубецким улыбнулись.

— Временщики приходят и уходят. Для них главное — быстрее набить мошну, а далее хоть потоп. Потёмкин денег не даст, его паем станет якобы поддержка интересов компании. Только долго это не продлится, и вскоре он потребует процент от прибыли. Затем начнёт мешать или продаст свою долю. Лучше как-нибудь без него.

В устах брата временщика и фаворита императрицы такие слова воспринимались забавно. Но стоит признать, что Разумовские не только хапали, но и созидали. А от Потёмкина в истории остались только бутафорские деревни и колоссальные долги.

— Я полностью согласен с графом, — поддержал коллегу Скавронский, также попавший в аристократы снизу. — Не нужны нам такие компаньоны. А свои интересы мы способны защитить самостоятельно как в Сенате, так и в коллегиях. Пусть попробуют начать мешать. Но сначала надо всё объяснить Её Величеству лично. Я могу взять на себя подобную миссию.

Странно, что обычно спокойный Мартын Карлович так разошёлся. Понравилось, что он фактически сделал свой выбор.

— Это верно, — кивнул Трубецкой. — Без императрицы ни одна компания не поднимется. Но и отказать без причины она не сможет. Нужно получить разрешение — и желательно в виде особого указа Сената за подписью Её Величества. Тогда даже в мыслях никто не будет на нас покушаться. Я с этим тоже могу помочь. Ведь дело получается выгодное не только для нас, но и для державы.

В патриотизме князя я не сомневался. Влияния при дворе через многочисленную родню у него тоже хватает.

— Значит, вы получили предварительное согласие присутствующих, граф, — подвёл итог хозяин кабинета. — Можете поделиться более сокровенными мыслями.

Почему нет? В любом случае о моей информации кто-то способен догадаться самостоятельно.

— События в американских владениях Британии стремительно движутся к войне. Если вы не доверяете моим подозрениям, то судите сами. В прошлом году колонисты сожгли военный корабль метрополии, призванный бороться с контрабандой. До этого введение новых налогов фактически привело к восстанию. В этом году Лондон не придумал ничего умнее, чем ввести ограничения на торговлю чаем. Думаю, уже через два года за океаном полыхнёт по-настоящему. Английских войск там мало, значит, их будут перебрасывать из Европы, что изрядно затянет кампанию. По словам премьер-министра Уильяма Питта, в колониях проживает около трёх миллионов человек на площади, превышающей Англию и Ирландию вместе взятые. Попробуй их всех перелови в тамошних чащобах. А ещё есть испанцы и французы, которые с радостью помогут мятежникам с вооружением и товарами. Париж так вообще может вмешаться в войну, что затянет боевые действия года на четыре. Но нас должно волновать немного иное.

В кабинете ненадолго воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом кресел и треском дров в печи.

— А что должно интересовать нас? Ведь получается замечательная ситуация. Англичане оттянут весомую часть сил на запад. Тогда наша компания даже временно станет опорой Лондону. Что сильно облегчает нашу задачу, — умница Трубецкой сразу сделал верные выводы.

— Этого мало. Мы должны взять англичан за жабры, чтобы они не смогли гадить в будущем. Пакостить у них в крови, но есть способ себя обезопасить, — после того как присутствующие нервно рассмеялись, я продолжил: — В кабинете собрались люди, которые обеспечивают пятую часть потребностей островитян для оснащения флота. Можно увеличить эту цифру, если начать скупать пеньку, лес и смолу. Тогда мы сможем поднять цены на сырьё. Англичане на них согласятся, потому что не смогут более получать это всё из колоний. Далее. Нашим помещикам деньги нужны быстрее, а весомая часть урожая конопли и льна собирается после окончания навигации. Поэтому людям приходится лезть в долги и ждать купцов в следующем году. Думаю, нам по силам создать закупочную контору и построить необходимые склады. Я тут прикинул: только на перепродаже пеньки и смолы можно заработать более ста тысяч. Но и это ещё не всё.

Народ смотрел на меня заворожено, будто бандерлоги на Каа. Только Трубецкой встрепенулся и выразил общее мнение:

— Куда уж дальше, Николай Петрович? Ты нам и так обещаешь золотые горы.

Снова смешки, впрочем, быстро прекратившиеся.

— Я предлагаю открыть подобные закупочные конторы по всей России. Заодно самостоятельно заняться перевозкой сырья на собственном транспорте. Благо нам это позволяет сделать наличие крепостных. Отдадим часть дела купцам, не нужно жадничать. Но большую часть закупок и доставок будем держать жёстко в своих руках. Далее мы под Петербургом, ближе к истоку Невы, построим целый перерабатывающий городок. С мануфактурами, водяными колёсами, мельницами и новейшими ткацкими механизмами, которые купим у тех же англичан. Именно здесь мы начнём перерабатывать пеньку в канаты, пилить кругляк на доски и ткать парусину вместо сырой конопли или льна. Поверьте, готовая продукция стоит в три раза дороже сырья. Сумму можете посчитать сами. Коммерц-коллегия публикует данные совместно с Вольным экономическим обществом.

Судя по оторопевшим лицам, понятие монополии впечатлило собравшихся. Люди здесь опытные, челюсти ни у кого не отвалились. Но судя по ушедшему в себя Разумовскому, он мысленно считал возможную прибыль и охреневал.

— Нас всех убьют! — воскликнул Скавронский. — Но я в деле!