Первая. На задворках Империи

Глава 53

Елисей Иванович, разумеется, не в восторге ни от меня со светлостью, ни от нашей прекрасной версии про то, что террористы собираются подорвать только что отреставрированные минеральные источники во время торжественного открытия.

Он только-только освободился после возни с Реметовым в больнице, вернулся к себе в отделение – а тут мы как сюрприз. С вопросом, однозначно предполагающим бессонную ночь, и с большим кредитом доверия после того, как подтвердились догадки насчет дяди.

Если тогда Елисея Ивановича пришлось уговаривать если не арестовать Реметова, то хотя бы послушать, как я пытаюсь вывести его на чистую воду, то теперь он просто вздыхает про бесконечный рабочий день и ведет нас в свой кабинет. Предлагает стулья и крепкий кофе.

– Скажите еще раз, что вы хотите? Расковырять только что отремонтированные источники, чтобы проверить, нет ли там взрывного устройства? А где? Перед приездом Императора всю Минеральную поляну, водолечебницу и источники проверили, и не один раз. Работали собаки, натасканные на взрывчатку, работали маги. Они бы заметили что-то неладное.

– Подземные инженерные сооружения, подающие воду – и старые, вроде галереи Конради, и новые, только что построенные – тянутся на сотни метров. Не думаю, что их проверяли по всей протяженности. А еще все забывают, что сероводород взрывоопасен. Если бы я хотела устроить подрыв, то, конечно же, не закладывала бы взрывное устройство под самой поляной, это ненадежно. Я бы работала именно через подрыв сероводорода, тогда вся поляна взлетит на воздух, и взрывчатки надо меньше. Это можно устроить, если имеешь на руках планы коммуникаций и достаточно времени.

Рука тянется нарисовать, что и как. У меня есть определенный боевой опыт… из прошлой жизни. Без сероводорода, конечно же. К тому же там первым пунктом идет «обеспечить безопасность гражданских», а народовольцы – я уже имела возможность понаблюдать! – с этим не заморачиваются.

Забавно, что ни светлость, ни Елисей Иванович не демонстрируют какого-то удивления. Привыкли, видать, ко мне. Но план мы все равно рисовать не будем, мало ли чего.

– А планы коммуникаций у них есть, – добавляю я. – И доступ тоже был. Думаю, Реметов как раз его и обеспечил. Добившись, чтобы контракт с городом выиграли люди, связанные с террористической ячейкой.

«Денис Бехтерев работает на благоустройстве Минеральной поляны», – сказал тогда Реметов. – «У них контракт с городом. Правда, не напрямую, а через наш приказ».

Он знал, что они там не цветочки собрались сажать. Знал, что будут жертвы, много жертв, потому что «благородным революционерам» на это как обычно плевать. Привычно пошел с этим в церковь, желая облегчить тяжелый груз, рассказал отцу Гавриилу – конечно же, без подробностей – а потом испугался и решил избавиться от него. Это уже не было связано с нашей семейной сагой, но Реметов действовал по знакомому сценарию. Возможно, он не осознавал этого, но привычку исповедаться и убить священника укрепило то, что в первые два раза он остался безнаказанным.

– А что касается террористов, то вы, Елисей Иванович, сами сказали, что у той группы, которую вы обезвредили, было слишком много взрывчатки. Я это прекрасно помню. И вы еще удивлялись, почему они не нацелились на императора и метили в светлость, а до него – в городского главу? Я думаю, террористических групп было как минимум две. Ту, которую вы схватили, из двух или трех гимназистов и заезжего координатора, готовили специально, чтобы усыпить бдительность полиции перед крупным делом. Расчет был на то, что вы вцепитесь в тех, кто высунется, а основную группу, которая должна подорвать императора, проморгаете. Ну что, Елисей Иванович? Вам захотелось проверить источники?

– Захотелось, Ольга Николаевна, захотелось, – полицейский улыбается в оставшуюся половину бороды. – Знал ведь, что в ночь перед приездом Его Императорского Величества в Горячий Ключ я не смогу спать. Но, конечно, рассчитывал на бессонницу, а не на… такое. В любом случае, сейчас не то время, чтобы игнорировать ваш рассказ вместе со странностями в поведении Реметова на допросе, и той ячейки бомбистов, которую мы уже накрыли.

С этими словами начальник полиции отправляет нас со светлостью… спать. Степанова – в гостиницу, потому что утро у светлости начнется с того, что он побежит на вокзал докладывать о сложившейся ситуации императору. Но перед этим позвонит Елисею Ивановичу и узнает, удалось ли найти взрывное устройство. А сидеть всю ночь в отделении и, тем более, лазать по Минеральной поляне ему непродуктивно, потому что светлость и так едва ли не падает от усталости. Да еще и без трости, она осталась в сгоревшей усадьбе.

А меня – в конвойку. Потому что дома, во-первых, у меня все равно теперь нет, а, во-вторых, Елисей Иванович планирует устроить Реметову – благо он ранен не так уж серьезно – новый допрос, и я могу понадобиться. Искать меня по городу посреди ночи ему совсем не с руки, и будет лучше, если я переночую прямо тут.

– Посидите пока в коридоре, за вами придут, – надо сказать, из уст начальника полиции это звучит жутковато. – А вы, Михаил Александрович, можете быть свободны. До завтра.

Мы со светлостью выходим в коридор одновременно. Смотрим друг на друга. Не знаю, как ему, а мне тяжело вот так отпустить человека, с которым я провела пять или шесть таких вот насыщенных часов. Даже если мы оба действительно едва ли не падаем от усталости.

– А можно еще вопрос, Михаил Александрович? Напоследок? – тихо говорю я. – Все это время, и с Реметовым, и сейчас, вы без охраны. Они все же под подозрением?

Светлость оглядывается, чтобы убедиться, что нас никто не слушает: ни Елисей Иванович в своем кабинете, ни дежурный у выхода.

– Мне не в чем… пока не в чем их упрекнуть, но да. Я никак не пойму, что с ними не так. Стало не так. Они были абсолютно нормальными, понимаете? И у меня с ними были прекрасные отношения. А сейчас я хочу их уволить каждую секунду, но не могу, потому что если они исполнители, то у меня есть шанс выйти на организатора. Вы скажете, что это опасно: да, это правда. Но я не хочу снова остаться в тумане против неизвестного врага.

Мне очень хочется сказать, что эти шпионские игры могут выйти светлости боком. Но он ведь и так все это прекрасно знает. Так что вместо бесполезных нравоучений я спрашиваю, а с чего все началось. С какого момента светлость начал подозревать собственную охрану?

– Помните велосипедиста и бомбу? У статуи Геркулеса? Герасим тогда был шагах в двадцати. Он не успевал ничего сделать и выстрелил в террориста.

– Вы думаете, он специально ликвидировал…

– Может, и нет. Но я все равно не могу забыть, как он тогда отвернулся. Вот вы смотрели то на меня, то на бомбу, а Герасим просто выстрелил в бомбиста, взглянул на меня и отвернулся. Когда человек три года рядом с тобой и ты уже считаешь его близким, доверяешь ему свою безопасность… знаете, очень хочется, чтобы он не отворачивался, когда ты умираешь у него на глазах. Я ведь имею право, чтобы на меня хотя бы смотрели?

Вопрос риторический, но нужно хотя бы кивнуть. И вспомнить ослепительную ясность в глазах Степанова за секунды до взрыва. Когда он понимал, что умирает, и хотел только проститься с человеком, которого считал близким. Не пожать руки, так хотя бы взглянуть в последний раз.

А тот отвернулся.

– Я понимаю, Михаил Александрович.

А что конкретно я понимаю, так это то, что мне страшно хочется засунуть этого Герасима головой в унитаз. Независимо от его участия в истории с мышьяком!

– Знаете, друга нужно держать близко, а врага еще ближе. Я не отпущу Герасима с Васей, пока не выясню, как они причастны. А если не они, то кто именно. А теперь, Ольга Николаевна, я вынужден пойти. Охрана, знаете ли, может начать волноваться.

– Или нет, – улыбаюсь я.

– О, они в любом случае сделают вид, что волнуются! – смеется светлость. – И еще, на случай, если мы завтра не увидимся: спасибо за вечер. Он получился очень насыщенным!

Прощаемся, Степанов уходит, а я остаюсь возле кабинета Елисея Ивановича и с улыбкой смотрю ему вслед.

«Очень насыщенным»!

Куда уж больше?