Первая. На задворках Империи

Глава 47

Ждать ответа Боровицкого-старшего некогда, да и незачем. Помню я услужливость нашего Главпочтамта – они найдут адресатов и обрадуют их моей телеграммой, и не важно, хотят те этого или нет. Но времени еще много, поэтому я заезжаю в две лаборатории и забираю оригиналы с анализами светлости. Надо постараться все-таки поймать его и отдать.

Потом возвращаюсь к Геральдической палате. Осматриваюсь, стараясь не упустить Боровицкого, как я это сделала перед обедом. Забыла про него из-за всей этой беготни – и вот результат. Нет, получилось вроде неплохо. По крайней мере, у меня появился повод написать его отцу. Но ведь сам факт! Надо быть осторожнее.

К счастью, жених надежно застрял в полиции и не бродит у дверей Геральдической палаты в надежде на отмщение. Спокойно захожу, иду в канцелярию и спрашиваю, как там мое дело. Сотрудница в темно-зеленом мундире отводит меня в крошечный кабинет, видимо, специально предназначенный для ознакомления с делами рода. Дело рода Черкасских уже ждет меня на столе, все два или три десятка томов. Рядом лежат писчие принадлежности и бумага для записей: мне разрешено делать выписки.

Так, теперь надо найти, где тут ноги, а где голова. Беру первый попавшийся том, открываю: князь Алексей Михайлович Черкасский (1680-1742 годы жизни), губернатор, канцлер Российской Империи с 1740 года. Листаю: дочь канцлера, Варвара, вышла замуж за князя Антиоха Дмитриевича Кантемира, он вступил в ее род и стал Кантемиром-Черкасским…

Так, понятно, это откуда-то из середины. Откладываю том. Интересно, но нерационально, потому что время у меня ограничено продолжительностью рабочего дня Геральдической палаты. Значит, есть смысл сперва взглянуть на первый и последний том, и только потом смотреть середину.

Нахожу первый том. С трудом разбираю буквы – язык отличается. Сейчас он более-менее приближен к тому, что в двадцать первом веке, но начало книги-то у нас в пятнадцатом веке! Спасибо, что не на бересте, я читала, есть и такие родовые книги.

Листаю ветхие страницы и читаю, что род Черкасских происходит от патриарха черкесский княжеских родов Инала Светлого, правившего в Черкесии в XV веке. Его потомки стали именовать князьями Черкасскими при Иване Грозном. Древний, богатый род. Помню, где-то в Ольгином детстве княгиня рассказывала, что черкасские ведут свой род от «египетского султана», но в самом первом томе, конечно, про это нет ничего.

А в последнем томе меня ожидает сюрприз! И нет, это не потерянный египетский султан, а князь Николай Реметов-Черкасский, претендующий на главенство рода Черкасских! Незадолго до смерти!

Я с трудом верю своим глазам. Вот он, подшитый в дело комплект документов, почти такой же, как собирала я. Вот полностью готовое свидетельство, уже на бланке, не хватает лишь подписей. И в довершение к этому – нотариально заверенное согласие княгини передать главенство рода супругу! Подпись княгини, печать, удостоверяющая надпись нотариуса!

Очень странно. Я бы сказала, что решение уступить должность главы рода противоречит всему, что я знаю о княгине Черкасской! Хотела бы я знать, это было до эпизода со Славиком или после?

Просматриваю все документы так внимательно, как могу. Выписываю все даты, а заявление князя Николая Реметова-Черкасского и злополучное согласие княгини переписываю от руки. Времени на изучение остальных томов почти не остается, но плевать! Это слишком внезапно и странно. Мне кажется, что я вот-вот догадаюсь, что происходит, но рабочий день в Геральдической палате заканчивается, и нужно ехать обратно.

Продолжаю обдумывать все в электричке, и наконец решаю еще раз поговорить с Марфушей и Реметовым. И с нотариусом, если он соизволил приехать из отпуска. Хотя фамилия вроде другая – надо проверить.

На станции мелькает знакомая фигура с тростью. Степанов стоит у самого выхода, смотрит то на людей, то на расписание. Видеть его в гражданской одежде, а не в полосатой пижаме водолечебницы непривычно. Сюртук того же покроя, что у чиновников в Геральдической палате, штаны, ботинки, жилет, рубашка с галстуком, – слишком строго. Но улыбка при виде меня такая же теплая и искренняя.

Светлость подходит и – конечно же! – смотрит на щеку. У меня уже ничего не болит, но след от пощечины Боровицкого, видимо, до сих пор не прошел.

– Ольга Николаевна, ну надо же! – знакомый голос звучит мягко и настороженно. – И когда вы все успеваете? Очень больно?

Пальцы светлости скользят по моей щеке, очерчивая контур пощечины – легкое, едва ощутимое прикосновение. Тревоги в прозрачных глазах Степанова больше, чем любопытства, и я тороплюсь сказать, что все в порядке.

– А что касается вашего вопроса, так места надо знать!

– Да? И что же это за злачное место, Ольга Николаевна?

– Геральдическая палата!