Первая. На задворках Империи

Глава 25

Елисей Иванович прав: нельзя терять времени. Сначала домой, за документами, потом на вокзал. И еще нежелательно показываться Славику, потому что, боюсь, стоит ему узнать, что я уехала в Пятигорск, эта информация тут же попадет к Боровицкому. И кто знает, как он решит ею распорядиться. Мало ли, вдруг в Пятигорске меня будет ждать засада из гопников? Подальше от фонтанов, чтобы не получилось, как в прошлый раз?

Прощаюсь с начальником полиции и бегу на вокзал: уточнять про билеты. Ну что сказать, прямых до Пятигорска нет, есть с пересадкой через Екатеринодар. Но время удачное – через пять часов. Как раз успею доделать дела.

Так что я беру билет в кассе и возвращаюсь домой. Так, теперь главное не встретиться ни со Славиком, ни с Реметовым. А то мне очень хочется наговорить им всякого, могу не сдержаться.

Быстро собираю вещи и захожу к Марфе. К счастью, кормилица дома, вяжет. Мои указания она выслушивает с легкой паникой в глазах:

– Как же, Оленька, это что делается-то?!

– Все в порядке, я вернусь уже послезавтра, – твердо говорю я. – Просто я не хочу лишних ссор, а они обязательно будут, если ты не сделаешь, как я скажу. Так, Марфуша, еще раз: Реметову ты говоришь, как есть, что я поехала в Пятигорск подтверждать дар. Будет спрашивать, брала ли я какие-нибудь документы из его кабинета, говори, что не знаешь. А Славику ты должна сказать, что днем я ходила в полицию, вернулась злая и очень долго и настойчиво спрашивала, когда же он вернется из гимназии, высказывая при этом зловещие неконкретизированные угрозы.

– Какие-какие?

– Можно просто зловещие, Марфуша. В общем, я ходила, злилась, искала ремень, приговаривая, что следующую неделю Славик будет учиться в гимназии стоя. А потом куда-то ушла. И ему, Славику, лучше поужинать в своей комнате и не высовываться, а завтра сразу бежать в гимназию, чтобы не пересечься со мной.

Кормилица осторожно кивает. Вижу, что ей не по душе водить за нос этого болтливого оболтуса, но у меня есть прекрасные аргументы: я говорю, что, во-первых, Славик и вправду нарвался, а, во-вторых, я опасаюсь, что он увяжется за мной в Пятигорск. Мало ли, захочет и свой дар проверить, а то мы же все знаем, как он болезненно относится к его отсутствию. А у меня там куча дел и совсем не до него.

Собрав вещи и наскоро перекусив, я отправляюсь в лечебницу. Надеюсь, за эту неделю их светлость господин Степанов не успел забыть о моем существовании. И что он сейчас не слишком занят своим лечением, потому что времени у меня не так уж и много.

До водолечебницы дохожу быстро, благо уже знаю, куда идти. Улица Псекупская, зона для прогулок, фонтаны, низкий заборчик вокруг старого здания со свежим ремонтом, скульптуры львов у ворот. Прохожу мимо охранника. Тот провожает меня настороженным взглядом, но не останавливает – видимо, с небольшой дорожной сумкой я похожа на отдыхающую. Спрашиваю про светлость у женщины за регистрационным столом, прощу передать записку с просьбой о встрече. Я, если честно, не особо рассчитываю на успех, но выясняется, что меня тут все же запомнили, потому что милая пухлая дама соглашается позвать дежурную медсестру – ту самую, что обрабатывала мне ожог и фингал! – и отнести записку Степанову.

Мы отходим к окну, я набрасываю записку на клочке бумаги и потихоньку уточняю:

– Как он вообще? Что-то я перестала видеть его в нашем парке.

На самом деле неудивительно, что после встречи с бомбистом Степанов стал обходить этот парк десятой дорогой. Только осторожный ответ медсестры, что она не имеет права ничего разглашать, как-то не вполне обнадеживает.

Медсестра забирает записку и ненадолго исчезает, чтобы вернуться со словами, что у светлости сейчас капельница, но он не против меня принять.

Меня заставляют оставить сумку у входа – пару нужных вещей я, конечно, беру с собой – и набросить халат поверх платья. Потом проводят куда-то в недра водолечебницы. Тут, кстати, удивительно уютно, заметно, что это не больница, а скорее санаторий.

Светлость лежит на кушетке, на нем уже привычная мне полосатая пижама, рукав на левой руке закатан, от иглы на сгибе локтя тянется прозрачная трубка с раствором. Капельница выглядит на редкость устрашающе. Я-то навидалась их в свое время в госпиталях, но тут видно, что технологии еще не двадцать первого века.

Глаза у светлости спокойные и прозрачные, на губах теплая улыбка:

– Ольга Николаевна, очень рад! Простите, сейчас не очень удобно вставать, но я с удовольствием вас послушаю. Что именно вас смущает в соглашении о помолвке?

На самом деле, меня там все смущает. Вот от начала и до конца. Но Степанову я написала, что хочу посоветоваться с ним насчет определенного места.

Зачитываю текст этого прекрасного документа – спокойные и ясные глаза Степанова неуловимо темнеют – и говорю:

– Вот тут. Где помолка расторгается со штрафом из-за «иных порочащих действий» с моей стороны. Что это за действия-то такие?

Елисей Иванович, кстати, честно признался, что в этом моменте «плавает», его специализация – это уголовное право и смежные отрасли.

– Ольга Николаевна, это действия, которые не наказываются законом, но считаются порочащими для дворянского рода, – светлость называет несколько примеров, вроде нарушения дуэльных правил, и добавляет, – там достаточного много всего, это прописано в «Дворянском уложении», посмотрите. Но сразу скажу, все эти вещи доказываются через суд. Маловероятно, что Боровицкие полезут судиться.

Слова светлости меня слегка успокаивают, и я решаю рассказать ему про «вздорное обвинение Боровицкого». Про то, над которым уже половина полиции ржет.

Но Степанов внезапно серьезен:

– Не удивлен. Я знаю, как это бывает: шакалы часто принимают доброту за слабость. Вы наконец-то начали отстаивать себя, и Боровицкий с Вячеславом никак не могут этого осознать. Вот и придумывают всякую чушь, – светлость выдерживает паузу в два удара сердца и заканчивает уже в другом тоне. – Но насилие – это не выход. Постарайтесь бить их за это хотя бы через раз.

– Михаил Александрович, я хочу заметить, что на побои они больше не жаловались!

Светлость смеется. И напоминает: если мне потребуется помощь, если я пойму, что перестала контролировать ситуацию… Я привычно отказываюсь: пока все в порядке. Не хочу бегать к Степанову, как Боровицкий в полицию. Оставлю это на крайний случай.

До поезда еще есть время, и я расспрашиваю Степанова про княгиню и Шереметевых, но он ничего не знает. Очевидно, про ту помолвку даже не объявляли, Николай Реметов влез на стадии устных договоренностей.

И вот пора уходить. У меня поезд, а у Степанова скоро капельница закончится. Я и без того у него почти час сижу – время летит незаметно. Нужно прощаться. Остается только спросить светлость про здоровье – он честно признается, что немного ухудшилось, очевидно, на фоне стресса – и еще…

– А можно мне несколько ваших волос?

– Мышьяк будете искать? – веселится светлость. – Ольга Николаевна, мне очень приятна ваша забота, но вы только зря потратите время!

– Все равно, – упрямо говорю я. – Смотрите, какую интересную я нашла статью про хроническое отравление мышьяком. Это научная статья профессора Болотова из журнала «Гигиена и санитария», Екатеринодар. Итак. В резервуар для сбора дождевой воды стекала вода с крыши, окрашенной парижской зеленью. В начале тысяча девятьсот тридцать седьмого года среди людей, пользовавшихся водой из резервуара, появилось заболевание, выразившееся в отеках, головных болях, слабости, потере аппетита, конъюнктивитах, пигментации кожи, гиперкератозе, болях в конечностях (в голенях), затрудненности (и даже невозможности) передвижений. Все пострадало тридцать два человека. Почти все они обращались в амбулаторию, где им сперва ставили диагнозы ревматизма, гриппа, малярии…

– Все-все, Ольга Николаевна, хватит! – смеется светлость. – Я уже понял, что проще согласиться! Хотите волосы? Сейчас выдерну!

Свободной рукой Степанов выдергивает несколько волосков поближе к затылку, и, поморщившись, протягивает их мне. Отлично, прямо с корнем. Беру их с ладони светлости и аккуратно заворачиваю в бумажку.

– Что-нибудь еще? – светским тоном осведомляется Степанов. – Кровь? Ногти?

В прозрачных глазах светлости искрится веселье. На самом деле, я бы не отказалась от пары обрезков ногтей, но они у него коротко подстрижены, если резать дальше, может быть больно. Да и волос хватит, я прочитала.

– Спасибо, не нужно. И я, пожалуй, побегу на поезд.

– Счастливого пути, Ольга Николаевна. Оставьте, пожалуйста, статью, я дочитаю. Очень интересно, как там поживают тридцать два жителя Екатеринодара, пившие воду из резервуара с парижской зеленью.

Журнал библиотечный, так что я могу оставить только с возвратом. В итоге Степанов при мне дочитывает, что с жителями все в порядке – им поставили правильный диагноз, прекратили доступ к ядовитой воде и наступило улучшение.

– Не беспокойтесь, ваша светлость, – говорю я на прощание. – Я сделаю все анонимно, а результаты анализов запишу на Славика. Поправляйтесь.