Первая. На задворках Империи

Глава 50

Вокруг огонь. Деревянная кухня вспыхнула, и я снова тянусь к воде в раковине. Вода откликается, рвется из труб фонтаном, но огня уже слишком много, и с ним тяжело совладать.

Ветер рвется из коридора, сносит дверь с петель, раздувает пламя.

Выстрелы, крики. Я узнаю голос Елисея Ивановича.

Реметов молчит.

Молчит – но бросает на нас все новые и новые порывы ветра. Раздувает пламя, рассеивает воду, упрямо сражается с Елисеем Ивановичем, не давая толком прицелиться.

Светлость? Тоже в коридоре и тоже с оружием, но порыв ветра вырывает оружие из рук, отбрасывает его самого в огонь, и я заставляю воду поменять направление и окутать его, не дать обжечь.

Но главная забота – это Реметов, и плевать уже, что усадьба горит. Тяну воду из труб, выбегаю в коридор с водяным щитом и…

Все пылает, все, потолок и стены, и уже не слышны выстрелы, и только Елисей Иванович упрямо идет вперед, вырывая метры у воздушного потока. Моя вода летит наперерез, но поток воздуха слишком мощный, и водный поток рассеивается. Я понимаю, что промокла насквозь, и Елисей Иванович со светлостью тоже.

А Реметов там, впереди, в эпицентре вихря, и кто знает, насколько хватит его дара. Вот-вот начнут рушиться балки, и вода из водопровода идет так медленно, и ее так мало, что не успеть, не…

– Отходим! – кричит Елисей Иванович. – Он хочет похоронить нас тут!..

Впереди вихрь, так что назад только через горящую кухню. Мы отступаем… но ветер меняет направление и тянет к себе.

Отлично! Я бросаю туда кое-как собранный водяной вихрь, и вода перемешивается с ветром, становится штормом, сбивает Реметова с ног. Ответный шквал воздуха летит в мою сторону, подхватывает и я лечу в горящую стену. Водный щит в последний миг смягчает удар и бережет от огня, но от удара в глазах на секунду темнеет и…

Хлопок, воздушный вихрь взрывается кровью и опадает. Реметов падает навзничь, хватаясь за плечо, ткань рубашки пропитывается кровью. Елисей Иванович бросается к нему, но я не вижу у полицейского оружия – он, кажется, потратил патроны раньше.

Точно, это же светлость, он говорил, что на дуэлях предпочитает стреляться…

– Ольга!

Светлость оказывается рядом со мной, протягивает руку. Цепляюсь за его пальцы, встаю – шатает, но идти можно. Кухни уже нет, там стена огня, а вперед Елисей Иванович волочет раненого Реметова, и надо за ними.

Усадьба горит, и без воздушного потока все заволакивает дымом. Тянусь к воде, но водопровод на кухне, а там уже только огонь. Мне не найти воду, не добраться, не докричаться. Слишком мало!

Чужие пальцы впиваются мне в плечо – светлость тащит к выходу. Затянутый огнем и дымом коридор кажется бесконечным. Нет, не надо меня держать, я не падаю и могу идти сама. Освободиться от чужой хватки легко. Вот только…

Где Реметов? Где Елисей Иванович?!

Никого нет – везде только дым и огонь. Не дает вдохнуть, слепит глаза.

Я останавливаюсь, оборачиваюсь, чтобы найти товарищей: вернуться, забрать их, не бросать в огне.

Силы покидают, мой крик обрывается кашлем.

...всюду дым и огонь, дверь закрыта, я не могу дышать, святой отец на полу, мертвый, не могу дышать, впереди дым, дым и огонь, помоги…

Но когда я уже почти падаю, жар вдруг сменяется острой прохладой. Замерзшие капли дыма падают вниз, разбиваясь об пол, как елочные игрушки. И я вдыхаю воздух, хрустящий от мороза.

Перед глазами уже нет мутной пелены, и то, что я вижу, похоже на дуэль: ледяная стена против дымной стены с проблесками огня.

Вот только единственный лед – в прозрачных глазах светлости, в его мимолетном тревожном взгляде:

– Ольга, держитесь, осталось чуть-чуть!..

И даже когда дым снова затягивает все и настойчиво лезет в легкие, пальцы на моем плече обжигают холодом.

Один шаг, еще один – и вот уже выход. И светлость разжимает пальцы на горящем крыльце:

– Найдите воду!.. Попробуйте потушить!..

Куда он исчез? Снова в дом? Я должна…

Я должна найти воду и потушить эту проклятую усадьбу!

Где ты, вода, когда нужна мне?!

Я обращаюсь к воде, и она откликается – здесь, здесь, Ольга, в колодце. Недалеко.

Там много воды, глубоко под землей. И это не хилый водопровод. Вода рвется ко мне, и я обращаю ее против огня. Больше, еще больше! Залейте все!

Горящая усадьба, вода тушит огонь… но силы оставляют меня, когда я вижу людей на крыльце. Живые! Двое спускаются, поддерживая под руку третьего. И я отпускаю воду и бегу к ним. Как там они?!

Нормально. Обошлось.

Слева Степанов без трости, и из носа у него течет кровь, справа Елисея Ивановича с дымящейся бородой, и на них висит полубессознательный Реметов с простреленной рукой и следами побоев на лице. Все трое – мокрые, грязные, в копоти и едва стоящие на ногах от усталости.

Я бросаюсь к ним, помогаю отойти подальше. На горящую усадьбу уже как-то плевать, да и тушить ее сил нет. Но только Елисей Иванович успевает сказать, что пожарные наверняка уже едут, и что надо перевязать Реметова, а то истечет кровью и уголовное дело останется без главного фигуранта – как сзади раздается визг шин.

Оборачиваюсь и вижу темно-красную легковую машину неизвестной марки. А за рулем – ну надо же! – Никитушка наш Боровицкий.

Выскакивает из машины, окидывает диким взглядом нашу потрепанную компанию и находит меня:

– Где Слава?!

Вот теперь точно – занавес.