Первая. На задворках Империи

Глава 11

Я могла бы сказать, что следующий день посвящен Боровицкому и Ко, но это не так. Две трети – это хлопоты с документами, деньгами, поход на рынок и в банк, а ближе к вечеру выбираюсь в курортную часть города.

Когда-то на месте водолечебницы и источников было огромное, воняющее сероводородом болото – рассадник малярии. В моем старом мире малярию в Краснодарском крае давно победили, а тут борьба еще идет: осушают болота, уничтожая комаров, ставят противомалярийные станции. Вот и здесь все расчистили, вывели воду, проложили трубы, обустроили скважины. Построили госпиталь, водолечебницу, разбили парк и сделали курортную зону.

Мне очень хочется сходить к скале Петушок, посмотреть, как оттуда мог свалиться святой отец, но сегодня все перекрыто – на Минеральной поляне продолжаются строительные работы. Городские власти реконструируют Иверскую часовню и минеральный источник. Где-то там, за горой, проложены желоба, подающие воду в питьевую галерею. Она сейчас тоже на ремонте, должна открыться через пару недель – поэтому, собственно, воду и вывели прямо на аллею, в бюветы.

В курортной части города к вечеру становится людно. По дорожкам гуляют отдыхающие в полосатых пижамах, отдаленно похожие на зэков из советских фильмов, мамочки с колясками непривычного дизайна, молодые парочки. Город маленький, и мне, конечно же, попадаются едва ли не все недавние знакомые, начиная от Елисея Ивановича с супругой и заканчивая их светлостью, давешним господином Степановым с охраной. Тем, который заместитель министра Дворцового ведомства на лечении.

Пижама на светлости как костюм-тройка – поверх строгой, застегнутой на все пуговицы рубашки. Но все равно болтается, как на вешалке. А вот охранникам явно выдали одежду не того размера: мощные мышцы распирают полосатую ткань. Смотрится это немного комично.

И светлость – конечно же! – сразу обращает внимание на мой свежий фингал после встречи с Прошкой. Пусть я и замазала его косметикой, как могла, но Степанов все равно подходит, качает головой:

– Ольга Николаевна, вас все же побили. Когда только успели?

Ну что сказать? Места надо знать! В Горячем ключе какая-то невероятная концентрация тех, кто хочет меня избить.

На самом деле, так и бывает с теми, кто долго время казался затюканным, тихим и неприметным, а потом вдруг изменил линию поведению. Те, кто раньше обижал Ольгу, бросились проверять ее границы.

– Подобное поведение недостойно наследника графского рода, – серьезно замечает Степанов. – Я бы поговорил с Боровицкими, если вы не будете против. О том, как должен вести себя дворянин.

Светлость смотрит на мой фингал, а спиной у него перешептываются охранники. Что-то про то, что их патрону вечно неймется, а у них от такого увеличивается фронт работ.

– Что? Нет, это не Боровицкий с друзьями, – рассеянно отвечаю я. – Это Прошка, церковный служка. Он не специально, просто дурачок.

– Слабоумие?

Хочется добавить «и отвага», только у Прохора как раз слабоумие в чистом виде. В итоге я в красках рассказываю историю о том, как Прохор прятался от меня в подвале и орал «упыриха», а насчет Боровицкого прошу светлость не вмешиваться.

Вопрос даже не в возможной цене, а в том, что мне нужно отвадить жениха насовсем. А для этого он должен бояться меня, а не возможных угроз со стороны третьих лиц.

Но в целом эта встреча скорее приятная: Степанов мне симпатичен. Мне нравятся люди с четкой гражданской позицией, а не сопливые трусы, как Славик.

Кстати, о Славике – он снова сотрудничает.

***

Эпохальная встреча с Боровицким и Славиком снова случается у фонтана в парке. И тоже ночью.

Я выхожу из дома за час до рассвета, и уже через полчаса замечаю за собой неумелую слежку. Две тени крадутся до самого парка, ругаясь и спотыкаясь.

А стоит мне дойти до нужного фонтана и развернуться, превращаются в ухмыляющегося Славика и Боровицкого в вампирском плаще.

– Что, Ольга, добегалась? – хмыкает брат. – Неудачно ты вышла из дома, ой, неудачно!

А Боровицкий просто зловеще молчит. Многозначительно похрустывая суставами пальцев.

– И вы не боитесь? – притворно удивляюсь я.

Я не актриса. Надеюсь, им от моей «актерской игры» так же плохо, как и мне. Спасибо, сейчас еще не совсем рассвело, так что довольно темно.

– Ну и что ты нам сделаешь? – растягивает слова Боровицкий.

В его руках снова загорается пламя: алое, пугающее. Огонь пылает и в темно-карих глазах, подсвечивая их бордовым.

Но на фонтан Боровицкий поглядывает с легким сомнением. Боится, видно, что я опять решу его там потушить.

Но нет, план другой. Я тоже складываю руки перед собой и усмехаюсь:

– Смотри сюда, женишок.

На моей ладони вспыхивает зеленый огонек. Пляшет, облизывает кожу.

Боровицкий хмыкает, а в глазах Славика вдруг загорается звериная жадность. Он тянет руку к зримому свидетельству моего дара – но отдергивает, боится прикоснуться.

– Назад, идиот!

Быстро наклонившись, опускаю ладонь – и от моей руки поднимается огненная полоса. Пламя бежит прямо по мелкому щебню. Боровицкий и Славик оказываются в огненном контуре.

В глазах Боровицкого пляшет огонь. Его собственный – и отблески моего.

Вот только поджечь щебенку ему пока не под силу. Огромный потенциал, мощный дар, но опыта у него пока хватает только девчонок пугать.

– Хочешь драться магией, Никита? Учи дуэльный кодекс и вызывай меня по всем правилам. Один на один.

Боровицкий облизывает губы. Руки у него уже не горят, а наглости в глазах поубавилось. Но не настолько, чтобы уползти поджав хвост.

– А то что? – дерзко спрашивает он.

– Горящую церковь видел?

Я поднимаю все еще пылающую ладонь на уровень лица и, улыбаясь, шагаю вперед. Глаза Боровицкого расширяются, он пятится, забыв про собственный дар.

Моя ладонь горит зеленым.

– Ты… да ты ненормальная!.. Там же люди погибли!

Какая подозрительная сознательность! Он что, беспокоится о человеческих жертвах?

– Тебе все равно никто не поверит, Никита. Все же считают, что у меня нет дара. А однажды ты проснешься на пепелище. Или не проснешься. Все подумают на сбой дара. Ты же, в сущности, недоучка.

Славик хватает ошарашенного Боровицкого за рукав, тянет из огненного круга, бормоча что-то вроде «пойдем отсюда, она рехнулась, сожжет и не заметит». А женишок все шипит сквозь зубы, что должен был сразу догадаться, что это я. Они же видели меня у церкви в тот день.

– Мы уходим, – бросает наконец Боровицкий. – И не думай, что я забуду про вызов! Хочешь по всем правилам – будет по всем правилам!

– Жду не дождусь.

Боровицкий разворачивается на каблуках, красиво уходит в рассвет в своем вампирском плаще. Славик семенит за ним.

Я сжимаю пальцы, и огонек гаснет. Полыхает только огненный круг на щебенке, и то уже чуть заметно. Скоро сам потухнет, когда керосин выгорит.

Сажусь на бортик фонтана, всматриваюсь в воду… и вздрагиваю, услышав знакомый голос:

– Чудесное представление, Ольга Николаевна. Мы с Герасимом были в восторге. А теперь покажите ладонь.