Первая. На задворках Империи

Глава 32

К месту дуэли я подхожу за полчаса до полудня. Мы идем вдвоем с нервным Славиком, и я успокаиваю брата, что все будет в порядке, и драться ему не придется. И что я внимательно изучила местный дуэльный кодекс и боев стенка на стенку, если какой-нибудь стороне дуэли не понравился ее результат, он не предусматривает. Да и потом, секунданты Боровицкого тоже огребли и не факт, что сунутся. Я имею в виду тех, что передавали вызов.

– Все равно, – бурчит Славик. – Будь осторожнее, Олька. Никита ска…

И тут же сам запинается о бордюрный камень. Но не падает, чудом удерживает равновесие. Придерживаю его под локоть.

– Ты тоже осторожнее, я-то пока не падаю на ровном месте. Что там сказал Боровицкий?

Славик мнется как-то подозрительно. Ну надо же! Я даже не подумала, что он что-то скрывает. Хотя, может, и стоило бы.

– Только не говори, что Боровицкий решил проводить дуэль насмерть!

– Да нет, он не настолько… – бормочет брат, озираясь.

Правильно, собственно, озирается. Он выбрал хорошее место для колебаний. Мотивирующее такое: посреди парка, аккурат возле разрушенного при покушении на Степанова фонтана. Помнится, раньше тут был Геркулес с луком, а теперь груда камней. Когда ее уберут, неизвестно.

– Ну?

– Олька, ну хватит! Перестань на меня так смотреть! Я все рассказал позавчера…

Все, но не все. Выясняется, что женишок хочет обжечь мне лицо. Остановить стену огня не у носа, как принято, а чуть дальше – мол, не справился с даром. Честный вызов, а то, что невестушка теперь с изуродованным лицом, так это несчастный случай и со всеми бывает. Собственно, это одна из причин, по которой Славик решил, что все, хватит с него Боровицкого, пора переметнуться на сторону сестры.

Вот только как, по мнению Боровицкого, это соотносится с тем, что у меня, якобы, есть огненный дар? Или его устраивают оба варианта: где я буду ходить с живописным ожогом, и где подтвердится, что я – огненный маг?

В общем, не понимаю я его совершенно. Куда проще понять логику церковного служки Прохора с его «упырихой».

Славик недовольно сопит и говорит, что еще неизвестно, кто кому покажет «его место». Но стоит нам выйти на берег реки Псекупс и увидеть там бледного Боровицкого с двумя оборванцами, как брат затихает.

Рассматриваю секундантов. Тот, что слева, ходит с фингалом. Тот, что справа, покрупнее, прихрамывает. А третий, тот, кому я сломала нос, решил не почтить нашу дуэль своим присутствием.

Небольшая заминка. Боровицкий с досадой закатывает глаза, а оборванец с фингалом неуверенно объявляет:

– Никита Иванович, Ольга Николаевна, предлагаем решить дело миром.

– Нет, – отказывается Боровицкий.

– Только если Никита Иванович извинится за свой идиотский вызов, – говорю я.

Боровицкий, конечно же, не собирается извиняться, и мы расходимся вместе с секундантами. Спускаемся к реке, отходим чуть в сторону, подальше от парка и любопытных глаз. После короткого обсуждения решаем, что отсчитывать шаги будут секунданты Боровицкого, потому что у Славика хромает глазомер.

Оборванец с фингалом идет с Никитой, а тот, что хромой, направляется в мою сторону. На самом деле, мне сложно называть его «хромой» даже мысленно, чтобы не путать с его светлостью Михаилом Степановым, так что пусть будет «оборванец без фингала».

– Вам не следовало брать на дуэль близкого родственника, – внезапно говорит этот тип.

Знаю-знаю, но кого мне было туда тащить? Светлость? Или сразу Елисея Ивановича, чтобы его от такого поворота инфаркт хватил? У меня как-то не очень тут со знакомыми. Впрочем, так было и у старой Ольги: она не училась в гимназии, не имела друзей – стыдилась отсутствия дара – и предпочитала общаться с отцом Гавриилом, помогая ему с церковными хлопотами.

Однако ж не этому подозрительному товарищу меня за это пилить!

– Да-да, знаю, а еще бить секундантов запрещено. Хотите, пожалуйтесь на меня в полицию, Боровицкий вас научит!

Мужик ухмыляется в бороду. Наверно, надо все-таки выяснить, что это за мутные личности отираются возле Никиты. Только возможные проблемы Боровицкого у меня где-то в конце списка приоритетов. Поэтому я просто наблюдаю за подготовкой к дуэли.

Секунданты сходятся, вместе отсчитывают десять шагов от реки – очевидно, чтобы не дать мне неоправданное преимущество – а потом расходятся сначала на пять, а потом на десять шагов. Каждый раз они кладут на землю ветки – это «барьеры».

Когда я изучала магические дуэли, то немного изучила и на пистолетах – а то мало ли, вдруг придется стреляться. Обычно дерутся так: размечают расстояние, границы отмечают «барьерами» – один раз, а не два. Противники располагаются на равном расстоянии от барьеров, сходятся по команде и стреляют по очереди.

Но у нас с Боровицким будет не так. Когда мы подойдем к первому барьеру, секунданты начнут считать. Тридцать секунд, чтобы обратиться к дару, призвав стену воды или стену огня – а потом ко второму барьеру. Послать огонь и воду друг против друга и посмотреть, кто окажется сильнее.

Ну что? Закончили ли оборванцы возиться? Сколько там можно считать и выравнивать, у них что, проблемы с арифметикой?

– К барьеру! – наконец-то говорит секундант с фингалом.

А меня вдруг накрывает туманным воспоминанием:

«Я буду стреляться! С тобой, Коля!»

«Дура! Куда тебе стреляться, ты женщина!»

«Да ты и сам баба!»

– Ольга! – голос Славик выдергивает из прошлого в настоящее. – Ольга!

Я сбрасываю оцепенение и шагаю вперед.