Первая. На задворках Империи

Глава 46

О, так Никита еще и не один? Его товарищи тоже поняли, что нужно бить первыми? Сколько вас, двое? Было же трое!

Неважно, некогда думать.

Боровицкий швыряет в меня новый огненный шар – и я уворачиваюсь, пытаясь понять, что делать. Воды вокруг нет, так что сократить дистанцию и в рукопаш…

Нет.

Настигает понимание: я не могу сейчас его бить. Жених ведь приехал за мной из Горячего Ключа не просто так. И выслеживал тоже не зря.

Я только что проходила собеседование, доказывая чиновнику, что достойна стать главой рода. И я еще должна принести присягу. Что будет, если я устрою драку прямо у здания Геральдической палаты? И меня уведут отсюда в полицию? Может, конечно, и ничего, я же успела все подписать, но мало ли! Там, в списке документов, была справка об отсутствии судимости и куча характеристик, подтверждающих мою безупречную репутацию!

Я уклоняюсь от нового огненного шара, потом от потока ветра – это кто-то из приятелей жениха – и ищу путь к отступлению. Сейчас, как назло, обед, дверь закрыта! И народу мало, а те, что есть, смотрят раскрыв рты. И ведь ничего не делают, заразы!

Да пусть лучше и не делают. У драк есть неприятная особенность – потом уже никто не разбирает, кто начал первым. Тот, кого били, огребает последствия вместе со всеми!

Шарахаюсь от нового сгустка огня и пытаюсь сориентироваться. Итак, я в трех шагах от крыльца Геральдической палаты, от ее закрытой двери, слева какие-то люди, двое или трое, заняты своими делами, прямо по курсу Никита, а справа, шагах в четырех, два его приятеля.

Снова огненный шар, я снова уклоняюсь. Седая женщина рядом с крыльцом ворчит про молодежь, остальным наблюдающим вообще плевать.

А вот интересно, что будет Боровицкому? Он вообще понимает, что бить толпой женщину в темном парке Горячего Ключа это не то, что напасть в центре города при свете дня? При свидетелях?

А, впрочем, не думаю, что что-то серьезное. Штраф или небольшой арест, вот и все. Он не проходит собеседование на главу рода, ему не нужна безупречная репутация.

Нет, это не глупость. Он все рассчитал – кроме, может быть, своего опоздания. Приехал поздно, сидел, караулил! Что раньше не напал, когда я бежала к нотариусу? Помню, у крыльца толпились люди, может, не рассмотрел?

– ФШШШШХ!

Жених продолжает кидать огненные шары, но вяло, и, как это не банально, «без огонька». Никаких «огненных стен», как на дуэли. Боится, очевидно, тут все поджечь. Рожа бледная, губы закушены от напряжения. Но его дружки-гимназисты подбираются все ближе. Привыкли, что я нападаю!

Слишком рассчитывают на драку.

Так, что бы сделать. Я не могу применять магию, не могу бить его, зато…

– Никита, любовь моя!..

Секундное замешательство на лице Боровицкого – и я бросаюсь к нему с распростертыми объятиями. Главное, увернуться от огня – но какой там!

Мой глупый мыльно-сериальный вопль на доли секунды сбил жениха с толку, и он отмахивается от меня не даром, а просто рукой на короткой дистанции. Скулу обжигает болью, в ушах звенит, но я упрямо лезу к Никитушке с объятиями. Хватаю его, прижимая к себе, и звучно целую в щеку. В губы не смогу, стошнит, чего доброго.

Боровицкий теряется, начинает отталкивать меня – я прижимаюсь сильнее и насквозь фальшиво убеждаю женишка в своей неземной любви.

Не знаю, как он, а свидетели уже убедились – краем уха я слышу ворчание, как же неприлично вот так обжиматься в присутственных местах.

– Драка? Где драка? – низкий, глубокий голос. – Что здесь происходит?!

Отлипаю от Боровицкого и вижу полицейского. Высокий, усатый, в потертой форме – и рядом третий дружок Боровицкого как шакал. Так вот куда он подевался!

И да, женишок не отошел от привычной схемы – жалобы в полицию. Меняются только декорации.

Старательно рисую на лице улыбку:

– О чем вы? Он мой жених!

– Она… я… нет, она на меня напала, и я ее ударил! – надо же, Боровицкий произносит это на полном серьезе.

Тут даже полицейский слегка впечатляется. По лицу вижу, он уже хотел уходить. А тут такие внезапные откровения!

– Мы просто целовались, это ненаказуемо! – влезаю я.

– Нет, стойте, давайте разберемся! Драка была, и Ольга…

Ну, что, что Ольга, жених? «Ольга получила пощечину?». Я до сих пор ее чувствую, ну и что с того? Думаешь, буду рыдать?

Но Боровицкий настаивает, и полицейский, вздыхая, пытается во всем этом разобраться.

Появляются какие-то свидетели, но толку от них ноль. Куча народу видели огненные шары, и еще – как я вешалась на Никитушку с поцелуями. Ну и как орала про неземную любовь как последняя истеричка. Но, собственно, драку никто не видел, ее ведь и не было.

Посреди разборок открывается дверь Геральдической палаты и появляются какой-то местный не то чиновник, не то охранник в старом, засаленном сюртуке. Который, очевидно, отвечает за то, чтобы закрывать двери на обед и держаться подальше от драк и прочих неприятных происшествий возле вверенной им территории. И говорит, что да, были беспорядки. А именно, факт порчи городского имущества огнем. В смысле, дверь палаты. Не сожгло, но зацепило, вот следы остались.

А еще, подсказывают свидетели, был разврат, а молодежь совсем оборзела, обжимаются, где не лень.

– Ну, у меня дар воды, и я не могу ничего поджечь, – нежно говорю я. – А молодой человек кидал, да.

Подтверждения этому факту поступают со всех сторон, и в итоге Боровицкого куда-то уводят. Ну а что, сам виноват, зарвался и оборзел. Сначала вызвал полицию «на драку», вот пусть и расхлебывает последствия. Тут нет Елисея Ивановича, который рвет заявления и отпускает всех с миром после легкого, почти отеческого втыка. И жечь казенную дверь Никиту никто не заставлял.

– Слушайте, вы если сейчас полезете, то все пойдете по группе лиц, – говорю я его осиротевшим друзьям. – А там все серьезнее, и ему хуже сделаете, и себе. Так что не лезьте в наши семейные разборки, мне не нужен жених с судимостью.

Отворачиваюсь раньше, чем со мной начинают спорить. Соратники Боровицкого слишком растеряны – особенно тот, который привел полицию.

Обед к тому времени успевает закончиться. Двери Геральдической палаты торжественно открываются для посетителей, но я не рвусь вперед, а становлюсь в конец очереди. Пусть все уляжется.

Еще сорок минут ожидания в очереди – заодно убеждаюсь, что недавнее происшествие никого не смутило – и вот, наконец, присяга. В том же кабинете, но уже в условно-торжественно обстановке: флаг, документы, перстень-печатка на подушечке, клятва служить на благо Российской Империи.

В конце мне коротко зачитывают права и обязанности главы и спрашивают, все ли понятно.

– Да… а подождите, вы сказали, я имею право знакомиться с документами рода? Со всем делом?

Мне отвечают, что нужно написать заявление, и рассматривается оно до трех дней. Я не сдаюсь и начинаю скулить, что вот, приехала из Горячего Ключа, и мне очень надо, чтобы сегодня. И что я не буду делать выписки, просто посмотрю глазами, чисто для себя! Даже если там что-то не прошито или не заполнено, мне плевать.

Нытье срабатывает, я пишу заявление, получаю резолюцию «срочно в работу» и иду в канцелярию. Там просят прийти через час-полтора, а лучше завтра. Не лучше?

Нет, конечно. Мне ведь еще обратно возвращаться, и желательно сегодня – я хочу увидеться со Степановым. Надо же обсудить его подозрительную охрану! Но если мне не успеют подготовить документы, придется ночевать тут, в гостинице.

Оставляю заявление в канцелярии и бегу на почту. Нужно отправить две телеграммы, и обе срочные, «молнии». Одна – домой, про то, что я наконец-то стала главой рода, но вынуждена немного задержаться, потому что собираюсь знакомиться с документами рода. Вернусь либо поздно, либо завтра, так что пусть не теряют.

Вторая телеграмма адресована главе рода Боровицких от главы рода Черкасских. Ну, уже полчаса как главы.

Подробно пишу в телеграмме про то, что их сыночек Никитушка творил у здания Геральдической палаты. Рассказываю, что он загремел в полицию и дает сейчас показания по поводу злодейского поджога двери. А что насчет пощечины, то побои с себя я еще не снимала, но, возможно, сниму.

Но я не очень хочу судиться с Боровицкими, доказывая порочащее поведение жениха, так что не лучше ли решить дело миром и расторгнуть помолвку без каких-то компенсаций и по соглашению сторон.