Первая. На задворках Империи

Глава 14

– Восемнадцать.

Хриплый смешок Степанова вырывает меня из забытья. Вздрагиваю, пытаясь понять, что случилось. Все тело болит, а кончики пальцев зудят, словно я рвала крапиву. Нет сил даже открыть глаза.

– Ольга Николаевна… Оленька…

Ощущаю прикосновение чужих пальцев к волосам – легкое, бережное. И понимаю, что лежу головой на плече у светлости. Кажется, это почти объятие. Полоски на его пижаме у меня перед носом, и пахнет кровью.

В тихом голосе Степанова – горечь.

– Все… в порядке… – кое-как выговариваю я.

Так, вроде боль схлынула, слабость постепенно отступает, я понимаю, что могу подняться. Только надо сначала слезть со светлости, а то он сам не встанет. И надеюсь, ему не сильно досталось. А то эти кровавые пятна на пижаме не дают мне покоя.

– Спасибо вам, – тепло и облегчение в его голосе.

Степанов на секунду обнимает меня, прижимая к себе, и отпускает.

Так, все, надо подняться и осмотреться. Сколько прошло со взрыва, пару минут? Кто-то – кажется, Герасим – подхватывает меня, поднимает и ставит на ноги. Удивительно, но я могу стоять и не падать, мешает только текущая из носа кровь. Кажется, она как раз на пижаме у светлости: об этом говорит расположение пятен.

Герасим тем временем склоняется над лежащим Степановым, проверяет, как он. Понимаю, что все в порядке, когда проштрафившийся телохранитель помогает светлости подняться и сует в руки трость.

Вот и ладно, мне так даже спокойнее. Надо только заткнуть нос чем-нибудь. И, наверно, умыться.

Так, а фонтана-то нет! Ни лука, ни Геракла, только разбитая чаша и груда мрамора. Вода бежит по щебенке.

Без долгих раздумий отрываю край подола от платья. Плевать, мне это платье все равно не нравилось. А там, где я надорвала, была зашитая Марфой дыра.

Вокруг тем временем становится людно. Появляются какие-то любопытствующие, приезжает толпа полицейских. За фонтаном в луже крови лежит чье-то тело, и я понимаю, что это труп велосипедиста. Подхожу ближе, чтобы взглянуть: застрелен. Я, конечно, не специалист по баллистике, но очевидно, что стреляли в спину. Вспоминаю, что слышала какой-то похожий звук почти одновременно со взрывом.

Тело лежит почти на прямой линии с лавочкой, где сидел невезучий охранник Герасим. Или везучий, тут как посмотреть: преступник мертв, а Степанов жив. Слышу, как он ковыляет ко мне – эти шаги сложно с чем-то перепутать. И еще трость.

– Ольга Николаевна, я видел, как вы поставили защиту из воды, – быстро говорит Степанов. – Вокруг фонтана. Если бы не это, не знаю, что было бы с нами.

Странно, я действительно вспоминаю что-то подобное. Я ведь успела подумать, что взрывная волна и осколки здесь разнесут. И за секунду до того, как прогремел взрыв, и мы упали на землю, фонтан словно накрыло прозрачной зелено-голубой полусферой.

Но это, наверно, был кто-то другой. Ольга же лишена дара.

– Каким образом, ваша светлость? У меня нет дара, и я не владею магией.

– Теперь, очевидно, владеете.

Глаза светлости прозрачные, как хрусталь, на губах улыбка. Это чуть скрадывает впечатление «маньяк из психушки» от его пыльной окровавленной пижамы, взлохмаченных волос, бледного до синевы лица. Приехал, бедняга, лечиться!

Мелькает мысль, что нужно спросить, что светлость имел в виду, когда сказал «восемнадцать», но он уже отходит – поговорить с кем-то из полицейских. Дать показания. Написать заявление о теракте.

Я залезаю в остатки фонтана в поисках воды. Как же там проверяется дар? С Ольгой чего только не делали, когда пытались обнаружить у нее дар, так что я помню минимум восемь способов разной степени унизительности.

Но бомбу, конечно, рядом с княжной никто не взрывал.

Итак, вода.

Я протягиваю руку и мрачно думаю, что так не бывает. Струя воды не может вот так взять и повернуться по моей воле. Нет, это физически невозможно. И звать бесполезно, это все чушь собачья.

Ну, вода. Идем-ка сюда.

Движение легкое, как выдох, как крылья за спиной. Не объяснить, если не знать. Ближе всего, как ни странно, фантомные ощущения от утраченных конечностей – такие, о которых рассказывают товарищи. Руки нет, а мышечная память осталась.

Только теперь я помню то, чего никогда не делала раньше.

Я взываю к дару, и вода тянется ко мне, собираясь струей. Складываюсь в танцующую на мраморе фигурку. Девушка в платье, с заплетенными в косу волосами и с автоматом Калашникова на плече. Хотя нет, автомат лучше убрать, тут его еще не изобрели. По крайней мере, тот самый АК-47.

Все, теперь это просто вода. Набираю ее в горсть, смываю корочку засохшей крови под носом и на подбородке. Ну все, теперь хорошо.

Едва успеваю умыться, как ко мне тоже подходят местные полицейские с предложением дать объяснения и показать документы, удостоверяющие личность – как будто я беру их на прогулку! А у Герасима и вовсе изымают табельное оружие – это теперь вещественное доказательство.

Следующие полчаса мы все капитально заняты. Потом до меня и до светлости добираются врачи, и я окончательно теряю нить событий. Степанов ясно, но вокруг меня тоже толпа желающих позаботиться о моем здоровье – вперемешку с полицией.

Герасим мелькает то здесь, то там с самым мрачным выражением лица. Ему что, светит не только выволочка от патрона, но и свеженькое уголовное дело за убийство? Да нет, вроде не должно – может и обойдется. Он же занимался этим по работе.

Во всяком случае, когда я в следующий раз оказываюсь рядом со Степановым, он ободряюще улыбается:

– Ну все, Ольга Николаевна, осталась самая скучная часть. Называется «лишить моих охранников премии».

В ответ на вопрос про увольнение Степанов вполголоса говорит, что с его образом жизни это чересчур расточительно. Не напасешься каждый раз нанимать. Да он за три года к этим привык.

– Ясно. Ваша светлость, а можно спросить? Мне показалось, вы сказали «восемнадцать»?

– А, вы слышали? В общем, сегодня у меня поставлен новый рекорд покушений. Восемнадцать за девять лет.

Да, и еще он над этим смеялся. Прекрасно помню. Это, кажется, было нервное, из-за стресса.

– Михаил Александрович, миленький, ну что же в нашем городе-то! На следующий год я лично куплю вам путевку в Пятигорск!

Прекрасно: к нам еще и направляется Елисей Иванович. Огромный, бородатый и недовольный, как медведь после спячки.

Степанов перекладывает трость в левую руку, а правую протягивает начальнику полицейского участка. Смотрит с улыбкой:

– Ну разве я смогу променять Горячий Ключ на Пятигорск?

Старательно делаю вид, что меня тут нет. Только способности становиться невидимой у меня, конечно же, не открылось. Так что не помогает.

Вскоре Елисей Иванович подходит ко мне и тяжело вздыхает:

– Ольга Николаевна, один вопрос, пока вы не ушли. Мы поняли, что у вас открылся дар воды. Но почему тогда молодой граф Боровицкого пришел ко мне с заявлением, что вы сожгли церковь и пытались убить его с помощью дара огня?