Чужой жетон. Мент из Южного Централа

Глава 9

Проснулся я от ощущения чужого взгляда. Замер на боку, не открывая глаз, прислушался. И услышал чье-то тяжелое дыхание совсем рядом, буквально кожей его почувствовал. Прикинул, в какой стороне тумбочка, на которой я вчера оставил Беретту. Незаметно, стараясь, чтобы веки не дрожали, приоткрыл один глаз.

И чуть не заорал от ужаса, увидев два больших черных глаза, смотрящих мне в лицо в упор. Дернулся было к тумбочке, но тут что-то теплое и влажное коснулось моего лица, на секунду перекрыв обзор. Остаток сонного морока спал с меня, и ночной кошмар обратился реальностью, в которой Рэмбо, заметивший, что я проснулся, облизывал мое лицо, радостно повиливая хвостом.

— Фу-у-х, братец, — я сел на диване, потрепав собаку по здоровому уху, и вытер с лица слюни вперемешку с холодным потом. — Ты так меня заикой оставишь же!

Это ж он, получается, проснулся, но меня будить не стал. А вместо этого встал напротив, положил голову на диван, и просто стал смотреть мне в лицо в упор. Ждал, пока я проснусь. Это, конечно, очень мило, но так и обделаться можно с непривычки…

Рэмбо отступил на шаг, наклонил голову вправо, и посмотрел мне в глаза. Слушал, что я говорю, как будто действительно пытаясь понять.

— Ты зачем меня второе утро подряд пугаешь, а, собачий сын?

Питбуль, ожидаемо, ничего не ответил, но вдруг повернулся и куда-то пошел. Дойдя до двери, вопросительно посмотрел на меня. Тьфу ты, блин, вот чего он ждал.

Я подошел, открыл дверь, и он сразу выскочил наружу, скрывшись в ближайших кустах. Сам я взял в шкафчике мусорный мешок, отметив про себя, что надо бы для этого дела купить специальные пакетики, натянул ботинки, и вышел следом.

Пока Рэмбо шуршал по ближайшим кустам, делая свои дела, я наскоро размялся, сделав базовую утреннюю зарядку. Горизонт был уже полностью светлым, но солнце из-за него еще не показалось — значит, семи утра еще нет, можно сильно не спешить.

Когда я делал скручивания, вдыхая прохладный предрассветный воздух, Рэмбо вернулся и сел рядом, наблюдая за мной слегка недоумевающим взглядом.

— Да ладно тебе, я еще вчера понял, что ты не видишь смысла в спорте, — улыбнулся я и стал делать наклоны. — Не всем же быть от природы такими накачанными, как ты.

Пес зевнул и лег на землю, продолжая наблюдать за мной. Через несколько минут я, присев в последний раз, широко потянулся. Быстро прошелся по кустам, убрав за собакой.

— Пошли, завтракать будем.

Рэмбо сразу оживился и охотно пошел за мной в трейлер. Там я разулся, насыпал ему в миску корма, вылил старую воду и налил свежей. Открыл ящик, достал оттуда начатую пачку с овсянкой и задумчиво посмотрел на грязную кастрюлю, из которой я вчера перед сном ел суп. Ну, кто забывает покупать моющее средство — тот жрет на завтрак холодные консервы.

Вернул овсянку обратно в шкаф, достал из него банку тунца. Посмотрел на нее и вдруг осознал, что кольца для открывания на ней нет. Как нет в трейлере и консервного ножа. Соко, ну ты серьезно? У какого уважающего себя холостяка может не быть открывашки?

Печально посмотрев на и без того не особо острый кухонный нож, воткнул его в банку и принялся срезать металлическую крышку. Дело это привычное еще с армии, поэтому управился я буквально за несколько секунд. Проблема была не в удобстве, а в том, что материал ножа, в прошлой жизни именуемый моим знакомым токарем сталью «Пластилин-3» и еще парочкой нецензурных эпитетов, такого обращения точно не оценит. И скоро я этим ножом даже банан нарезать не смогу. Надо купить еще хотя бы один, но нормальный.

Не стал пачкать тарелку — взял вилку и принялся есть прямо из банки. Тунец был малость суховат, особенно если учесть, что мы, так-то, на побережье океана. С другой стороны, а что я хотел за девяносто центов? Вполне съедобно, даже вкусно.

Закончив с трапезой, выбросил банку в мусорное ведро, посмотрел на время — без пяти семь. Надо шевелиться.

Быстро принял душ, вытерся и понял, что свежего белья не осталось. Дожился. Тяжело вздохнул и натянул футболку и джинсы на голое тело. Быстро побросал в подготовленные вчера мешки с бельем оставшуюся одежду и простыню с дивана, снова натянул ботинки.

Американцы обычно ходят по дому в обуви, но меня это возмущало еще со времен старых голливудских фильмов, которые я смотрел в прошлой жизни. Ну как можно ходить в грязных башмаках по чистому полу? А из душа как выходить — сразу ботинки на чистые ноги натягивать? Или сразу в них мыться, чего мелочиться…

Посмотрел на Рэмбо.

— Так, ты будь хорошим псом, охраняй дом, и постарайся больше на пол не гадить — сегодня вернусь пораньше.

Я потрепал его по голове, взял пакеты с бельем и закрыл двери трейлера на ключ. Закинул свой ароматный груз в багажник, хлопнул крышкой — открылась водительская дверь. А она была закрыта на ключ, я проверял. То ли скотч, который я прилепил на внутреннюю сторону, давит на уплотнитель и не дает ей до конца закрыться, то ли тут уже такая беда с геометрией, что от удара крышкой багажника открывается случайный элемент кузова. Ну, спасибо, хоть не отваливается.

Сел внутрь, попытался захлопнуть дверь — раздался глухой металлический стук, она отскочила назад. Ну да, замок-то я не открыл, он все еще на ключ заперт. Тяжело вздохнул, разблокировал дверь кнопкой, еще раз захлопнул. Ну слава богу, можно ехать. Можно же?

Затаив дыхание, повторил ритуал с многократным включением зажигания, повернул ключ — мотор завелся с первого раза. Ну и славно. Выехал из трейлерного парка, добрался до шоссе и принялся выжимать из «Шеветта» все его неудержимые семьдесят лошадиных сил.

На брифинг успел вовремя. За ночь случилось несколько происшествий, и даже один угон, но точно не по моей теме — кто-то увел старый «Форд» с обочины возле дома в Южном Централе. Спронг глянул на три стопки папок, которые лежали на моем рабочем столе, покачал головой и отдал это расследование другому детективу, благо на угонах нас специализировалось аж шестеро.

Когда лейтенант ушел, в очередной раз напомнив о важности своевременного оформления всех документов по расследованию, я развернулся на стуле и открыл папку, в которую вчера сложил документы по угону Ягуара. Еще раз прочитал описание подозреваемого и его татуировок. Значит, три точки и цифра тринадцать на тыльной стороне ладони. Нужно пойти в CRASH и спросить — возможно, они знают больше о значениях этих тату, или среди их задержанных встречался их носитель. Это мне подсказала память Соколова. Если верить ей, CRASH — это специальное подразделение, представленное несколькими офицерами практически в каждом участке. Их главная и единственная задача — борьба с организованной преступностью.

В нашем районе это как раз были, преимущественно, банды. Они собирали все данные об их внешности, особых знаках, татуировках, правилах и целях. CRASH даже останавливали типичных представителей банд на улицах, чтобы раздеть и сфотографировать их наколки. Поэтому детективы использовали их как своеобразную базу знаний в случаях, когда в расследованиях фигурировали банды.

Однако была проблема — мне нельзя было привлекать внимание к моему делу, если я хотел продолжить его расследование. А я хотел. Во-первых, это грозило мне стремительным повышением, а во-вторых — зря что ли я столько мучаюсь из-за пробитой головы? Бросить все уже будет просто обидно.

Значит, официальный запрос тут не годится. Но это не проблема — они всегда охотно общаются с детективами и без бумажной волокиты. Главное — не проговориться о том, зачем именно мне это нужно. Себе они дело не заберут, расследование с нуля — не их профиль. Но могут включиться в расследование, сделать его совместным, если посчитают, что это дело по их специальности. И тогда что-то утаивать уже не выйдет. Первая же серьезная зацепка, указывающая на серию угонов — и дело отдадут под юрисдикцию CATS.

Приводя в порядок документы по новому угону и обдумывая свои дальнейшие действия, я дождался полудня. В участке нет регламентированного времени обеда, но примерно сейчас значительная часть офицеров делает перерыв. И именно в это время ребята из CRASH охотнее всего болтают с визитерами.

Я налил в кружку кофе, повесил на нагрудный карман значок, чтобы не вызывать вопросов, и отправился в соседнее крыло здания. Прошел мимо стойки дежурного и поднялся на второй этаж. Именно тут был кабинет, в котором работали ребята из CRASH. Сделав максимально скучающее лицо, я постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в незапертую дверь.

Атмосфера здесь была немного похожа на кабинет офицеров — большое помещение, чуть больше полутора десятков столов, но занято сейчас было только девять. Однако окна были значительно больше, а потолочное освещение — лучше. Еще одним отличием можно было назвать всю левую стену кабинета — она была практически целиком завешана досками. В основном пробковыми, к которым были приколоты сотни фотографий татуировок, лиц, «распальцовок», граффити и просто членов банд, какие-то списки, карты и другие бумаги. Было и несколько белых металлических досок, к которым фото были прикреплены магнитами, а на одной виднелась нарисованная маркером схема из слов и стрелочек. Почерк у нарисовавшего ее был еще хуже, чем у меня.

А вот со временем я угадал. Пятеро из девяти офицеров пили кофе и о чем-то переговаривались, один ел сэндвич из бумажного пакета, еще один дремал, откинувшись на стуле. И только двое работали с какими-то бумагами.

Я отсалютовал кружкой с кофе и с максимально дружелюбной улыбкой поинтересовался:

— Привет, парни! Не помешаю?

Они посмотрели на меня, не изменившись в лицах — наши частенько вот так захаживали к ним.

— Да нет, проходи, располагайся, — ответил мне офицер лет тридцати пяти в клетчатой рубашке.

Я прошел в кабинет, подошел поближе к той пятерке, что что-то обсуждала, оперся задом о пустующий стол и участливо спросил:

— Ну, как день?

И, кажется, попал этим вопросом в самую точку.

Сидящий напротив меня офицер в темно-синем поло широко открыл глаза и ответил, активно жестикулируя:

— Да жесть! Ночью в южной части района две банды устроили перестрелку — Крипс с кем-то схлестнулись. Говорят, четыре трупа, и одного патрульные живьем взяли, в больничку повезли. Он как раз из Крипс — весь в их татушках расписанный. Вот, туда с самого утра половину всех наших отправили — прочесывают район, курируют патрульных. К вечеру работы сильно прибавится.

— Да уж, — поддержал молодой офицер с ежиком блондинистых волос. — Надоело уже их ждать. Лучше бы сам поехал, а не бумажки в участке перебирал.

А ведь парень даже чуть младше меня с виду, и как только попал в CRASH? Это подразделение считают элитой, и попасть сюда без серьезных достижений сложно.

— Да успеешь ты еще за бандитами побегать, — усмехнулся тот, что в рубашке, потом повернулся ко мне. — Ну а ты как, чего спросить хотел, или так, потрещать зашел?

— Да скорее второе, но не без первого, — усмехнулся я. — Хотел про татушку одну спросить — три точки на тыльной стороне ладони и цифра тринадцать.

— Ну это совсем просто, — ухмыльнулся офицер в поло. — Это Суреньос, прихвостни Ла Эме — Мексиканской мафии. Их, на самом деле, немало, но у нас они по-крупному давно не отсвечивали — так, мелочевка. Но в свое время много крови попили — и дрянь всякую через границу таскали, и бойни, бывало, устраивали. Это не мафия в полном смысле, так, банды отморозков, которые поручения для настоящих мафиози выполняют. Влияния какого-то не имеют, но берут числом — их, по самым скромным подсчетам, только в окрестностях Лос-Анджелеса больше десяти тысяч человек. Такую бы толпу, да на пользу стране…

— А что, натворили чего у вас? К нам не приходила в ближайшие дни от вас такая информация, — заинтересовался офицер в рубашке.

— Да не, — соврал я. — У меня личный интерес.

— Личный? — поднял бровь молодой.

— Ага, — кивнул я. — Возле своего любимого кафе уже два раза за неделю видел латиноса с этой наколкой. У него еще выше по руке какой-то рисунок цветной набит. Не знаете, что за тип? Не хотелось бы, чтобы он что-нибудь учудил, пока я кофе пью.

— А-а-а, — протянул молодой. — Тогда все понятно. Но этого мало для опознания. Они нередко все расписаны, хоть в музей на стену вешай. Конкретика нужна — что за рисунок, есть ли другие татушки. Да и то вряд ли мы его опознаем. На них, конечно, есть картотека, но их же реально как грязи, а описан хорошо если каждый пятидесятый. Они ж кого попало набирают, вот и плодятся, как рак.

Он повернул голову, очевидно, собираясь сплюнуть на пол, но вовремя вспомнил, где находится, и остановился.

— Но ты, на всякий случай, ухо востро держи, — посоветовал офицер в поло. — И если что, не стесняйся делать предупредительный сразу в голову.

Все пятеро хохотнули. Я отпил кофе и тоже улыбнулся, поддерживая компанию. Офицер в белой рубашке облегченно сказал:

— Ну и хорошо, я уж думал опять мексиканцы чего-то натворили. Как будто нам разборок черных мало.

Я показательно посмотрел на часы на стене.

— Ладно, парни, работа не ждет. Спасибо большое за информацию, — я вновь отсалютовал кружкой.

— Давай, удачи. Заходи еще, но лучше не по работе, — попрощался тот, что в синем поло.

Я кивнул и вышел в коридор, вздохнул.

С одной стороны — они ничего не заподозрили. С другой — ничего полезного тоже не сказали, все это я примерно понимал и сам.

Я вернулся в кабинет и решил заняться пока делами из второй папки, которую окрестил «прочими угонами». Надо было побыстрее разобраться с ними, чтобы освободить время для основного дела, раз уж прямо сейчас у меня по нему ничего нет. Заполнял запросы на обыск, составлял списки свидетелей для допроса и писал рапорты я до пяти часов. А потом решил, что на сегодня мне хватит возни с бумажками, да и вообще работы.

Заеду в прачечную, они ведь далеко не все круглосуточные, а ходить в джинсах на голое тело еще один день я был категорически не согласен. Плюс нужно купить средство для мытья посуды и почистить диван — мне не хотелось, чтобы меня в моем свежепомытом трейлере сожрали клопы. Ну и Рэмбо выгулять, а то он ведь опять мне на пол нагадит — делать из этого традицию мне решительно не хотелось.

Я вышел из участка, сел в «Шеветт» и тронулся с места. Мой путь лежал к небольшой прачечной на Норманди-авеню, в которой Соко частенько стирал одежду. Доехал быстро и удивился, что, несмотря на то, что на улицах час пик, и все как раз закончили работать, народу в помещении было немного. Видимо, не все успели доехать. Осмотрелся. Помещение оказалось совсем небольшим. Вдоль одной из стен стояли с десяток больших белых стиральных машин и сушилок. Напротив — четыре составленных в ряд скамьи, на которых сидели несколько человек, ожидая, пока их вещи постираются.

И никаких стоек с сотрудниками. А кому платить-то? Попытался восстановить в памяти, как тут стирал Соколов, и понял, что здесь самообслуживание. Ого, до чего у них тут техника дошла.

Вот только тут все на так называемых четвертаках — монетках по двадцать пять центов. А хватит ли у меня мелочи? Около восьмидесяти центов монетками мне дали за сдачу бутылок. Еще горсть лежала в трейлере. Я полез в карман, начал считать. Всего мелочи оказалось на пять долларов двадцать два цента. Но четвертаками из них были только четыре семьдесят пять. Вроде бы должно хватить. В крайнем случая сэкономлю на сушке — но постирать надо обязательно.

Посмотрел на машинки — они отличались по размеру. Белья у меня с собой было три больших пакета, поэтому я, не раздумывая, пошел к самой большой машинке и вытряхнул в нее сразу все, что у меня было. Думал рассортировать по цветам, но это получилось бы дороже, да и у Соко все равно не было ни одной новой вещи, которая могла бы покраситься. Да и белые вещи не были прямо уж белоснежными. Так что нормально.

Увидел монетоприемник, рядом маленькую наклейку с надписью «$2.50». Так, хорошо. А порошок где взять? С собой что ли надо было везти? У Соколова дома его не было. Покрутил головой — в углу стоял побитый жизнью вендинговый автомат, в нем — маленькие разноцветные пачки. Нашел глазами знакомую фирму «Тайд». В голове всплыло: «Вы все еще кипятите? Тогда мы идем к вам!». Блин, такая приставучая реклама, что я ее после смерти помню. Коробочка стоила пятьдесят центов. Стирка становилась все дороже.

Сунул два четвертака в монетоприемник, выбрал номер ячейки и получил свой «Тайд». Подошел, засыпал его в машинку, закрыл. Сунул в ее монетоприемник сразу десять монеток и стал искать кнопку пуска. Внезапно машинка сама загудела и начала набирать воду. Во дела.

Огляделся вокруг: и что мне делать все это время? Когда машинка дома — можно своими делами заниматься. А тут чего? И не уйдешь ведь, вдруг украдет кто мои вещи? Остаться с голой жопой не только в переносном, но и в прямом смысле мне вообще не улыбалось. Ну нет, ждем. Свернул пакеты — мне в них еще обратно белье нести — и сел на скамейку.

От скуки стал осматриваться. Рядом со мной сидела девушка лет двадцати пяти. Смуглая, но не мексиканка. Мулатка, видимо. И достаточно красивая. Я даже на секунду задумался о том, чтобы с ней познакомиться. Потом представил, как это будет выглядеть — подкат в прачечной. Сейчас подсяду к ней, игриво накручу прядь волос на палец и страстно скажу: «А знаешь, я сегодня без трусов. Вон они, крутятся», — и пальцем в стиралку ткну.

Ага, и уже через четверть часа сам окажусь в наручниках. Не-не, староват я уже для такого.

Через сорок минут вещи постирались, и я переложил их в сушилку. Сунул в нее четвертак — его, вроде, минут на десять должно хватить, может, просохнет. Когда сушилка затихла, потрогал вещи — не, даже не начали просыхать. Сунул еще два четвертака. Через двадцать минут открыл — просохло как-то местами. Поворошил белье руками — может, так лучше будет. Сунул еще две монетки. Еще через двадцать минут проверил — сыровато. Разочарованно сунул последние два четвертака.

Признаться, надоело уже тут сидеть — я же не кот, чтобы следить, как вещи в барабане крутятся. Через двадцать минут открыл сушилку — ну, нормально. Еще бы буквально десять минут — и было бы идеально. Но у меня нужные монетки кончились. Ладно, дома досохнет.

Я быстро рассовал вещи по пакетам и вышел. Нет, тратить два часа жизни на стирку — это определенно не то, чего я хочу от жизни. Надо переезжать в жилье со стиралкой. Сунул пакеты в машину и тронулся в сторону Карсона.

По пути остановился у какого-то мини-магазинчика формата «от патрона до живого поросенка» и купил там большую бутылку средства для мытья посуды. Тридцать две унции — это около литра. Хватит надолго, но и стоила она целых два бакса. Как будто сама за меня посуду помоет. Слегка раздраженный еще после ожидания в прачечной, я вернулся в машину. Все, теперь точно домой.