Чужой жетон. Мент из Южного Централа

Глава 4

Билл снова вырулил на Харбор-Фривей и мне показалось, что даже «Форд» почувствовал себя комфортнее, покинув узкие улочки Южного Централа. По крайней мере я точно почувствовал.

Несмотря на успешное возвращение значка и пистолета, тяжелые мысли не уходили у меня из головы. Да, надо мной больше не висит дамоклов меч в виде вылета с работы за потерю табельного оружия, но в целом ситуация оставалась дерьмовой. «Порше» я упустил, вместе с шансом на повышение. Даже если Аурелио действительно что-то знает, то найти машину до того, как она покинет штат целиком или в виде набора запчастей, мы уже вряд ли успеем. В общем, в моменте ситуация выглядела удручающе.

А если смотреть глобально… То я вообще вчера умер, вероятно, навсегда потеряв любимую семью и привычную жизнь, и попал в тело алкоголика, живущего в грязном трейлере и едва сводящего концы с концами после уплаты налогов и алиментов. Который сегодня еще и получит головомойку от начальства за пропущенный брифинг.

Кстати, именно в этом и заключалась ближайшая текущая цель — черный «Форд» нес меня в сторону моего рабочего места — 77-го полицейского участка. Он был так назван в честь улицы, на которой расположен, и, как по мне, это было странно — как будто где-то есть еще 76 участков.

И с каждой минутой идея ехать туда казалась мне все менее привлекательной. Несмотря на то, что время едва перевалило за три часа дня, устал я страшно. Голова с каждой минутой болела все сильнее, общее состояние было где-то между сильнейшим похмельем, гриппом с температурой под сорок, и попаданием под асфальтоукладчик. Пока события развивались стремительно, все это еще получалось как-то игнорировать, но теперь, как только я немного расслабился, это стало решительно невозможно. Что было особенно мерзко, так это то, что у меня дрожали руки, причем не только правая, по которой пришелся удар баллонника, но и левая, здоровая. Выглядел я из-за этого как запойный алкоголик. Хотя почему «как»? Память Соколова заботливо подсказала, что он вышел из двухдневного запоя буквально три дня назад. Неужели мне до сих пор аукались его последствия?

Хотелось то ли блевануть, то ли застрелиться из дробовика. Но вместо этого придется идти и рассказывать начальству правдоподобную версию того, почему я пропустил брифинг, что со мной случилось, и почему меня не следовало немедленно разжаловать в патрульные. Отражать произошедшее со мной вчера в рапорте было нельзя, а вот лейтенанту придется покаяться. Потому что лучше быть в его глазах инициативным неудачником, нарушившим правила, чем пропойцей, которому в пьяном угаре проломили голову — а именно последняя версия наверняка будет сразу взята за рабочую.

А еще было мерзкое ощущение нехватки чего-то. Как будто организм отчаянно что-то требовал от меня, но я не мог понять, чего именно. Чувство было незнакомым. И лишь покопавшись поглубже в памяти Соколова до меня дошло — да я же хочу курить.

Еще этого мне не хватало. Несмотря на нервную работу, в своей прошлой жизни я всячески избегал этой вредной привычки и относился к ней гораздо хуже, чем к алкоголю.

Дело, вероятно, было в том, что в моем детстве в семье курили вообще все. Поэтому куда бы я ни зашел: на кухню, в ванную, на балкон и даже на лестничную площадку — везде стояли пепельницы и пахло куревом. А на белом кафеле в ванной был характерный едва заметный рыжий налет, который не смывался водой. Зато, если плеснуть на ватку одеколоном и провести по стене, ватка мгновенно становилось желтой. Глядя на все это, я неосознанно и на всю жизнь выработал в себе ненависть к запаху табачного дыма.

Поэтому теперь телу Соколова придется терпеть — потакать ему в этом пагубном желании я не собирался. Психологическое привыкание к никотину куда сильнее физического, поэтому буквально через две-три недели от потребности в сигаретах не должно остаться и следа.

За этими размышлениями я не заметил, как Билл взял правее и съехал со скоростного шоссе, пару раз круто повернул, прокладывая маршрут через все ту же одноэтажную застройку, и остановился на обочине напротив двухэтажного здания, облицованного штукатуркой песочного цвета. Над неожиданно красивой входной группой, украшенной колоннами и высоким остеклением, красовалась крупная, заметная издалека надпись: «Полицейский участок 77-й улицы».

Я опустил глаза на Беретту, которую всю дорогу держал в руке. И очень сильно пожалел, что оставил кобуру дома — надо было просто бросить ее в машину. Да, я имел полное право ходить в штатском, но если я завалюсь к начальству, сунув ствол за ремень, как малолетний гангстер, вопросов ко мне прибавится. Вздохнув, я открыл бардачок и убрал пистолет туда. Если уж его украдут прямо напротив входа в участок — значит, такова судьба.

Закрыв машину, мы вошли внутрь, поздоровались с дежурным и отправились на второй этаж. Здесь, если верить памяти Михаила, располагались административные кабинеты. В конце коридора была приемная начальника участка, а чуть ближе к лестнице — владения лейтенантов. Здесь были офисы заместителя капитана, командиров смен и, наконец, нужный мне — кабинет начальника детективной секции.

Я посмотрел на висящую на двери аккуратную табличку «Лейтенант Ричард Спронг», и резко, как будто сорвал пластырь, постучал в дверь. Мне хотелось покончить с этим как можно быстрее.

— Открыто, — раздался спокойный голос из-за двери. Я повернул ручку и вошел внутрь, за мной последовал Филлмор. Внутри нас встретил крепкий мужчина среднего роста с коротко подстриженными рыжими волосами, одетый в синие брюки с коричневым ремнем, белую рубашку и слегка ослабленный галстук на шее. Несмотря на типичный офисный стиль одежды, лейтенант Спронг явно не был канцелярской крысой. Его выдавала развитая мускулатура, заметная даже сквозь рубашку, и тяжелый взгляд из-под густых рыжих бровей. Соколов уважал этого человека, тело само внезапно подобралось и встало по стойке «смирно».

Лейтенант внимательно осмотрел меня с ног до головы, его взгляд задержался на заплывшем левом глазу и рассеченном виске. Он вздохнул, слегка покачал головой, потом внезапно посмотрел мне прямо в глаза и коротко спросил:

— Ну и?

Если до этого у меня еще были мысли солгать ему, придумав героическую историю о том, как я пострадал при задержании подозреваемого, действуя строго в рамках инструкции, то теперь я ясно понял — без шансов.

— Виноват, — сказал я. — Вчера при расследовании угона столкнулся с подозреваемым, оказавшим сопротивление, получил травму, а подозреваемый скрылся.

Спронг подошел к столу, но не стал садиться, лишь оперся на него кулаками. После чего снова поднял взгляд, посмотрел мне в глаза и сказал:

— Рассказывай нормально.

Деловой мужик, однако, не хочет тратить время на доклады по форме. Я рассказал ему то же самое, что несколько часов назад говорил Биллу. Умолчав только о том, как лишился пистолета.

Спронг внимательно слушал меня, не перебивая. Потом задал тот же вопрос, что и Билл:

— Почему не вызвал подкрепление?

И я внезапно понял, что, несмотря на то, что ответ был ему прекрасно понятен, он ждет, что я скажу. Хочет понять, как я сам отношусь к этой ситуации? Похоже.

— Я боялся, что машину перегонят еще до рассвета. А без явных улик получение ордера могло бы затянуться на несколько дней.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, а я так и не понял, остался он удовлетворен ответом или нет. Лейтенант сел за стол, положив перед собой сложенные в замок руки.

— Почему не был на брифинге? — спросил он.

— Виноват, проспал. Вчера вернулся под утро и не проснулся вовремя, — жаловаться на головную боль не стал, такой человек как Спронг не оценит нытья. Да и мне самому перекладывать ответственность за свои действия казалось противным.

Лейтенант молчал долго, с минуту. Потом неожиданно спросил:

— Есть зацепки по делу?

— Да, есть. Свидетели утверждают, что в деле замешан местный посредник из Южного Централа — Аурелио. Я подозреваю, что он информатор одного из детективов смежного отдела. Возможно, он сможет рассказать что-нибудь полезное.

Спронг снова задумался.

— Аурелио Бесерра? — внезапно спросил он, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Сходи к детективам из «нравов». Не помню, в чьих конкретно отчетах он фигурировал, но это точно были «нравы».

Отлично, теперь хотя бы понятно, откуда можно начать.

Внезапно мир перед глазами поплыл, пол начал уходить из-под ног. Я слегка встряхнулся, отгоняя головокружение, и сделал крошечный шажок в сторону, чтобы удержать равновесие. Однако это не укрылось от внимания лейтенанта. Он снова пристально посмотрел мне в глаза.

— Сотрясение?

— Да, — я не видел смысла храбриться и врать, Спронг не был дураком и прекрасно все понял и сам.

Лейтенант тяжело вздохнул, потер глаза двумя руками и еле слышно прошептал:

— Послал же бог подчиненного… — потом поднял взгляд и произнес уже громко и отчетливо. — Бери что нужно, и чтобы через десять минут духу твоего здесь не было. Все равно от тебя в таком состоянии никакого толку. Завтра к восьми утра жду на брифинге. Все, свободен.

Спронг опустил взгляд и взял в руки какую-то бумагу, давая понять, что разговор окончен.

Я оглянулся на Билла, так и не проронившего ни слова за весь разговор — тот лишь пожал плечами. Я поблагодарил лейтенанта, но он мне уже не ответил. Тогда я открыл дверь и вышел в коридор, Филлмор последовал за мной.

Когда мы остались вдвоем, Билл сказал:

— Ну, все прошло лучше, чем могло бы.

— Да уж… — я почесал затылок, поморщился, задев шишку. — Не подбросишь меня до дома? А то моя машина осталась возле трейлера.

— Без проблем, — пожал плечами Филлмор.

— Только мне нужно зайти в наш кабинет, взять документы. Это недолго, минут десять.

— Хорошо, я подожду в машине, — Билл развернулся и пошел к лестнице.

Я постоял несколько секунд, выуживая дорогу из памяти Соко, и последовал за ним.

То, что я назвал «нашим кабинетом» на столь гордое название явно не тянуло. Рабочие места детективов находились на первом этаже, недалеко от допросных. И выглядели они, мягко говоря, печально. Наверное, так мог бы выглядеть любимый крупными компаниями моего времени опенспейс, если бы его рисовал Тим Бертон.

Большая комната с двумя высокими окнами и несколькими тусклыми лампами под потолком, в которой расположились две дюжины рабочих столов, установленные попарно так, чтобы детективы сидели за ними лицом к лицу. Вдоль дальней стены — ряд металлических шкафов для документов. Расстояние между столами едва позволяло двум взрослым мужчинам разойтись «бочком».

В каком-то смысле мне повезло — была середина дня, и из всех рабочих мест оказалась занята только половина. Но даже так в кабинете стояла невыносимая духота. Никаких кондиционеров, естественно, не было. При полной посадке в жаркий день это помещение наверняка превращается в филиал ада.

Шесть столов детективов отдела нравов занимали дальний угол возле окна. Сейчас заняты их них были только три: два расположенных друг напротив друга и еще один через проход от них.

Я вгляделся в лица детективов. Соко, несмотря на то, что работал тут уже больше года, помнил далеко не всех коллег. Вот и сейчас из трех детективов мне удалось смутно припомнить лишь одного — сидящего ко мне спиной грузного лысого мужчину неопределенного возраста в белой рубашке с длинными рукавами. Кажется, его звали Том. Фамилию мне вспомнить так и не удалось, да это и не требовалось.

Я быстро, насколько это было возможно, протиснулся между столами, подошел к нему и протянул руку.

— Том, здравствуй.

— Соко? Ну привет, — он неуверенно пожал мою ладонь. — Ты что-то хотел?

Да, друзьями мы определенно не были. Да и черт с ним.

— Слушай, мне нужны контакты Аурелио Бесерры из Южного Централа. Шеф сказал, он информатор кого-то из «нравов».

Том задумался.

— Аурелио? Не припомню такого. Бобби! — сказал он чуть громче, обращаясь к сидящему напротив напарнику. — Бесерра твой стукач?

— Кто? — слегка потерянно ответил тот. — Бесерра? Не знаю такого.

— Хм… — Том задумался, после чего наклонился в проход и окликнул последнего сидящего в кабинете коллегу. — Ник!

Я повернулся, посмотрел на того, к кому он обращается, и на секунду завис. Он…выделялся. Среди детективов не было жесткого дресс-кода, особенно когда мы выезжали на задания — я и сам стоял сейчас в застиранной футболке. Однако его нежно-розовая рубашка с коротким рукавом, белые брюки со стрелками, блестящие черные туфли со слегка заостренным носком, зачесанные назад темные волосы и здоровенный «Ролекс Субмаринер» на запястье были, мягко говоря, нетипичны. Он был скорее похож на голливудского актера, чем на детектива.

— Ник! — повторил Том громче.

— А? — откликнулся тот, блеснув белоснежной улыбкой.

Память Соколова ничего не подсказывала. Он видел этого детектива краем глаза, но никогда не фокусировался на нем. Что было странно, потому что уж очень он был заметным.

— Аурелио из Южного Централа знаешь? — продолжил Том

— Аурелио? Бесерру? Да, он завербованный, а что? — ответил Ник.

Том повернулся ко мне.

— Вот, спрашивай у Ника.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Ага, — Том мгновенно потерял ко мне интерес.

Я протиснулся по коридору дальше, подошел к столу Ника и протянул ему руку.

— Майк Соко.

— Ник Касселс. — он пожал протянутую ладонь. — Тебе нужен Аурелио?

— Да, мой свидетель сказал, что он может что-то знать по поводу угона, который я расследую.

— Окей, — пожал плечами Касселс. — Он мой прикормленный информатор, но говорить с другим детективом вряд ли станет — вредный старикашка, делец до мозга костей.

Я присмотрелся к Нику внимательнее: острый подбородок, правильные, слегка вытянутые черты лица, прямой нос. Ему бы еще сигару — и можно ставить на обложку журнала про роскошную жизнь. Или в рекламу букмекерской конторы. Что он вообще забыл на этой работе?

Касселс задумался на пару секунд, наморщив лоб.

— Сегодня я не могу с тобой поехать, работы непочатый край — он указал на открытую папку перед ним. — Давай завтра после утреннего брифинга прокатимся?

По сравнению с Томом, Касселс производил более приятное первое впечатление.

— Хорошо, спасибо. Тогда я подойду к тебе после брифинга.

— Окей, — он махнул рукой. — Бывай, Соко.

Я развернулся, собираясь выйти из кабинета, но в последний момент решил подойти к своему рабочему столу.

Благо он не был в самом «новичковом» месте — по центру помещения, где все время со всех сторон кто-то ходит, шумит и мельтешит. Когда я только пришел на службу, так получилось, что чаще всего я попадал в смены именно с Филлмором, поэтому мне выделили стол напротив него. Уж не знаю, куда делся тот, кто сидел там до меня — да мне и не было особо интересно.

Вообще предполагалось, что за парными столами должны сидеть те, кто работает вместе, чтобы удобнее было обсуждать дела. Однако по факту постоянные напарники были далеко не у всех, поэтому рассаживали, зачастую, просто как бог пошлет. Поэтому мой стол был у стены без окон, в середине ряда.

Я подошел к своему рабочему месту и ахнул. Во-первых, по центру стояла печатная машинка. Не старый компьютер, который мне бы так хотелось увидеть, а печатная машинка. И до тех пор, пока в обиход широко не войдут первые ЭВМ, мне, как человеку, привыкшему работать с электронными базами данных и всегда иметь доступ в Интернет, придется натурально страдать.

Второй деталью, за которую цеплялся взгляд, были две высокие стопки папок с делами, неровно сложенные и покосившиеся. Их было примерно в четыре раза больше, чем на стоящем напротив столе Билла. Да как же я все это разгребать-то буду, еще и без компьютера? На мгновение я почувствовал, что начинаю ненавидеть Соколова.

Еще среди бумаг я заметил грязную металлическую вилку. Твою-то мать, лежит прямо на каком-то отчете, на бумаге вокруг расплылось жирное пятно. Соко, ну и свиньей ты был…

Дополняла картину широкая настольная лампа, на которой сверху — видимо, потому что больше места на столе не осталось — стояла белая керамическая кружка с логотипом Департамента полиции и надписью LAPD. Заглянув внутрь, я увидел на дне настолько застарелый налет от кофе, что стереть его, пожалуй, можно было только пескоструйной обработкой.

Не обнаружив на столе ничего действительно полезного на текущий момент, я покинул кабинет, а после и участок, и уселся в машину Билла.

— Ну что, в Карсон? — спросил он, запуская двигатель.

Я задумался. В животе внезапно заурчало — во рту с утра не было ни крошки. А ведь дома нечего есть. Вообще нечего, если не считать неизвестно сколько стоящей в холодильнике коробочки китайской лапши. Информации о ее возрасте не оказалось даже в памяти Соко.

— Да… Можно попросить тебя по пути заехать в супермаркет? В холодильнике — шаром покати.

— Без проблем, заскочим в Ralphs в Карсоне, подойдет?

Кажется, это большой супермаркет по типу тех, что сейчас популярны в России. Куча разной еды, но есть и отдел с товарами для дома — как раз то что нужно.

— Да, в самый раз.

Уже через пять минут «Краун Виктория» Билла набирала скорость на шоссе. А меня внезапно посетила мысль, которая должна была прийти сильно раньше: а деньги-то у меня есть?

Я полез в карман из него и достал пачку, которую забрал у сбитого негра. Развернул ее и принялся пересчитывать. Да уж, не разгуляешься. Выглядела она относительно солидно, и я был уверен, что финансы на первое время у меня есть.

Однако она полностью состояла из купюр по одному и пять долларов. Аккуратно разложил, пересчитал — шестьдесят шесть баксов. Вот это засада. Да, этого хватит на еду на несколько дней, если не шиковать. Но так мне даже машину не на что будет заправить.

Если верить памяти Соколова, зарплату должны выплатить через четыре дня — тогда у меня будет тысяча четыреста долларов… тысячу из которых придется сразу отправить в счет алиментов. А четыреста баксов вообще не исправят ситуацию. Надо что-то придумать…

За этими мыслями пролетела дорога до Карсона. Мы подъехали к супермаркету, расположенном на улице, название которой придумывал «большой оригинал» — Карсон-стрит. Я вышел и отправился за покупками. Приобрести нужно было много, денег на это было мало… В принципе стандартные вводные для человека, раньше работавшего опером в России.

Я взял тележку и пошел вдоль полок. Так, куриная тушка, по 99 центов за фунт… А фунт это сколько? Память Соко заботливо подсказала, что курица весит примерно три-четыре фунта. В этот момент я был чертовски рад, что Михаил оказался родом из СССР — он уже разобрался, как переводить все эти дурацкие единицы измерения в систему СИ. Это было огромной удачей — теперь не придется переводить фунты в килограммы через вес курицы, а ярды в метры через количество попугаев, как учил старый мультфильм…

Ладно, разберемся. Значит курица примерно на четыре бакса. Надо бы сварить из нее суп — его хватит на несколько дней. Взял две пачки вермишели по восемьдесят центов, четыре фунта моркови по тридцать центов, два фунта лука обошлись еще в бакс. О, картошка. По тридцать четыре цента за фунт… Возьму-ка я сразу десять, она и в суп нужна, и пожарить можно.

Зашел в отдел с крупами, взял большую пятифунтовую пачку риса — он не портится, а стоит дешевле, чем если брать маленькими пачками. Еще три доллара. С сомнением посмотрел на пачку овсянки за два бакса, но решил взять — я же в Америке, будет полезный завтрак. Устроим телу Соколова детоксикацию.

Рядом увидел полку с веселыми цветастыми коробочками, подошел. Прочитал надпись: «Мак энд чиз». Во рту появилась слюна, похоже Соколов раньше питался этим. «Время приготовления 10 минут» — обещала надпись на упаковке. Так, похоже это что-то вроде лапши быстрого приготовления, но в американском стиле. Посмотрел на ценник — четыре штуки за доллар. Акция. Ну ладно, попробую, нужен же какой-то перекус на скорую руку — вдруг времени готовить не будет.

Подошел к прилавку с яйцами и заметил, что упаковка какая-то непривычная. Пересчитал — двенадцать штук. Боже, за что же они так все кратное десяти ненавидят-то? Положил в тележку — еще доллар. Хлеб и молоко — углеводы и кальций, это мы берем. Молоко, правда, в какой-то канистре, написано — галлон. Это на всю семью и всех соседей, что ли? На глаз литра четыре. Поэтому и стоит три бакса. Хлеб по семьдесят центов за буханку — взял сразу две. Спасибо хоть он не продается по одной целой две десятых штуки.

Пошел мимо полки с консервами и увидел там желтую пластиковую плашку с надписью «SALE». Скидка, значит. Посмотрел — консервированный тунец по девяносто центов. Обрадовался и взял сразу четыре банки — еще в прошлой жизни обожал его. Мог и просто вилкой есть, и на бутерброд положить, и в салат высыпать. Куча белка и минимум калорий, да еще и вкусно. К тому же хранится годами.

Подошел к прилавку с фруктами, не удержался и взял по два фунта яблок и бананов — доллар восемьдесят за все, нормально. Прикинул в уме и решил, что на ближайшие дни хватит.

Но это еще не все. Зашел в отдел товаров для дома. Так, чистящее средство для пола с хлором. По идее, мне бы и для других поверхностей нужно, но они у меня все по чистоте сравнимы с полом, так что нормально. Еще для мягкой мебели какой-то «Фантастик». Подойдет. За две бутылки чуть больше пяти баксов получится — убираться тут дорого. Взял еще рулон прозрачных мусорных мешков за два бакса и моток скотча за полтора. Прикинул в уме, чтобы не опростоволоситься у кассы — должно хватить.

В итоге в Ralphs я оставил тридцать девять с мелочью баксов. Самым неприятным для меня оказалось, что на кассе с меня содрали еще и два с лишним доллара какого-то налога. Покопался в памяти Соко — оказывается, тут цены в магазинах указаны без учета налога с продаж, который еще и разный в разных частях страны и у разных товаров.

Но в целом нормально, значит без малого тридцать у меня еще останется — я видел в трейлере на полке еще горсть мелочи. Небогато, конечно, но до зарплаты попробуем протянуть.

Мои покупки кассир аккуратно сложил в два пакета. Предложили на выбор бумажные или пластиковые — надо же, как тут интересно. Не понимаю, правда, кто вообще в здравом уме будет брать бумажные — их же нести неудобно. Взял обычные майки.

Погрузил покупки в машину Билла, сел сам, и уже через пятнадцать увидел в окно свой трейлер.