Чужой жетон. Мент из Южного Централа

Глава 11

Я ехал следом за автозаком на своем «Шеветт». Нас сопровождала еще одна полицейская машина с мигалками, но на этом все. Остальные патрульные разъехались по своим делам, им нужно было охранять закон и защищать правосудие на улицах. Служить и защищать, короче говоря.

Руки все еще подрагивали. Все-таки эта история с собачьими боями взяла меня за живое, это точно. Ну а что. Я понимаю еще, когда люди колотят друг друга — бокс, все такое, я и сам фанат и даже занимался этим, а скоро в массы еще и ММА пойдет, еще интереснее будет. Но когда собаки… Они ведь насмерть дерутся и правил никаких не знают.

Вот я и психанул. И проблемы будут однозначно — я три раза выстрелил в ноги тому из мексиканцев, что пытался бежать. Хотя не имел на этого права по современным законам, это точно. Если бы у него было оружие, если бы он прицелился или еще что-то, я мог бы просто пристрелить его, мне бы никто ничего не сказал. А так…

А так меня однозначно ждет тяжелый разговор с лейтенантом. Но с другой стороны, мы накрыли место, где проводились нелегальные собачьи бои. Ага, как будто они бывают легальные. Мне, по идее, за это положена будет премия, тем более, что я руководил операцией, и все прошло без жертв.

Собак только жаль. Их в итоге по приютам развезут и если никто их не заберет, то усыпят…

Да, тут отношение к нашим братьям меньшим еще хуже, чем у нас в России. Ладно, будем надеяться, найдется какая-нибудь добрая душа, они ведь породистые все, как ни крути.

И Рэмбо… Но с ним все будет хорошо. Точно хорошо, это однозначно, Билл о нем позаботится.

Мои мысли скакнули с этого на мексиканца с татуировкой. Я запомнил его хорошо, рассмотрел, и точно видел, что выше цифры тринадцать не было никакой картинки, как у того угонщика. Но он все равно был из этой банды. Из того же сета или нет, я не знаю, и мне еще только предстоит в этом разобраться. Но я разберусь.

Он лежал лицом в песок и не сопротивлялся, когда на него надевали наручники. Не собирался нарываться лишний раз, не хотел получить по почкам. Значит, не глупый.

Так, это не угонщик, но он мог что-то знать. Так что надо будет с ним поговорить. Татуировка однозначно связывала его с этой бандитской средой. Но допрашивать его мне придется как задержанного на собачьих боях. А потом уже нужно будет перевести тему на угоны.

Автозак свернул к участку, я припарковался рядом. Заглушил двигатель, выдернул ключ, вышел из машины. Из участка сразу же выбежали офицеры — их предупредили по рации. Задержанных стали выгружать из автозака и по одному повели внутрь. Я постоял немного — безумно хотелось курить, выброшенный в кровь адреналин требовал успокоительного в виде никотина. Но нет, раз решил бросать, то буду бросать.

Потом подошел к старшему патрульному, который руководил процессом, и сказал:

— Мне нужен один из них для допроса. Мексиканец с татуировкой на предплечье.

Патрульный посмотрел на мой значок, который висел на нагрудном кармане куртки, потом на руку, замотанную платком — тот черный все-таки умудрился прихватить меня.

— Сейчас оформим и приведем, — сказал он. — Допросная три свободна.

— Хорошо, — кивнул я. — И мне нужны будут его данные, как только заполните.

Офицер только кивнул. Я вошел в участок, добрался до допросной номер три, которая оказалась маленькой комнатой со столом и двумя стульями, ну и с лампой, которая давала резкий свет. Одностороннее зеркало тут тоже имелось, прямо как в фильмах про копов.

А с другой стороны находилась комната наблюдения. Есть там кто-нибудь? Надеюсь, что нет, потому что разговор пойдет очень серьезный.

Ладно, заниматься они будут им какое-то время, так что я сходил в туалет и промыл прокушенную руку под краном. Рана была неглубокой совсем, так, два прокола от клыков, да и крови не натекло особо. Отправился в дежурную часть, там взял пластырь из аптечки и налил себе кофе.

Напиток, я подозреваю, был сварен еще утром, так что он был холодным и горьким. Но это лучше, чем ничего.

Потом с бумажным стаканчиком вернулся в допросную, сел и положил перед собой блокнот и ручку. Полистал свои заметки о деле про угоны. Нужно освежить память.

Не знаю, сколько именно пришлось ждать, часами я так и не обзавелся, да и денег на них у меня не было. Но наконец-то открылась дверь и патрульный завел того самого мексиканца, которого я просил привести. Руки у него были в наручниках, естественно.

Офицер посадил его на стул, положил на стол листок с данными, и тут же ушел — и без того хватало работы. Мексиканец же посмотрел мне в глаза и улыбнулся. На его лице прекрасно читалось выражение, которое я за двадцать лет видел сотни раз. «Я все знаю, но тебе ничего не скажу».

Я посмотрел в листок. Энрике Моралес, двадцать шесть лет, родился в Мехико, в возрасте двух лет его привезли в Лос-Анджелес родители, проживает на Пятьдесят Седьмой Восточной. Память подсказала, что это район Суреньос — Флоренция 13. Я видел что-то такое на одной из досок в отделе CRASH.

Ранее дважды задерживался: вандализм и хранение марихуаны. Наверное теги своей банды оставлял где-то, и курил травку. Но отделался оба раза исправительными работами. Нигде не работает, ничего такого не делает.

Я включил диктофон, лежавший на столе и заговорил:

— Допрос проводит детектив Майкл Соко…

Что там еще положено? Назвал номер жетона, номер участка, дату и время. Потом проговорил:

— Допрашиваемый — Энрике Моралес. Мистер Моралес, прежде чем мы начнем, я обязан разъяснить вам ваши права. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет назначен вам государством, — подумал еще немного и спросил. — Вы понимаете свои права?

— Да, — ответил он и криво усмехнулся.

— Вы желаете воспользоваться правом на адвоката?

Он помедлил секунду, покачал головой и сказал:

— Нет. Пока нет.

Понятно. И память подсказывает, что это нормально — опытные задержанные часто отказываются от адвоката на первом допросе, чтобы сперва разобраться, что именно им шьют. Если дело серьезное, то просят адвоката. И мне сейчас это на руку.

— Хорошо, — кивнул я. Я ведь действительно так считал. — Энрике, вы задержаны сегодня на месте проведения незаконных собачьих боев. Это уголовное преступление согласно разделу 597-а Уголовного кодекса Калифорнии. Вам грозит до трех лет лишения свободы и штраф до пятидесяти тысяч долларов.

— Я просто смотрел, — ответил он. — Я не организатор.

— Присутствие на собачьих боях — это тоже правонарушение, — ответил я. — Раздел 597-б. С учетом вашего условного срока вы с большой долей вероятности отправитесь в тюрьму. Как минимум на год.

Моралес пожал плечами, его это не особо впечатлило. Я задал еще несколько вопросов: откуда он узнал про бои, кто его пригласил, кто организатор, делали ли ставки и тому подобное. Но особо не усердствовал, мне это, в общем-то, без интереса. А когда решил, что клиент готов, выключил диктофон, и сказал:

— Энрике, ладно, давай начистоту, согласен? Собачьи бои мне до одного места, я — детектив по угонам, а не защитник животных. Расскажи мне про машины.

Я заметил, как в его глазах что-то мелькнуло. На долю секунды он потерял самообладание, он явно не ожидал этого вопроса.

— Какие машины? — спросил он.

— Дорогие, — ответил я. — Новые дорогие машины — «Порше», «Ламборгини», «Мерседесы». «Ягуары», в конце-концов. Которые угоняют по всему городу, а потом они случайно мелькают тут, в Южном Централе.

— Я не знаю о чем ты говоришь, детектив, — он покачал головой.

— Знаешь, — я улыбнулся. — У тебя набита цифра тринадцать на предплечье, три точки на руке и вон еще на шее татуировка. Мы оба знаем, что ты из Суреньос. И не говори мне, что ты просто бродишь по улице и рисуешь теги. Ла Эме не будет терпеть у себя бездельников.

Он даже не моргнул.

— Да, у меня татуировка, и что? Это не преступление. У половины парней в моем районе такие же.

— Верно, — я улыбнулся. — Но не у всех из них есть две судимости. Вандализм, так? Ты рисовал теги?

— Я уже получил наказание за это.

— А теперь ты на собачьих боях, — сказал я. — И ситуация может поменяться по мановению моей руки. Из зрителя ты превратишься в организатора. Стоит молчать?

Нет, это не подействовало. Он только усмехнулся. Действительно, жиденькая какая-то угроза. Похоже, что придется действовать так, как я действовал в Москве в конце нулевых. Правда без бутылок от шампанского.

— Энрике, я сейчас скажу тебе кое-что, и ты внимательно выслушаешь меня. Потому что от этого зависит то, доживешь ли ты до утра.

Он помолчал.

— Я знаю, что ты боишься Ла Эме. Любой нормальный человек боится их, я тоже. Если ты заговоришь, и они об этом узнают, то тебе конец. И я это понимаю. Но вот чего ты не понимаешь: я могу сделать так, что тебе будет гораздо хуже.

— Это угроза? — спросил он.

— Это информация. Ты, наверное, думаешь, что сейчас тебя отправят в камеру, где ты просидишь до утра. Потом придет адвокат, вы все обсудите, и через пару дней тебя отпустят под залог, ну… В тысячу долларов, может быть, в полторы. Так ведь уже бывало с твоими друзьями, верно?

— Ну и? — он не понимал, к чему я клоню.

— А теперь я скажу тебе, что я сделаю, чтобы этого не произошло. Перед тем, как тебя поведут в камеру, я пройду по всему участку и каждому, кого встречу, скажу одну вещь.

Он помолчал немного, посмотрел на меня снова и спросил:

— Какую?

— Я скажу, что тебя взяли за растление малолетних. И знаешь что? Мне поверят. И когда эта информация попадет в камеру, а она попадет туда в течение часа, то ты знаешь, что произойдет.

Он побледнел. Не сразу, постепенно, но он знал, что происходит в камерах с теми, кого считают растлителями. Это знал каждый, кто был хоть как-то связан с криминалом.

Это была грязная игра, очень грязная, но мне нужна была зацепка по этому делу. И я уже понял, что он что-то знает.

— Ты блефуешь, — сказал он, но его голос дрогнул.

— Думаешь? — я улыбнулся. — Скажи мне «нет» еще раз, и до утра ты точно узнаешь, блефую я или нет.

— Если ты сделаешь это, то я пожалуюсь адвокату, и тебя выгонят из полиции.

— Правда? — спросил я. — А кому поверят, мне или мексиканцу с двумя судимостями? И вообще, ты уверен, что доживешь до встречи с адвокатом?

Он посмотрел на меня с настоящим страхом. Похоже, что до него дошло, что он встретил кого-то такого же безбашенного, как его мексиканские друзья. Или даже более безбашенного.

— Если я расскажу, — проговорил он. — Мое имя нигде не появится?

— Нигде, — ответил я. — Проведу это как анонимную наводку.

— Мне нужны гарантии, — сказал он.

— Диктофон выключен, — я показал на прибор. — Мое слово — уже гарантия. И мне не нужно твое имя в суде, мне нужна информация.

Он облизнул губы, опустил взгляд на свои руки в наручниках и спросил:

— Что ты хочешь знать?

— Все об этой схеме, — ответил он. — С самого начала.

— Я не работаю с ними, — он покачал головой. — Я… Другими делами занимаюсь. Но у меня есть знакомые, и мы не болтаем о таких вещах, мы же не тупые ниггеры, чтобы хвастаться. Знаю только, что откуда-то сверху приходят заказы, говорят, какая машина нужна, и ее угоняют.

— Кто угоняет? — спросил я.

— Просто пацаны с улиц, — он пожал плечами. — Те, кому скажут.

— Ладно, — кивнул я. — Я вижу, ты не хочешь закладывать своих друзей, и я это понимаю. Но мне нужна конкретная информация. Ты можешь мне сказать что-нибудь или нет?

— Их пригоняют в мастерскую, — сказал он. — Там их готовят, а потом отправляют куда-то дальше. Я не в курсе.

— Где мастерская? — спросил я, открыв блокнот.

Он замялся. Понимал, что это уже конкретная вещь, и что он пересекает черту, после которой нет возврата. Но он искренне верил, что я объявлю его растлителем.

— Энрике, — сказал я. — Ты уже начал, не останавливайся на полпути. Это никуда не пойдет.

Он сглотнул и сказал:

— Автосервис на Флоренс-авеню между Уилсон и Уилмингтон. Называется «Juan’s Auto Repair». Обычная мастерская, чинят машины, меняют масло. Днем. По ночам им отвозят тачки.

— Что еще ты мне можешь сказать? — спросил я.

— Я больше ничего не знаю, — он покачал головой. — Честно.

Я записал адрес. Это уже что-то, но дальше придется действовать на территории банд. Без особого прикрытия, если только Филлмора позвать, он, думаю, впряжется. И кого-нибудь еще из нормальных парней.

Но придется объяснять им, почему я не хочу отправлять это дело наверх. Хотя они поймут: если я это сделаю, меня в лучшем случае погладят по голове, а вот если раскрою все сам…

— Спасибо, Энрике, — сказал я. — Ты сделал правильный выбор.

— Правильный? — переспросил он. — Если они узнают, что я тебе что-то рассказал, меня убьют. Ты понимаешь это?

— Понимаю, — кивнул я. — Но ты мне ничего не говорил. Ты просто пришел посмотреть на собачьи бои, получишь свой очередной условный и выйдешь. Все остальное останется между нами.

— И как ты объяснишь, откуда у тебя информация?

— Это моя проблема, не твоя. А теперь давай о боях еще раз и с самого начала.

Я снова включил диктофон и погнал те же самые вопросы: откуда узнал, кто организатор. Он отвечал одно и то же: ничего не знаю, оказался там случайно, ставок не делал и так далее. Как мне показалось, он даже приободрился. Поверил мне, что ли?

Минут через пятнадцать я решил, что хватит. Я выключил микрофон, встал, подошел к двери, открыл ее и позвал патрульного.

— Отведите задержанного в камеру, — сказал я. — Дело о собачьих боях, зритель. Оформите по стандарту.

Патрульный пошел в нашу сторону, я вышел, пропустил его в допросную, а сам двинулся в наш отдел, если это так можно было назвать.

Так. Теперь у меня есть адрес автомастерской. И, по-хорошему, нужно было бы организовать наблюдение, вот только сделать это не так просто. Придется рассказывать обо всем лейтенанту. Так что делать это нужно своими силами и дежурить по очереди, а самим быть наготове.

Если что-то увидим, то повод ворваться туда найдем — это не проблема.

Только надо бы сперва съездить и осмотреть. Как бы…

А о чем я, собственно, думаю? У меня есть отличный предлог посетить автомастерскую — это моя развалюха. Надо же что-то сделать со стеклом, верно? Не ездить же мне до конца жизни со скотчем, который еще и дверь закрыть толком не дает.

Правда, денег на ремонт нет, и я даже понятия не имею, сколько это будет стоить. А я еще и должен Биллу. Интересно, сколько.

Я вошел в кабинет и увидел Филлмора который сидел за столом и пил кофе из бумажного стаканчика. Вроде ничего необычного, но я малость удивился, и спросил:

— А чего это ты тут?

— Так я ж на дежурстве, — хмыкнул он. — Это у тебя надо спросить, что тут делаешь ты. Узнал чего-то?

— Кое-что, да, но мне нужно будет уточнить сперва, — увильнул я от ответа. — А как там Рэмбо?

— Рэмбо? — спросил он. — Ты пса назвал в честь киногероя?

— Да, — кивнул я. — Мне нравится это кино.

— Ты же в курсе, что он там убивает полицейских?

— Он убил только одного, — я знал это по памяти. — И то он упал из вертолета. А больше никого не убил. Так как пес-то?

— Хорошо, его взяли в работу, — ответил он. — Сказали, что раны обработают и зашьют, ничего критичного. Через пару дней можно будет забирать.

Значит с собакой все в порядке. Ну хотя бы это радует.

— И сколько я тебе должен? — спросил я, понимая, что услышу цифру, которая мне однозначно не понравится.

— Сто сорок пять долларов, — ответил он.

— Я верну, как только получим свои чеки, Билл, — сказал я. — Честно.

— Да я знаю, — пожал он плечами, посмотрел на меня. — Езжай домой, Майк, у тебя усталый вид. И постарайся больше ни на что не наткнуться сегодня, я не в настроении ехать куда-то еще.

— Да уж, — ухмыльнулся я. — Постараюсь.