Чужой жетон. Мент из Южного Централа

Глава 10

Когда я припарковал «Шеветт» возле трейлера, солнце уже коснулось горизонта. Значит, уже около восьми вечера. Надо шевелиться, Рэмбо опять ждет больше двенадцати часов подряд и может устроить мне потоп. Я взял с переднего сиденья бутылку моющего средства и пошел ко входу — нужно открыть дверь перед тем, как занимать руки пакетами с бельем.

Вот только дверь уже была приоткрыта. Я бросил моющее средство на землю и вытащил из кобуры Беретту. Медленно подошел, взглянул на дверь — на косяке был явный след от монтировки или другого инструмента. Язычок замка торчал из двери наружу в запертом положении — ее просто отжали.

Я осторожно открыл дверь, прижав пистолет к груди. Если вытягивать руки вперед, как в голливудских фильмах, можно получить по ним той же монтировкой, которой вскрыли дверь.

Заглянул, осмотрелся. Внутри не горели лампы, но свет еще достаточно проникал через окна, чтобы увидеть, что трейлер пуст. Я зашел и щелкнул выключателем, проверил душевую на случай, если злоумышленник решил спрятаться. Пусто. Бегло огляделся — из трейлера ничего не пропало. Кроме одного…

Я почувствовал, как откуда-то от диафрагмы поднимается густая, клокочущая ярость. Чертов мексиканец украл мою собаку. И он даже представить себе не может, насколько зря он это сделал.

Я выскочил наружу и бегом рванул к ближайшему трейлеру с той стороны, в которую вчера ушел мекс. Значит, соседи видели, как я забрал собаку? Постучал в дверь рукоятью пистолета.

— Откройте, полиция!

Дверь открыл черный парень примерно моего возраста, уставился на меня, выпучив глаза.

— Майк?

— Мексиканец с коричневым питбулем. Какой трейлер? Живо!

Негр немного замялся, потом собрался с мыслями и ответил:

— Второй ряд, третий с нашего конца, бежевый такой. А зачем тебе?

Я молча развернулся и побежал в указанном направлении. Нужный трейлер я нашел быстро. Подбежал, дернул дверь — заперто, но свет внутри горит. Сейчас постучу.

Я сделал два шага назад, разбежался и со всего маху врезался ногой в центр дверного полотна. Дверь с грохотом сорвало с верхней петли, язычок замка выдернуло из косяка, и она провалилась внутрь, застряв на полпути. Причем, судя по вывороченному косяку, изначально она открывалась наружу.

Я схватился за ручку и легко выдернул уже сломанную дверь из проема, оставив ее болтаться на одной петле. Взял пистолет обеими руками и ворвался внутрь.

В трейлере была мексиканка примерно моего возраста. Увидев парня с пистолетом, она отчаянно завизжала и запричитала:

— ¡Señor, por favor, no me dispare! ¡Le doy todo el dinero que tengo, en serio! ¡Por favor!

— Да заткнись ты, я ни слова не понимаю! — психанул я. — Муж твой где? С собакой?

Я напряг все воспоминания Соко, какие только смог, и быстро добавил:

— Marido… Marido con… con… с собакой, твою мать! — крикнул я, махнув Береттой.

А у женщины, похоже, от вида пистолета резко обновилась языковая прошивка.

— Муж уехал… Забрал пса с собой. Не стреляйте, пожалуйста!

— Куда уехал⁈

— Он… — она сделала паузу, слишком большую, чтобы вспомнить ответ на такой простой вопрос.

Я начинал выходить из себя.

— Слушай меня внимательно, — я достал значок и показал ей. — Я коп. И если ты прямо сейчас не скажешь мне правду, я скажу, что ты напала на меня с оружием, а потом найду у вас под матрасом такое, что вас обоих отправят в газовую камеру! Ты поняла меня⁈

Ее глаза, и без того расширенные, полезли из орбит. Похоже, злых копов она боялась куда больше, чем грабителей. А я был чертовски зол.

После небольшой паузы она все же опустила взгляд и сказала:

— На бои… Он повез собаку на бои.

Мои глаза резко сузились от гнева.

— Адрес. Живо, мать твою!

— Участок рядом с бывшей молочной фермой! — затараторила она. — Недалеко от пересечения Студебекер-роуд и Сто Восемьдесят Третьей!

Я нырнул в память Соколова — он знал эту местность, приходилось опрашивать свидетелей неподалеку. И знал этот дом.

Больше задерживаться было нельзя. Я пулей вылетел из трейлера и меньше чем за минуту добежал до машины. Запустил двигатель, тронулся, держа руль одной рукой, а второй сорвал с крепления рацию.

— Диспетчер! Это 12-К-34, запрашиваю подкрепление! Повторяю, это 12-К-34, запрашиваю подкрепление!

Машина, визжа покрышками, выскочила на Харбор-Фривей.

— На связи Диспетчер, 12-К-34, доложите обстановку.

— Четыреста пятнадцать группой по Сто Восемьдесят Третьей улице, на полмили к западу от пересечения со Студебекер. Старый дом на отдельном участке у пустыря. Примерно пятнадцать подозреваемых, возможно четыреста семнадцать. Запрашиваю подкрепление, код три, немедленно. Офицеру нужна помощь!

— Понял вас, 12-К-34.

И тут же в рации раздалось:

— Всем юнитам, код три на Сто Восемьдесят Третью, полмили к западу от Студебекер! Дом на участке у пустыря. Четыреста пятнадцать с возможным четыреста семнадцать, пятнадцать подозреваемых. 12-К-34 требует помощи!

Я свернул на Гардена-Фривей, не сбавляя скорости, машина ощутимо накренилась влево. Четыреста пятнадцать — это групповое нарушение общественного порядка, четыреста семнадцать — ношение оружия. Код три — немедленный выезд с сиренами. Сейчас сюда стянутся патрульные со всего города, а может, и несколько дежурных детективов. И я, в общем-то, даже не соврал. Разве что число подозреваемых я не знаю. Сказал с запасом, чтобы прислали больше машин.

Теперь главное — приехать на место первым и руководить патрульными, иначе они просто всех распугают, или еще каких дел натворят. Я вдавил педаль газа в пол — мне отсюда до места примерно четверть часа. Черт, как же не хватает служебной машины с мигалкой.

Я воткнул четвертую передачу, мотор взревел, из него раздался характерный звон. Если долго ехать на таких оборотах — я поймаю клин и улечу в отбойник. Но мне долго и не надо.

Через восемь минут я остановился на въезде на единственную гравийную дорогу, ведущую к нужному дому. Поставил «Шеветт», у которого из-под капота шел пар, поперек, перекрыв проезд. Мне не надо, чтобы они подлетели к дому с мигалками и всех там распугали. Стоило мне открыть дверь, как я тут же услышал вой сирен. Ну, сейчас начнется.

Через минуту рядом со мной остановилась первая патрульная машина. Я показал им жетон и велел выключить мигалки и ждать остальных. Через пять минут прибыло еще две машины, через семь — еще одна. Дождавшись пятой машины еще через пару минут, я понял, что больше ждать не могу. Бурлящая в груди ярость требовала немедленного выхода, да и черт его знает, что там сейчас творится с моей собакой. Десяти человек мне хватит, кто подъедет позже — догонят нас. Достал пушку и сказал:

— Обходим дом с четырех сторон. Вы двое, — я указал на двух патрульных помоложе, — бегом обходите с севера и ждете остальных, не даете сбежать тем, кто попытается. Пошли!

Полицейские сорвались с места. Им бежать дальше всех, нужно дать им минуту форы.

— Вы трое, — я указал пальцем на ближайших полицейских, — заходите с запада. Вы трое — с востока.

Патрульные кивнули.

— Вы двое, — я указал на двух полицейских, приехавших первыми, — идете со мной с юга, мы ломимся через главный вход. Стараемся не шуметь и подойти как можно ближе. Если получится — арестовываем всех аккуратно. Если кто-то хотя бы попытается достать пушку — огонь на поражение, никаких предупредительных. Все поняли?

— Да, сэр! — грянул нестройный гул голосов.

— Хорошо, тогда моя группа начинает, остальные подхватывают. Пошли!

Пришлось пробежаться легким бегом по гравийке. Чтобы на боях не услышали сирены и не увидели мигалки, мне пришлось тормознуть патрульных метров за четыреста до самого дома. Вскоре строение показалось из-за небольшого изгиба рельефа, а перед нами предстал низкий сетчатый забор с воротами. Последние уже были приоткрыты — это прошла первая пара полицейских.

За воротами мы разделились — западная и восточная группы пошли по большой дуге, а мы, пригибаясь и стараясь, чтобы между нами и внутренним двором все время оставался дом, двинулись вперед. Солнце давным-давно закатилось, и нас почти невозможно было увидеть на темном пустыре, чем мы и собирались воспользоваться.

Вокруг дома забора не было. Видно, что когда-то он был, но теперь строение полузаброшено — скоро его снесут и построят на его месте новый район, как произошло со всеми хозяйствами в районе старых ферм. Мы прижались к стене дома и тихо пошагали к его углу — за ним должен был быть внутренний двор. Там горел свет и слышались голоса.

Еще несколько шагов — и мы увидим этих ублюдков. Внезапно из-за дома раздался пронзительный собачий визг.

Я почувствовал, как ярость в груди заклокотала так, что удерживать ее внутри стало решительно невозможно. Через долю секунды я сорвался с места и побежал за угол дома. То, что я увидел, заставило меня до боли стиснуть рукоять Беретты.

От дома шел небольшой навес, освещаемый одним уличным фонарем посреди двора и несколькими лампочками под самой его крышей. В дальнем его конце, отделяя пространство под навесом от пустыря, стояли в ряд несколько тесных клеток с собаками. По центру был возведенный из металлической сетки и каких-то брусьев овальный манеж. Диаметром метра четыре в самой длинной части и высотой по пояс. Вокруг него стояло около дюжины человек. Они что-то кричали, кто-то махал деньгами. Зрители.

В верхних точках импровизированного овала стояли два мексиканца, перегнувшись через ограждения и что-то крича внутрь. Одного из них я узнал — это был тот самый сосед, за которым я сюда явился.

А внутри вольера… был Рэмбо. И сейчас здоровенный черный питбуль прижимал его к земле и отчаянно трепал из стороны в сторону, держа зубами за холку. Рэмбо визжал.

Пока никто ничего не успел понять, я ускорился на пределе возможностей теперь уже моего тела, и в три длинных прыжка оказался внутри вольера. Схватил черного питбуля левой рукой за шкирку, а правой сунул ему в рот затворную раму Беретты, разжимая челюсти.

Металл заскрипел о собачьи зубы, но мне сейчас было не до церемоний. А потом я, взревев от натуги как медведь, левой рукой оторвал тушу питбуля от земли, освобождая свою собаку из его хватки. Пес зарычал, задергался и даже сумел прихватить меня зубами за ладонь, в которой я держал пистолет. Все произошло буквально за несколько мгновений. А потом я услышал со всех сторон нестройное: «Это полиция! Никому не двигаться!».

Чувствуя, как отчаянно дрожат мышцы левой руки под весом собаки, я выбросил питбуля через стенку вольера и прижал его к земле, пытаясь не дать ему вцепиться мне в руки. Собака отчаянно задергалась, пытаясь подняться. Мне было чертовски тяжело держать его, перегнувшись через сетчатое ограждение, упирающееся в живот острыми краями. Я понял, что еще мгновение — и питбуль вырвется, и тогда придется его пристрелить.

И именно в этот момент сверху на собаку всем весом обрушился один из патрульных, шедших в моей группе:

— Держу!

Я отпустил собаку, выпрямился и увидел Рэмбо, скулящего и пытающегося подняться с песка. На морде собаки были раны от укусов, один глаз закрыт, холку густо залило кровью, он не мог опереться на одну из передних лап.

Я почувствовал, как глаза застилает кровавая пелена, туманя сознание, а из груди поднимается что-то темное, жуткое, и совершенно неудержимое. И в этот момент хозяин черного питбуля, стоявший с одного из двух краев собачьего «ринга», сорвался с места. Перепрыгнул через клетки с собаками и побежал прочь, надеясь выйти из освещенной фонарями зоны и скрыться в обильно растущих на севере кустах.

Ну уж нет.

Я вскинул Беретту и прицелился ему в затылок — вот уж кто-кто, а ты от меня точно не уйдешь. В последний момент я невероятным усилием воли заставил себя опустить пистолет ниже, и трижды дернул спуск. И все три раза попал.

Первая пуля попала ему точно в левую икру, наверняка перебив кость. Его ноги подломились, и вторая пуля прошла между ними, вскользь задев правую голень и разорвав на ней джинсы, оставив на коже глубокую борозду. А вот третья вошла точно под правое колено. Танцевать он точно больше не будет. Мексиканец издал леденящий душу вопль и повалился на газон, но мне уже было плевать на него.

Я резко развернулся, прицелившись в оставшихся участников боев.

— Кто еще хочет бежать, куски дерьма⁈ — я переводил Беретту с одного человека на другого, смотря поверх прицела бешеным взглядом. — А⁈ Кто⁈

Я повернулся и увидел своего соседа. Он стоял и смотрел на меня глазами, полными ужаса.

— Ты! — я одним прыжком перемахнул забор вольера, подошел к нему вплотную, сильно ткнул стволом прямо в переносицу и проревел: — Повернись и беги!

Его глаза полезли на лоб, поднятые вверх руки затряслись.

— Я… Я не буду, я сдаюсь… — залепетал он, заикаясь.

— Это был не вопрос! — я со всей силы ткнул его стволом в скулу, пытаясь повернуть голову. — Я сказал повернись затылком! Я не хочу писать рапорт за выстрел в лицо!

— Майк… Сосед… Не надо, прошу, я больше…

— Заткнись! — я не дал ему договорить. Уперся лбом в его лоб, прислонив ствол к его щеке. Вытаращил налитые кровью глаза, посмотрел на него в упор и проорал: — Ты не слышал меня, урод? ПОВЕРНИСЬ. КО МНЕ. ЗАТЫЛКОМ!

Мекс снова что-то залопотал, а у меня кончилось терпение.

— Считаю до трех. Раз!

Я взвел большим пальцем курок Беретты.

— Два!

По штанам мекса расплылось мокрое пятно, он зажмурил глаза, его губы быстро задвигались. Поздно он начал молиться.

— Три!

Кто-то схватил меня за руку с пистолетом и резко дернул вверх, направляя ствол в небо.

— Майк, хватит! Остановись!

Я развернулся, шаря перед собой невидящим взглядом в поисках того, кто осмелился мне помешать. Рядом стоял Филлмор.

— Успокойся! Слышишь⁈ Успокойся! Опусти пистолет! — он посмотрел мне в глаза и тихо добавил: — Он того не стоит…

Из меня словно разом выдернули стержень. Мышцы обмякли, и Билл отпустил меня. Рука с пистолетом плетью повисла вдоль туловища. Мекс упал на колени, закрыл лицо руками, а после ткнулся лбом в землю и громко, содрогаясь всем телом, зарыдал.

В этот момент я сам не мог с уверенностью ответить себе, что бы сделал, если бы не Билл. Все-таки выстрелил бы? Ответа у меня не было.

О чем я вообще думаю?

— Билл, командуй, — сказал я и прыгнул обратно в вольер, упав на колени возле Рэмбо. Тот уже умудрился встать на три лапы и при виде меня неуверенно завилял хвостом.

За спиной раздалось громогласное:

— Пакуйте всех! Если хоть один дернется — огонь на поражение.

Билл принял командование, а я дрожащими руками ощупывал Рэмбо. Вроде ничего не сломано, но подушка на передней левой лапе разорвана на клочки, выше виден след от укуса, но кость, по ощущениям, цела. На морде есть следы зубов, в том числе над правым глазом, который собака щурила, потому что в него заливалась кровь. Но сам глаз цел — ему невероятно повезло.

Больше серьезных ран не было — весь урон пришелся на переднюю часть тела. Самыми серьезными были рваная рана на холке, но там прокушена только шкура, пусть и сильно, и разодранная подушечка, из-за которой собака не может наступать на лапу.

— Прости, парень, я задержался, — я снял куртку, аккуратно завернул в нее Рэмбо, и взял его на руки. Пес удивленно посмотрел мне в глаза, а потом неожиданно лизнул меня в лицо.

— Все будет хорошо, братец, сейчас поедем, подлатаем тебя.

Мне нужно срочно найти деньги — визит к ветеринару здесь стоит космических сумм, а Рэмбо надо зашивать, как минимум подушечку лапы, иначе она срастется, как попало, и он будет хромать. На холке останутся шрамы, но она, скорее всего, и сама зажила бы. А вот лапу — точно шить.

Я огляделся вокруг, держа собаку на руках.

Двое патрульных общими силами смогли засунуть черного питбуля в клетку. Хорошо. Несмотря на застилавшую сознание злость, я все-таки не додумался застрелить собаку, которая была не виновата, что ее хозяин — ублюдок.

Резко захотелось пойти и выпустить в голову пытавшегося сбежать мексиканца остаток магазина, но я сдержался. Посмотрел в его сторону — один из патрульных уже наложил жгуты на простреленные ноги. Думаю, если оперативно вызвать скорую, он даже не сдохнет. Писанины, правда, потом будет много. Начальник участка наверняка попросит объяснить, на хрена я в нем дырок, как в швейцарском сыре, наделал. Да и плевать, разберусь.

Всех зрителей и других организаторов уложили ровным рядком рожами в песок. Теперь коллегам предстоит нелегкая работа — выяснять, кто есть кто. Я бы, конечно, предпочел, чтобы они все попытались скрыться — и детективам было бы меньше работы. Коронеру только больше…

Еще раз оглядел лежащих на земле задержанных, и тут взгляд выхватил одну не замеченную ранее деталь. На предплечье коротко стриженного мексиканца в красной рубашке с коротким рукавом была татуировка с цифрой тринадцать.

Оп-па. А вот это уже интересно.

Я задумался, а потом решение пришло само собой. Я двинулся к Биллу.

Он отвлекся от раздачи указаний, оглядел меня. Ну да, выглядел я так себе — весь в пыли, по прокушенной руке течет кровь, лицо — даже представлять не хочу.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, твоими молитвами. Спасибо, — искренне поблагодарил я. — А ты вообще откуда здесь?

— А то так непонятно, — Билл усмехнулся в усы. — Я на дежурстве сегодня. Услышал твою просьбу о помощи да приехал. А тут — твоя машина да пустые патрульки. Ну я и пошел по дороге по вашим следам. Со мной, кстати, еще четверо патрульных пришли.

— Ты вовремя… — внезапно мне стало стыдно. — Если б не ты…

— То ни у кого в участке не было бы таких отличных усов, — перебил он меня. — Завязывай.

— Спасибо, — только и оставалось повторить мне. — Можно еще одну просьбу?

— Количество пива, которое ты мне должен, очень быстро растет, — он снова усмехнулся. — Чего хотел?

— Отвези собаку в ветклинику, пожалуйста. Я сейчас на мели, но я тебе все с зарплаты отдам, клянусь. Хочешь, машину мою возьми…

— Эй-эй-эй! Ты угрожать-то завязывай! Упаси бог меня с этой адской повозкой связаться! — он картинно замахал руками. — А это твой, что ли? Так давай я тебе просто денег займу.

— Ну да, теперь мой, — я почесал затылок. — Но не только в этом дело. Мне нужно допросить одного из задержанных.

Билл выразительно посмотрел на хозяина черного питбуля, которому продолжали оказывать помощь.

— Ты хотел сказать «добить»?

— Да тьфу ты, я не про него, — я указал рукой на мекса в красной рубашке. — Я вот про этого. Это подозреваемый по делу с «Порше».

— Ох нихрена себе ты операцию устроил для его задержания… — Билл задумался. — Ладно, езжай, я справлюсь. Только ты его до моей машины сам донеси — он раненый, я малость его побаиваюсь.

— Да, конечно, спасибо.

Я развернулся и потихоньку понес Рэмбо к машинам. Навстречу мне пробежали врачи скорой с носилками, а вскоре меня догнал Билл. Он открыл мне дверь машины, я уложил Рэмбо на заднее сиденье.

— Парень, это Билл. Он тебе поможет. Я скоро тебя обязательно заберу. Слушайся его, хорошо? — я осторожно погладил Рэмбо по небольшому участку не израненной шкуры.

Тот посмотрел на меня, обернулся на Билла, севшего за руль, а потом принялся лизать мне руку. Думаю, он все понял.

Билл с Рэмбо уехали, и я увидел, как нашу импровизированную парковку прямо по холму объезжает автозак. Сейчас их погрузят и повезут в участок. А я поеду за ними — есть у меня к этому уроду с татуировкой несколько вопросов.