Чужой жетон. Мент из Южного Централа

Глава 6

Я проснулся удивительно бодрым, несмотря на то, что общее состояние все еще оставляло желать лучшего. На часах было 5:15, а значит пришло время для завтрака чемпионов. Достал из шкафчика пачку овсянки, посмотрел на нее с огромным скепсисом. С одной стороны, если решил приводить в порядок организм, то надо быть последовательным и начинать с питания. А с другой… ну вот не выглядело это аппетитно, хотелось чего-то вкусного с утра.

Я задумался. О, точно, я же готовить ее не умею. Тогда оставлю до лучших времен… Я хотел было убрать пачку обратно в шкафчик, бросил на нее последний взгляд и выматерился сквозь зубы. На лицевой стороне была инструкция по приготовлению с картинками — видимо, чтобы я не смог сказать, что языка не понял. Я обреченно вздохнул и поставил кастрюльку с водой на огонь — овсянка так овсянка.

Плеснул в воду молока, чтобы добавить вкуса. Дождался, пока закипит, залез в шкафчик, выудил оттуда соль и сахар, которые оставил мне Соко, добавил в кастрюлю вместе с овсянкой.

Через пару минут вода снова забурлила, и я выключил газ. Огляделся в поисках крышки и вспомнил, что она была только у большой кастрюли. Крышку от маленькой Соколов то ли сломал, то ли потерял. То ли пропил…

Поэтому накрыл перевернутой тарелкой. Через пять минут движением заправского фокусника перевернул конструкцию, получив овсянку на тарелке.

Оценил свой кулинарный шедевр. Выглядело… как будто кошку стошнило, если честно, но кто говорил, что здоровая жизнь — это всегда красиво?

Кастрюлю, в которой готовил, залил водой, чтобы овсянка не присохла. Еще раз посмотрел в тарелку, не выдержал этой красоты, достал из холодильника банан и быстро нарезал его в кашу. Вот, так уже похоже на еду.

Попробовал. На удивление, было вполне съедобно, с кусочками банана даже вкусно. Быстро доел, помыл за собой посуду — благо время еще было. Посмотрел в окно — солнце еще не взошло, но горизонт уже начал светлеть. Решил, что надо бы сделать зарядку на свежем воздухе. Быстро переоделся в домашние шорты и потрепанную футболку, чтобы не пропотеть последнее чисто белье.

Открыл дверь, сделал шаг наружу и чуть не испортил только что надетые домашние шорты — из рассветных сумерек на меня смотрели два светящихся глаза.

Я замер на месте, пригляделся. Через пару секунд глаза привыкли к полумраку и я разглядел вокруг этих глаз собаку. Причем не просто собаку, а взрослого питбуля. Снова напрягся.

Я знал, что склонность к агрессии, приписываемая породам, которые некоторые уникумы называют «бойцовскими» — это просто расхожий миф. Поведение собаки на сто процентов зависит от воспитания. Но от этого было вообще не легче — я ведь понятия не имел, кто воспитывал этого конкретного пса.

Лично я собак не боялся, хотя и ощущал, как слегка оцепенело тело Соко — оно явно было не в восторге. Однако между «не бояться» и «вести себя глупо» была огромная разница. Поэтому руки к животному я тянуть не стал, а просто посмотрел на него и поинтересовался:

— Шарик, ты к кому?

Шарик, ожидаемо, не ответил. Он вообще никак не отреагировал, лишь продолжал смотреть настороженно. А потом глаза привыкли к полумраку еще сильнее и я разглядел его получше.

— Матерь божья, где ж тебя так помотало? — я покачал головой.

У собаки было разорвано ухо, в нескольких местах виднелись слипшиеся участки шерсти бурого цвета — кровь. Да и в целом животное выглядело болезненно: характерная для питбулей мускулатура была выражена слабо, лапы казались нездорово тонкими. Нет, пес не был тощим, как велосипед, но при этом явно недоедал.

Я прожил с собаками значительную часть жизни, и во времена учебы в академии у меня даже был амстафф — родственная питбулям порода. Поэтому просто пойти дальше по своим делам мне бы совесть не позволила.

— Шарик, никуда не уходи, — я развернулся и вошел в трейлер. Достал кастрюлю супа, вынул из нее курицу и начал быстро отделять мясо от костей. Мясо бросал обратно в кастрюлю, а кости откладывал в тарелку. В последний момент задумался и бросил в тарелку с костями еще и окорочок целиком. Как говорил мой дед: «Не жили богато — нефиг и начинать».

Да, я знал, что собакам нельзя трубчатые кости, но в данный момент они были единственным мясным продуктом у меня в доме — вряд ли питбуль захочет яблочко. Взял тарелку, вышел во двор. Собака за это время не сдвинулась с места.

Я присел на корточки, вытянул перед собой руку с тарелкой.

— Шарик, на.

Питбуль внимательно посмотрел на меня, потом на тарелку. Принюхался — видимо, запах уже дошел до него. Снова перевел взгляд на меня.

— Иди, кушай, не бойся, — сказал я как можно более доброжелательным тоном. Собаки не понимают слов, которым их не учили, зато прекрасно считывают интонации. Поэтому я, в принципе, мог говорить с ним хоть на английском, хоть на русском, хоть на албанском — он бы все равно прекрасно понял мои намерения.

Питбуль сделал несколько неуверенных шагов ко мне. Я чуть наклонился, поднося тарелку поближе. Он втянул носом воздух и замер в считанных сантиметрах от края посуды. Я поставил тарелку на землю, чтобы не нервировать его, а сам сел рядом, прямо на траву, скрестив ноги.

— Ешь, не стесняйся.

Он осторожно потянулся, взял кусочек хряща, лежащий с краю, и резким движением проглотил его целиком. Снова посмотрел на меня.

— Приятного аппетита, — я улыбнулся.

Тогда пес наконец подошел поближе и начал нормально есть, хотя и излишне торопливо — он явно был сильно голоден.

На шее собаки был ошейник, да и вряд ли питбуль мог быть бродячим. Но для домашнего пса его поведение было совсем не типичным. Может, давно потерялся, вот и помотало его, теперь осторожничает. Во дела…

Я поднял руку, чтобы почесать затылок, но питбуль вдруг вздрогнул всем телом и припал на задние лапы. А вот такое поведение уже могло значить лишь одно.

— Ой-ой-ой, братец, кто ж тебя так лупил-то? — я поймал испуганный взгляд собаки. — Кушай, кушай, нормально все.

Я часто слышал мнение, мол, нельзя смотреть собакам прямо в глаза, потому что это вызывает агрессию. По мне так это полная фигня. Глаза — это зеркало души, не просто так ведь сказано. А что ж у тебя должна быть за душа такая, чтобы на нее собаки бросались?

Питбуль продолжил есть и буквально через пару минут уже вылизывал тарелку. Потом поднял взгляд и вопросительно посмотрел на меня.

— Пока все, хорошего помаленьку, — я медленно протянул ему руку открытой ладонью вверх. — Теперь давай знакомиться, я — Миша.

Пес посмотрел с подозрением, но не с такой настороженностью, как четверть часа назад. Сделал шаг вперед, понюхал руку, снова поднял взгляд на мое лицо.

— Можно? — я очень медленно перевернул ладонь, поднес ее к голове собаки с правой стороны — там было единственное целое ухо.

Питбуль настороженно покосился на мою руку, но голову не убрал. Тогда я осторожно коснулся его макушки. Если укусит — то сейчас.

Однако пес лишь опасливо прищурил глаза, словно боялся, что я его ударю. Я осторожно погладил его, и его взгляд снова изменился. Нет, мы сейчас не стали лучшими друзьями, но бояться меня он стал гораздо меньше.

Я медленно встал, не переставая гладить пса, присел рядом с ним на корточки. Мне не показалось — в четырех местах, не считая уха, шоколадного цвета шерсть свалялась и потемнела от крови, но каких-то критичных повреждений я не нашел. Его бы, конечно, хорошенько ощупать и обработать раны антисептиком, вот только если я попытаюсь — он мне лицо отгрызет. Еще не настолько мне доверяет, чтобы я мог делать ему больно, а антисептик щиплет. Судя по следу на ухе, его подрали собаки, значит и раны на шкуре — это укусы. Они, в целом, нормально заживают и без постороннего вмешательства. Только вот хотел бы я знать, что за собаки такие могли так порвать питбуля…

— Ладно, братец, ты, конечно, классный, но мне надо на работу ехать, второго пропущенного брифинга подряд лейтенант мне не простит.

Я задумался. Если я оставлю пса на улице, то его, ослабленного и раненого, могут снова порвать те собаки, с которыми он столкнулся до этого. Хорошо бы вернуть его хозяину, вот только хрен ему — не нужна собака тому, кто ее бьет и держит впроголодь. Ладно.

— Пошли, Шарик, побудешь пока у меня. Вечером вернусь, придумаем, куда тебя пристроить, — я зашел в трейлер и поманил собаку рукой. Он дошел до входа, но в дверь не заходил.

— Вот так, значит, да? — я достал из кастрюли еще кусочек мяса и показал ему. — Вымогатель.

Пес увидел еду и наконец решился войти. Осторожно взял кусочек курицы с моей ладони и аннигилировал его за секунду.

— Вот и молодец. Чур дверь не грызть и на кровать не срать. Ты же у нас… — я наклонился и заглянул ему под живот. — Ну да, кобель. Значит звать тебя точно не Эмбер.

Пес сел на пол и посмотрел на меня. Шутки он не понял, но внезапно вывалил язык и задышал ртом с довольным видом — ну да, сытым-то оно повеселее.

Я убрал кастрюлю с супом в холодильник, тарелку после костей бросил в раковину. На улице уже полностью рассвело, я глянул на электронные часы, стоящие на столе: 6:20.

До участка ехать около получаса, но всегда важно помнить, что мой чудесный автомобиль может и не завестись. И тогда придется бежать на автобусную станцию и надеяться, что нужный транспорт отходит вовремя. Так что выходить нужно было сильно заранее. Зарядка отменяется.

Я быстро принял душ, надел свежую футболку, не особо свежие джинсы, кобуру с Береттой и кожаную куртку. В это время на улице было совсем не жарко — я здорово продрог, пока кормил пса.

Последнего я закрыл в трейлере, чтобы не потерялся, пока меня нет. Сел в машину, посмотрел на запястье, выругался и добавил еще один пункт в список покупок — без напарника узнавать время я мог только по солнцу, ведь даже радио в моей машине не работало.

Посмотрел в «отремонтированное» окно. Видно через него было не то чтобы очень хорошо, поэтому теперь машинам, приближающимся слева, мы не уступаем. Выполнил ритуал с несколькими включениями и выключениями зажигания, который про себя уже окрестил некромантией, завел двигатель и поехал на работу. По пути заехал в пункт приема и сдал бутылки. Выручил шесть долларов с мелочью — Соко умел хорошо погулять.

В участок приехал рановато, так что пришлось подождать начала брифинга, просматривая бумаги у себя за столом. Через четверть часа лейтенант Спронг спустился в кабинет детективов и раздал ценные указания. Я для себя ничего полезного не узнал: новых дел по моему направлению не было, свежей информации, которую я мог бы сообщить, со вчерашнего дня тоже, естественно, не появилось. Так что мне просто напомнили, что мой основной приоритет — поиск угнанного «Порше», хозяин которого, судя по всему, имел неплохие связи в полиции.

Зато у «нравов» намечалась серьезная заварушка: дежуривший ночью детектив отследил организованный бордель и запросил поддержки. Лейтенант отправил на место сразу четверых детективов, включая Касселса. Поэтому после брифинга Ник подошел ко мне, извинился и предложил съездить к Аурелио вечером, когда они вернутся с операции.

Я не был против, а даже если бы и был — от меня все равно ничего не зависело. Поэтому мы договорились, что я сегодня буду в участке и поработаю с бумагами, а он заедет за мной, как освободится.

Когда Спронг ушел, напомнив напоследок о необходимости тщательно документировать все следственные действия и «не играть в ковбоев», а я вернулся к разбору бумаг. А разбирать тут было что.

Я свалил все папки с делами в одну огромную стопку, оперев ее о стену. Когда я это сделал, выяснилось, что у меня на столе все время стоял телефон, который был погребен под горой макулатуры. Обнаружились и менее крупные находки: пачка копировальной бумаги, потрепанный блокнот с записями и номерами телефонов, пара ручек и пивная крышка.

Я принялся разбирать дела, по одному вытягивая их из общей «башни». Освободил стол и стал раскладывать их по трем стопкам: те, что могли быть как-то связаны с «Порше», прочие угоны, и висяки — дела, в которых с момента совершения преступления прошло слишком много времени, и найти машину уже не было особых шансов.

В последнюю стопку отправилось аж пять дел — Соко не особо торопился заниматься бумажной работой.

В средней оказалось пятнадцать папок — она получилась самой высокой. А вот в первой лежала всего одна — как раз дело с угоном «Порше». Никаких связей усмотреть у меня не получалось, как ни старался.

Я снова открыл папку и начал перечитывать основную информацию: «Порше 911 Каррера», 1989 год выпуска, место угона — Санта-Моника, парковка у торгового центра. Цвет — белый. Пробег — 1100 миль, со слов владельца. Дальше мелочи: дата выдачи номеров, мощность двигателя… В последний раз замечен пешим патрульным на перекрестке Тридцать Девятой и Арлингтон, после чего это дело и попало ко мне — иначе бы его расследовали детективы Санта-Моники.

Я пересмотрел все дела еще раз в поисках совпадений, просматривая отдельно по каждому из основных критериев. В Санта-Монике больше уголов не было, по крайней мере тех, что дошли бы до меня. Других автомобилей этой марки в ближайшее время не угоняли. По цвету совпал белый «Форд Пинто», но это и все, чем это ржавое корыто напоминало «Порше».

Парковка у торгового центра? Да в таких местах чуть не половина всех угонов случалась — это не показатель.

От безнадеги я решил проверить совпадения по году выпуска — и оно внезапно нашлось. Красный «Ламборгини Кунташ» 1989 года увели неделю назад с парковки у клуба в Беверли Хиллз. Снова почти новая машина — меньше тысячи миль пробега. И снова это дело попало ко мне лишь потому, что ее видели свидетели в южном централе — очень уж такая роскошь тут выделялась.

И тут в моей голове вспыхнула догадка. Больше подобных дел на моем столе не оказалось, но я не собирался сдаваться. Я встал и пошел от детектива к детективу, задавая им одни и те же вопросы о наличии у них похожих дел. И они нашлись.

Красный «Феррари 328» 1988 года с пробегом около трех тысяч миль в Торрансе. Серебристый «Мерседес 560» — Палм-Спрингс, 1989 год выпуска. Этот вообще новый, увели с парковки автосалона, пока новый владелец ждал оформления документов. И, наконец, черный «Бентли Турбо Эр», годовалый, как и «Феррари», с пробегом чуть больше четырех тысяч миль, в Пасадене.

Все эти дела я забрал себе. На меня посмотрели, как на умалишенного. При текущей нагрузке, когда все работали на износ, каждый старался всеми правдами и неправдами избавиться от лишних дел. А я взял на себя аж три лишних в дополнение к тем, что уже лежали у меня на столе. Естественно, их отдали мне без вопросов. Все равно раскрываемость по угонам была ничтожно низкой, и из трех десятков дел в неудачный месяц можно было не раскрыть вообще ни одного. А лишней работы никому было не надо.

А у меня в голове с громким щелчком сложился паззл. Все эти дела вообще не должны были попасть ко мне на стол — в каждом из этих городов был свой полицейский департамент или бюро. Все они сейчас здесь только потому, что эти дорогие машины засветились в Южном Централе. Дела попали в мой участок для проведения, как говорили у нас в России, оперативно-розыскных мероприятий. Все машины были свежими и очень дорогими, и все в итоге оказались в моем районе. Я в такие совпадения не верил.

Это же простейшая, но при этом гениальная в своей эффективности схема. Окрестности Лос-Анджелеса разбиты на огромное количество маленьких городков, представляя из себя своеобразную мини-конфедерацию. И в каждом таком городке была своя полиция. Обмена информацией между департаментами и бюро в фоновом режиме просто не существовало — только по запросу, потому что электронных баз данных еще не придумали, а копировать и хранить каждое дело в каждом участке — не хватит никакого места.

Поэтому машины угонялись в разных местах и перегонялись в одно, чтобы не позволить детективам связать множество разрозненных угонов в серию. В моем двадцать первом веке так уходили от налогов: формально дробили бизнес на несколько мелких компаний, которые, по факту, были одной большой. Таким образом занижалась суммарная выручка каждой компании, позволяя им использовать специальные налоговые режимы для малых предприятий и платить по сниженным ставкам.

Только вот такие схемы довольно быстро накрывала налоговая, потому что у нескольких таких компаний неминуемо возникали общие финансовые процессы и потоки. Именно это только что и произошло — я случайно заметил «узкое место» в схеме угонщиков, и был им как раз Южный Централ. Похоже, где-то здесь «отстойник», в котором хранят угнанные авто до перепродажи, или мастерская, где их разбирают на запчасти или перебивают номера.

И это было прекрасной новостью. Теперь, если зацепиться хотя бы за один угон, можно распутать всю сеть. Наверняка ко мне попали не все дела. Да скорее всего, даже не четверть. Какие-то машины должны были гнать аккуратнее, не оставляя следов на постах и не попадаясь на глаза патрульным, где-то свидетели просто не стали сообщать в полицию — в черных районах это вообще не особо приветствовалось. Поэтому таких угонов, по факту, может быть даже не в два, а раз в двадцать больше. То, что эти четыре дела сейчас лежали на моем столе — просто статистическая погрешность.

От перспектив закружилась голова. Если я смогу распутать схему на сотню угонов — это гарантированное повышение. Как только я сообщу лейтенанту о моей находке… дело тут же заберут у меня и передадут в CATS, городское отделение по расследованию угонов — остудил мой пыл опыт Соколова. Такие сложные дела, затрагивающие несколько городов, не расследовались на уровне локальных бюро.

Твою же мать… Если я сейчас передам дело в городское отделение, мне, в лучшем случае, скажут, что я молодец, и надо работать в том же духе.

Нет, меня это в корне не устраивало. Нужно довести расследования до конца самому, если я хочу выбраться из той задницы, что творится в моей жизни. Я сунул руку в карман, нащупал там оставшиеся тридцать пять баксов: мелкими купюрами и монетами. Да, определенно, лейтенант пока не должен ничего знать. Нужно собрать доказательства и раскрутить это дело.

Я засел за изучение документов в надежде найти еще какие-то детали, но получалось так себе. Около полудня со своего расследования вернулся Филлмор, уселся за стол напротив.

— Ну как оно? — спросил я, чтобы немного отвлечься и уложить мысли в голове.

— Все как обычно, — флегматично ответил Билл. — Ни улик, ни свидетелей, ни следов. Очередной висяк.

Филлмор переложил одну из папок на край стола — там уже была стопка из трех других.

— Ничего нового, в общем. А ты чего весь день тут сидишь? На тебя не похоже, ты же ненавидишь бумажки перекладывать, — поинтересовался Билл.

— Да надо немного навести порядок в этом бардаке, иначе меня с головой завалит, — я обвел рукой стопки папок на столе. — К тому же я Касселса жду.

— Касселса? Из «нравов»? — Билл чуть приподнял бровь. — А он-то тебе зачем?

— Обещал помочь с нашим делом. Аурелио — его информатор. А ты чего так удивился?

Билл едва заметно поморщился и замолчал, будто решая, стоит говорить или нет. Потом все же произнес:

— Слушай, ты знаешь, я не большой любитель разгонять слухи по участку, но будь с ним настороже. Про него говорят… всякое.

— А что именно? — я заинтересовался.

— А ты сам не понимаешь? Он был обычным детективом, не хватал звезд с неба, ездил на старенькой «Импале». В прошлом году только перешел в «нравы», поработал полгода… И внезапно разбогател. Одним днем. Майк, у него часы стоят как пять моих машин — это «Ролекс», восемнадцатикаратное золото. Он не может позволить себе такие на свою зарплату. — Билл потер переносицу двумя пальцами. — Естественно, никаких доказательств нет, но слухи ходят самые разные.

Я присвистнул про себя. Я, конечно, узнал «Субмаринер» — эти часы и в мое время оставались культовыми. Но я думал, что у Ника они просто желтого цвета.

— И какой самый популярный? — уточнил я.

Билл посмотрел мне в глаза долгим тяжелым взглядом.

— Что он работает на картель.

А это уже серьезно. Если Ник действительно связан с картелем, не стоит активно обсуждать с ним работу. Потому что даже случайная зацепка, которая сможет вывести меня на них, может стоить мне пули в затылок.

А Билл продолжил:

— У него много информаторов из мексиканцев, причем некоторых из них пытались принудить к сотрудничеству неоднократно. Но получилось только у него.

Филлмор снова потер переносицу — было заметно, что этот разговор ему неприятен.

— Я говорю тебе все это, не чтобы множить слухи, а чтобы ты понимал ситуацию. Может быть, все это просто домыслы. Но ты все равно будь с ним осторожнее.

— Хорошо, Билл. Спасибо тебе, — я поблагодарил его вполне искренне, ведь эта информация могла стоить мне очень многого.

Настроение у Филлмора испортилось, он засел за бумаги, и разговор сам собой сошел на нет. Я продолжил копаться в папках с делами в поисках зацепок. Так незаметно минуло еще несколько часов, а когда цифры на электронном табло, висящем над входом, показали 16:21, в кабинет вошел Касселс.