Между звезд и руин

53. Его слабость

Хилл

Я не знаю, сколько вот так просидел, крепко прижимая её хрупкое тело к своей груди. Её кожа казалась ледяной на ощупь, а дыхание — едва уловимым. Я боялся даже пошевелиться, боялся, что если отпущу её сейчас, она уйдёт навсегда, растворится в темноте, из которой я едва успел её вытащить.

В голове крутились мысли о том, как глупо и эгоистично я поступил. Нужно было забрать её тогда, настоять на своём, не оставлять одну в лапах этого ублюдка. Но я хотел, чтобы она сама сделала выбор, сама бросила этот чёртов кулон в лицо Ксару и пошла со мной. Как же я был глуп...

Когда её дыхание сбилось, меня сковал ледяной ужас. Я чувствовал, как бешено колотится моё собственное сердце, словно пытаясь компенсировать слабое биение её пульса.

В какой момент я начал замечать, как замираю от звука её голоса? Быть может, в нашу первую встречу, когда она, маленькая и смелая, пыталась защитить того мальчишку, хотя ему ничего не угрожало. Её решительность и отвага тогда покорили меня, но я ещё не понимал, что это только начало.

Но впервые я действительно ощутил это, когда услышал её тихий плач из подсобки. Звук был едва уловимым, но он пронзил меня насквозь, словно острый клинок. Мне тогда стало нечем дышать, я замер на месте, не в силах пошевелиться.

А когда я вошёл туда и увидел её — сгорбившуюся, с покрасневшими от слёз глазами, с мокрыми дорожками на щеках — моё сердце пропустило удар. Её глаза были такими огромными, такими полными невысказанной печали, что у меня перехватило дыхание. Я хотел подойти, обнять её, утешить, но не знал, как это сделать. Просто стоял и смотрел, как она пытается справиться со своими чувствами.

И в тот момент я понял — что-то изменилось. Что-то внутри меня перевернулось, и теперь всё будет по-другому. Я больше не мог относиться к ней как к подчинённой. Она стала чем-то гораздо большим...

А сейчас она лежала в моих руках — бледная, хрупкая, почти невесомая. Её кожа казалась пергаментной на ощупь, а губы потеряли свой естественный цвет. Я остановил кровотечение, раны затянулись благодаря регенерирующей мази, но она всё не приходила в себя. Её пульс был едва уловим, а потеря крови оказалась слишком значительной.

Я осторожно коснулся её ледяного лба своими губами, чувствуя, как внутри меня всё буквально разрывается от безысходности. Никогда прежде я не испытывал таких эмоций — она пробудила во мне чувства, о существовании которых я даже не подозревал. Всегда считал себя бесчувственным, сухим, лишённым каких-либо эмоций существом, но сейчас понимал — это было ложью.

Её кожа была холодной как лёд, а дыхание — едва заметным. Я бережно поднял её на руки — такую маленькую, невесомую, словно пушинку. Её голова безвольно склонилась на моё плечо, а руки повисли безжизненно. В этот момент я осознал, что не могу потерять её, просто не могу.

Резко пнув дверь ногой, я вылетел в полутёмный коридор. Где-то здесь должна быть лаборатория... Если взрыв не распугал всех, я заставлю кого угодно помочь ей. Пусть даже придётся применить силу — мне всё равно. Главное, чтобы она выжила, чтобы открыла глаза, чтобы снова дышала полной грудью.

Коридор казался бесконечным, стены сливались в размытую полосу. Каждый шаг давался с трудом, но я не позволял себе замедлиться. В ушах стоял гул, а сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Я должен был найти помощь, должен был спасти её, потому что впервые в жизни действительно боялся кого-то потерять...

Я с силой выбил ногой дверь с предупреждающей надписью «Лаборатория. Не входить», и та с грохотом распахнулась, ударившись о стену. От резкого шума парень, который сосредоточенно разливал какую-то жидкость по пробиркам, подпрыгнул от неожиданности. Запутавшись в собственных ногах, он споткнулся о стул и с грохотом рухнул на пол.

— Сюда нельзя! Я должен успеть всё собрать! — его голос дрожал от страха, а руки тряслись. Неудивительно — мой вид действительно был устрашающим: вся одежда пропитана кровью, лицо искажено яростью, глаза горят недобрым огнём.

— У тебя есть выбор, — процедил я сквозь зубы, сверкнув глазами. — Либо ты поможешь ей, либо умрёшь. Что выбираешь?

Не дожидаясь ответа, я резким движением смахнул со стола все склянки, пробирки и баночки, создавая на его поверхности пустое место. Затем, стараясь быть максимально осторожным, опустил на него холодное тело Яры. Её кожа казалась почти прозрачной, а дыхание было едва уловимым.

Парень, увидев её состояние, мгновенно забыл о своём страхе. Его лицо побледнело, когда он осознал серьёзность ситуации. Он понимал — от его действий сейчас зависит, выживет она или нет.

— Быстрее, — прорычал я, нависая над ним тенью. Каждая секунда казалась вечностью. — У тебя есть ровно минута, чтобы начать действовать. Она потеряла много крови, — в моём голосе звенела сталь.

Молодой человек, не отрывая взгляда от своих манипуляций, заикаясь спросил:

— К-какая у неё группа крови?

Я сжал челюсти, чувствуя, как ярость поднимается внутри:

— Я не знаю.

Он судорожно кивнул, продолжая лихорадочно доставать из шкафчиков необходимые инструменты и препараты. Его руки дрожали, но он старался не показывать страха. Время шло мучительно медленно, а я продолжал стоять рядом, готовый в любой момент вмешаться, если потребуется.

В лаборатории царил хаос: разбросанные пробирки, открытые шкафы, беспорядочно мигающие приборы. Но сейчас это было неважно. Единственным, что имело значение, была хрупкая фигура Яры на столе, её бледное лицо и едва заметное дыхание. Я стиснул кулаки, пытаясь сдержать рвущуюся наружу панику.

Наконец он закончил брать анализ на определение группы крови. Я нависал над ним, чувствуя, как сердце колотится в груди — каждая секунда казалась вечностью.

— У неё 22B, — прошептал он, не отрывая взгляда от результатов. — Это очень редкая группа. Б-боюсь, я не смогу ей ничем помочь...

С моих плеч словно упала огромная гора. Судьба действительно была на моей стороне. Резким движением я задрал рукав рубашки и протянул ему руку.

— У меня такая же, — прорычал я. — Бери мою кровь, чёрт возьми! Ну что ты завис? Шевелись быстрее!

Молодой человек вздрогнул, словно очнувшись от транса. Его руки затряслись ещё сильнее, когда он начал готовить всё необходимое для переливания крови. Время снова начало тянуться невыносимо медленно, но теперь у нас появился шанс.

Я стиснул зубы, чувствуя, как по венам разливается адреналин. Главное — успеть. Главное — спасти её.

Парень начал торопливо готовить всё необходимое для прямого переливания крови. Его руки всё ещё дрожали, но движения стали более уверенными. Он достал стерильные иглы, прозрачные трубки, антисептик и начал обрабатывать наши с Ярой руки.

Я молча наблюдал, как он аккуратно вводит иглу в мою вену, как по трубке начинает медленно струиться моя кровь — красная, живая, полная сил. Теперь она должна была стать её спасением.

Время словно остановилось. Я неотрывно смотрел на бледное лицо Яры, на то, как медленно поднимается и опадает её грудь с каждым дыханием. Её кожа всё ещё была ледяной на ощупь, но я чувствовал, как с каждой минутой она становится чуть теплее.

Парень работал быстро и профессионально, хотя его руки всё ещё подрагивали от напряжения. Он постоянно проверял показатели, следил за скоростью переливания, что-то бормотал себе под нос. А я просто сидел, чувствуя, как с каждой ушедшей каплей крови из моих вен уходит часть моего страха.

В лаборатории повисла напряжённая тишина, нарушаемая только тиканьем приборов и мерным звуком капающей крови. Сейчас всё зависит от профессионализма этого парня и от того, примет ли её организм мою кровь.

— Ты один из сопротивления, да? — боязливо спросил он, не отрывая взгляда от своих приборов.

Я просто кивнул, продолжая следить за тем, как медленно струится кровь по прозрачной трубке.

— Зачем вы это делаете? — осмелев, бросил он. — Город только отстроился заново, а вы снова всё рушите...

Я лишь хмыкнул, не зная, что ответить. В его словах была доля правды, но...

Я всё ещё находился на распутье, не до конца понимая, во что ввязался. В моей памяти всплыла та первая встреча с лидером сопротивления — она произошла давно. Уже тогда я должен был обо всём доложить Верховному правителю. Но что-то не позволяло мне это сделать.

Я действительно проникся их идеями. Они говорили о равенстве — и для людей, и для Астарийцев. О том, что все должны жить в мире, без угнетения и предрассудков. И чем больше я общался с ними, тем больше понимал — в их словах есть истина.

А ещё... Лидер сопротивления чем-то напоминал мне одну очень милую девушку. Сейчас я уже знал почему... Возможно, именно в этом и кроется причина моей измены. Если бы не она, я бы давно уже предал их планы и вернулся к своему истинному правителю.

Но теперь пути назад не было. Я уже слишком глубоко увяз в этом, слишком многое поставил на кон. И пусть даже я до конца не понимал всех мотивов, одно было ясно — я не мог иначе.

За окном гремели частые выстрелы, и я с тревогой прислушивался к каждому звуку. Казалось, что следующая удар может попасть прямо по нам.

Я осторожно взял маленькую ладонь Яры в свою руку. Она была уже тёплой — живой. Её кожа больше не казалась восковой, а дыхание стало ровным и спокойным. Я чувствовал, как с каждым мгновением напряжение покидает моё тело.

Молодой Астариец подошёл ко мне, аккуратно вытащил иглу из вены и приложил стерильную салфетку к месту прокола. Затем он снял все трубки с Яры и начал внимательно замерять её жизненные показатели.

— Сейчас всё в порядке, — выдохнул он, наконец. — Она восстановится.

Его слова прозвучали как музыка. Я закрыл глаза, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Выстрелы за окном продолжали греметь, но теперь это казалось далёким эхом. Главное было здесь — на этом столе, где лежала Яра, где билось её сердце, где к ней возвращалась жизнь.

Я осторожно провёл рукой по её волосам, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает меня. Ещё немного — и она откроет глаза.

Её лицо исказилось от боли, она сморщила свой маленький носик, и моё сердце сжалось от ярости. Я знал, кто это сделал с ней — Ксар. И я убью его. Медленно, мучительно, за каждую её слезинку, за каждую каплю крови, за каждую секунду боли.

С этого момента я больше не отпущу её. Не смогу перенести подобное ещё раз. Никогда больше не позволю ей оказаться в опасности. Она уже стала моей слабостью. И я буду защищать её ценой собственной жизни.