Между звезд и руин

21. Город

Этой ночью мы просидели на крыльце до первых лучей солнца, болтали о всякой ерунде. Всеволод умело отвлекал меня от тяжёлых мыслей, и я давно так не смеялась. Оказывается, он здорово умел шутить, а его ирония и слегка чёрный юмор заставляли меня краснеть.

Утро принесло тяжёлые воспоминания о предстоящем дне.

— Всё нормально будет, не паникуй раньше времени, — толкнув меня в плечо, сказал Всеволод.

Мы решили собраться и отправиться с самого утра в город. Оставалось только предупредить остальных — было бы некрасиво уйти не попрощавшись.

Зайдя в комнату, я начала собираться. Быстро умывшись чистой водой из таза, надела тёплый свитер и джинсы. Причёсав волосы пальцами, вспомнила о просьбе Артёма — нужно было снять кулон, нельзя идти с ним.

Но когда я дотронулась до холодного металла, в голове пронеслись слова Ксара: "Никогда не снимай его".

— Чёрт, — выругалась я. С чего я вообще должна воспринимать слова этого предателя? Он захватчик, он враг! Все эти дни я старалась не вспоминать о нём. Почему же он так глубоко лёг в мои мысли, почему я не злилась на него по-настоящему? Я такая глупая. Мы провели совсем немного времени вместе, так почему же не получается забыть его? Надеюсь, ему сейчас икается.

Со злостью стянув с себя кулон, я стала искать место, куда бы его спрятать. Не знаю почему, но я не могла просто оставить его на кровати или в шкафу. Пусть это будет паранойя, но если я его спрячу, мне будет спокойнее.

Комната была почти пустой, хорошего места для тайника было просто не найти. Неожиданно я наступила на слегка оттопыренную доску ногой. Приподняв её, обнаружила небольшое пространство между деревянным полом и холодным фундаментом. "Отлично, здесь его и оставлю", — подумала я. Вернув доску в исходное положение, пару раз притопнула её ногой для надёжности. Ну вот, отлично, почти незаметно.

Отсутствие кулона давило на меня с каждой минутой всё сильнее. Неужели дело действительно в силе, заключённой в нём? Без кулона я чувствовала себя обнажённой и уязвимой, словно лишилась части себя.

Покинув комнату, я направилась на поиски Артёма. Я не знала, где находится его комната, и по пути встретила Макса — он был ещё сонный, с слегка припухшими глазами после сна. Его волосы были растрёпаны, а на щеке виднелся след от подушки.

— Ты не знаешь, где комната Артёма? — спросила я его, стараясь скрыть своё беспокойство.

Он потер сонные глаза и, подавив зевоту, ответил:

— На втором этаже, комната двадцать три. А вы что, уже собираетесь в город?

— Да, мы решили не откладывать, — ответила я, нервно сжимая кулаки.

Макс кивнул, всё ещё не до конца проснувшись.

Поднимаясь по скрипучей лестнице на второй этаж, я слышала, как где-то вдалеке хлопают двери.

Найдя комнату двадцать три, я осторожно постучала. После небольшой паузы дверь приоткрылась, и в проёме показался Артём — его волосы были растрёпаны не меньше, чем у Макса, а под глазами залегли тёмные круги.

— Яра? Что случилось? — спросил он, протирая глаза.

— Нам нужно поговорить, — ответила я, заглядывая через его плечо в тёмную комнату. — Мы решили не затягивать и отправиться на классификацию.

— Что, прямо сейчас? — спросил Артём.

— Да, — подтвердила я, чувствуя, как тревога сжимает сердце.

Его вид действительно пугал — тёмные круги под глазами, бледная кожа и лихорадочно блестевший взгляд. Вполне возможно, что сегодня вечером я буду выглядеть не лучше. Артём отошёл от двери, жестом приглашая войти.

— Как ты себя чувствуешь? — входя в его комнату, спросила я.

В его комнате было темно и душно. Окна он занавесил плотными одеялами, а в углу комнаты стоял обогреватель. Кровати были сдвинуты в одну, создавая некое подобие двухспальной постели. На полу лежал тёплый ковёр, стоял крепкий стол и стул, а в углу высился большой шкаф. Видимо, это действительно самая лучшая комната в пансионате.

— Я первым выбирал комнату, — слегка оправдываясь, пояснил он, заметив, как я рассматриваю помещение.

— Так как ты себя чувствуешь? — пропустив его слова мимо ушей, повторила я. Мне действительно было любопытно узнать о его состоянии.

Артём тяжело вздохнул и присел на край кровати, его движения были немного дерганными.

— Кожа горит, у меня словно лихорадка. Они говорили, что такое может быть из-за вживления чипа. Свет режет глаза, пришлось завесить окна.

— Тебе что-нибудь нужно? Может, воды принести? — спросила я, с тревогой глядя на его измученное лицо. Он выглядел как живой мертвец — кожа бледная, глаза ввалившиеся, а под глазами залегли тёмные круги.

— Нет, только сон. Ты можешь взять ключи от машины? Всеволод умеет водить, я не смогу добросить вас, вам придётся ехать самим, — устало произнёс он и завалился на постель. Его глаза закрылись, а дыхание стало тяжёлым и прерывистым.

Я осторожно потрогала его лоб — он весь горел. Температура точно выше тридцати девяти. Нужно срочно что-то делать.

На столе лежали ключи от машины — старый брелок с потёртым кожаным брелком. Я взяла их и направилась вниз, чувствуя, как тревога сжимает сердце.

Спустившись на первый этаж, я услышала голоса, доносящиеся из комнаты Ульяны. Подойдя к двери, постучала.

Дверь мне открыла Ульяна.

— Что нужно? — грубо спросила она. Её постоянные перемены настроения действительно сводили меня с ума.

Макс встал рядом с сестрой, готовый вмешаться при необходимости.

— Артём совсем плох, у него высокая температура. Нужно сбить, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё сжималось от беспокойства.

Ульяна нахмурилась, но в её глазах промелькнула тревога.

— Пойдём посмотрим, что можно сделать, — ответила она, и они с Максом последовали за мной наверх, в комнату Артёма.

Ульяна без стука вошла в комнату к Артёму. Я направлялась следом, но меня остановил Макс.

— Мы справимся, отправляйся на классификацию, — его глаза внимательно изучали моё лицо, словно пытаясь прочесть все мои страхи и сомнения.

— Ты уверен? — спросила я, всё ещё колеблясь.

— Да, всё в порядке. Я проходил курсы первой медицинской помощи, что-нибудь придумаю, — ответил он, стараясь звучать уверенно.

— Ну тогда я поехала, — неуверенно ответила я, но мои слова звучали больше как вопрос.

Макс кивнул и уже собирался пойти следом за сестрой, как вдруг остановился и повернулся в мою сторону.

— Позволишь обнять тебя? — было видно, что ему нелегко дался этот вопрос.

Я сделала шаг вперёд и ответила:

— Конечно, одно дружеское объятие мне бы сейчас не повредило.

Я не была уверена, являемся ли мы за столь короткий срок друзьями, но его поддержка была очень кстати.

Его большие руки обхватили меня за плечи и прижали к себе, я уткнулась носом в его грудь. Его рубашка пахла свежестью и каким-то знакомым мужским одеколоном.

— Я жду тебя назад, живой и невредимой, — тихо произнёс Макс, чтобы услышала только я.

Его тёплые слова и крепкое объятие немного успокоили меня.

— Иначе и быть не может, — ответила я, поднимая голову и глядя ему в глаза.

Макс кивнул, отпуская меня, и я направилась к выходу, чувствуя, как его взгляд провожает меня. На первом этаже меня уже ждал Всеволод. В своей обычной манере он надел теплую кожаную куртку и слегка взъерошил волосы, придавая себе небрежный вид. Я покрутила ключи на пальце, и он улыбнулся.

— Чур, я за рулём, — протягивая руку к ключам, произнёс он.

— Я и не претендовала, мне даже велосипед доверить нельзя, — весело ответила я, вспоминая свой давний неудачный опыт езды на велосипеде.

— Как ты уговорила Артёма дать нам машину? — спросил Всеволод, беря ключи из моих рук.

— Ему плохо, кажется, у него лихорадка, поэтому он сказал добираться нам самостоятельно, — ответила я, чувствуя, как тревога за Артёма снова сжимает сердце.

Всеволод нахмурился, его взгляд стал серьёзным.

— Он крепкий, думаю, всё с ним будет нормально, — спокойно ответил Всеволод.

Я кивнула, пытаясь убедить себя в его правоте. Я чувствовала себя обязанной ему, ведь он спас меня.

Мы спустились по ступенькам с крыльца, и я обернулась посмотреть на дом. Большой двухэтажный пансионат величественно возвышался в лесной чаще, его окна поблескивали в лучах солнца. Вокруг ни души, только слышно пение птиц, создающих умиротворяющий фон.

Я подняла взгляд и увидела на втором этаже в окне Макса. Он помахал мне рукой, а я ему в ответ.

— Ну хватит уже, садись, — цыкнул Всеволод, открывая дверцу машины.

Всеволод уже забрался в машину, на водительское сиденье, а я села спереди на пассажирское.

Всеволод включил радио, пытаясь найти подходящую станцию. Но по всем волнам звучало одно и то же сообщение:

"Внимание! Внимание! Говорит Координационный Центр Управления планеты " Земля". В связи с текущей ситуацией, каждый гражданин обязан пройти обязательную классификацию. Это необходимо для обеспечения безопасности и стабильности нашего нового общества. Просим всех прибыть в ближайшие пункты классификации в кратчайшие сроки. Ваше сотрудничество крайне важно для поддержания порядка и благополучия нашего мира. Благодарим за понимание."

Голос диктора звучал спокойно и уверенно, словно читая заученный текст. Челюсть Всеволода дернулась, и он резко выключил радио. В бардачке нашлись два потрепанных диска, на одном маркером было выведено "Цой".

— Пойдет, — пробормотал Всеволод, вставляя диск в проигрыватель. — Ну что, готова?

— Готова, — ответила я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Машина плавно тронулась с места, и из динамиков полились знакомые аккорды "Звезды по имени солнце". Всеволод уверенно вел автомобиль, крепко держа руль одной рукой. За окном мелькали деревья, их ветви покачивались на ветру.

Я отбивала ритм песни пальцами по стеклу, замечая, как лес постепенно сменяется полями, а вдалеке уже виднеются многоэтажки уцелевших домов. Оказывается мы находились совсем недалеко от города.

Чем ближе мы подъезжали к городу, тем серее становился пейзаж. Поля сменились разрушенными частными домиками, а грунтовая дорога превратилась в потресканный асфальт.

— Все, ближе ехать опасно. Дальше пешком, — притормозив у обочины, сказал Всеволод.

Музыка затихла, когда он заглушил двигатель. Мы вышли из машины, и сразу стало слышно, как тихо вокруг. Ни птиц, ни ветра — только наше дыхание и шаги.

Я огляделась. Разрушенные дома смотрели на нас пустыми глазницами окон, а асфальт под ногами был покрыт трещинами и выбоинами. Где-то вдалеке виднелись более высокие здания, но даже они казались какими-то притихшими, словно затаив дыхание в ожидании чего-то неизбежного.

— Так странно, на улице ни души. Даже бродячих собак не видно, — заметила я, вглядываясь в пустые проёмы окон.

— Да, слишком тихо, — согласился Всеволод.

Мы пробирались через поваленные деревья и огромные ямы на пути. Эти идеально круглые углубления в земле, следы от инопланетного оружия. Мои ноги уже дрожали от бесконечных подъёмов и спусков, от прыжков через препятствия.

Наконец мы добрались до окраины, и вид, открывшийся перед нами, разорвал душу на части. Слезы подступили к глазам, когда я увидела эту картину.

Половина многоэтажек была полностью разрушена, а те, что уцелели, выглядели так, будто пережили ядерную войну. Обрушенные балконы, выбитые стёкла, трещины на фасадах. И наконец мы увидели самое страшное, людей...

Люди казались призраками прошлого. Их одежда была изорвана и грязна, лица осунулись от страданий, а в глазах читалась бесконечная усталость. Они двигались медленно, словно каждое движение причиняло им боль, а их взгляды были направлены куда-то внутрь себя, в мир, где ещё существовали воспоминания о нормальной жизни.

На земле сидела плачущая маленькая девочка, её голос дрожал от страха и отчаяния:

— Мама... мамочка, где моя мама?

Её обнимал поседевший мужчина, его руки дрожали, а в глазах стояли слёзы. Он пытался успокоить ребёнка, но сам был на грани срыва.

Воздух был пропитан горечью и отчаянием. Запах пороха и гари смешивался с ароматом растопленной пластмассы и жжёного металла. Ветер продолжал играть в разбитых окнах, а небо над головой казалось безжизненно серым, словно природа сама оплакивала происходящее.

Я смотрела на эту картину, и моё сердце разрывалось от боли. Столько страданий, столько потерь... Казалось, что весь мир погрузился во тьму, и нет конца этому кошмару.

Впереди простиралась бесконечная река из людей, растянувшаяся на сотни метров. Они стояли в очереди, словно приговорённые к казни, их лица были искажены страхом и отчаянием. Вдалеке, на фоне разрушенных зданий, стоял инопланетный корабль — блестящая металлическая конструкция, похожая на гигантскую тарелку, опустившуюся на землю. Высотой он достигал пятиэтажных зданий.

Его поверхность переливалась в редких лучах солнца. В промежутке из открытых ворот выходили люди, некоторые — шатаясь, другие — с пустыми, остекленевшими глазами.

Те, кто уже прошёл "классификацию", бродили вокруг, как потерянные души. Некоторые сидели на земле, баюкая свои головы, другие — просто стояли, уставившись в одну точку. На руке у каждого из них виднелись кровопотеки — место где был вживлен чип.

Воздух был пропитан страхом и отчаянием. Ветер доносил до нас тихие всхлипывания и шепот молитв. Дети прятались за родителями, а старики держались за молодых, словно боясь потерять последнюю связь с реальностью.

Корабль продолжал то впускать, то выпускать людей, и каждый новый выходящий становился ещё одним напоминанием о том, что впереди нас ждёт нечто ужасное. Его металлические стены, казалось, пульсировали в такт биению наших сердец, а тени, отбрасываемые конструкцией, становились всё длиннее и гуще, словно сама тьма стремилась поглотить этот мир.

Мы с Всеволодом переглянулись, понимая, что нам предстоит пройти через это. Но теперь, увидев последствия "классификации", страх сжал мое сердце ледяными пальцами.