Между звезд и руин

23. Правда

— Что означает ваш кулон? — спросила я, указав на её шею.

Холодный металл поблёскивал в свете ламп корабля, притягивая мой взгляд. Сула явно не ожидала такого вопроса, и её удивление отразилось в приподнятых бровях и слегка расширенных зрачках.

— А какое это имеет значение? — её голос, ещё недавно мягкий и приветливый, стал твёрдым как сталь.

— Просто я заметила, что ваши женщины носят такие на шее, — соврала я, доверяя словам Артема.

Её взгляд стал настороженным.

— Не задавай никому такие опасные вопросы, если не хочешь вляпаться в неприятности. Эти кулоны для нас священны, — произнесла она, дотронувшись пальцами до кулона, — Тебе пора, мы и так потеряли много времени. Удачи, 126539.

Плавным движением она распахнула дверь. Я шагнула в сторону выхода и в тот же миг Рен схватил меня под локоть. Этот мужчина теперь смотрел на меня с неприкрытым отвращением, словно на кусок мусора, случайно залетевший на борт их корабля. Он считал меня ничтожеством.

«Нулевой результат. Даже хуже, чем я могла себе представить. Спасибо, хоть не устранили», — пронеслось в голове.

Меня буквально вытолкнули за ворота корабля. Толпа тут же поглотила меня, а моё тело начало предательски подводить: лёгкая лихорадка охватила меня, а в месте вживления чипа пульсировала тупая боль.

Я не знала, что делать дальше. Возвращаться обратно одной?

«Всеволода забрали, а я даже не знаю, где его искать», — эта мысль только усилила чувство отчаяния.

Я брела сквозь толпу, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и беспомощности.

Каждый шаг давался с трудом, а боль в месте вживления чипа становилась всё сильнее, словно невидимый огонь распространялся по венам.

Голова была как затуманена, на глазах словно пелена. Лихорадка заставляла мое тело трястись мелкой дрожью. Каждое движение давалось с трудом, а усталость свинцовой тяжестью сковывала мои ноги.

Серые развалины домов сменились бескрайними просторами полей, где прошлогодние стебли ржи торчали, как тысячи ржавых мечей. Небо затянуло тяжелыми серыми тучами, которые, казалось, давили на виски своей тяжестью.

Я уже не помнила, где мы оставили машину. В голове пульсировала боль, а сознание то и дело пыталось ускользнуть в темноту. Но я упрямо переставляла ноги, чувствуя, как последние силы покидают меня.

Наконец, за деревьями мелькнул металлический бок машины Артема. Память услужливо подсказала, где мы спрятали ключи. Дрожащими пальцами я начала разгребать прошлогоднюю листву и землю, пока не нащупала мешочек с ключами.

Открыв дверцу, я рухнула на сиденье. Вот чёрт! Это же механика! Я была далека от этого, и отчаяние поглотило меня. Состояние было отвратительным, и я честно призналась себе, что нахожусь на грани. Откинув сиденье назад, я свернулась калачиком, закутавшись в свою куртку.

Холодный воздух в машине пробирал до костей, а усталость окончательно взяла верх. Меня быстро поглотила тьма, и я провалилась в тяжелое забытье.

Не знаю, сколько прошло времени. Проснулась я от резкого холода — видимо, пока я была без сознания, куртка сползла, а в машине становилось всё холоднее и холоднее. За окном уже сгустилась непроглядная тьма, и только редкие звёзды пробивались сквозь тучи.

Дрожа от холода, я приподнялась, чувствуя, как ноет каждая мышца. Машина остыла окончательно, а моё состояние оставляло желать лучшего.

Зубы тихонько постукивали от холода, а пальцы едва слушались, когда я наконец сообразила, что можно завести машину и включить печку. Дрожащими руками вставила ключ в замок зажигания — металл казался ледяным. Двигатель заурчал, оживая, и это простое механическое рычание вдруг показалось самым прекрасным звуком на свете.

Несколько мучительных минут я ждала, пока из дефлекторов начнет идти теплый воздух. Сначала едва заметное дуновение, затем все сильнее и сильнее. Постепенно онемение начало отступать от пальцев рук и ног, возвращая чувствительность. Несмотря на то, что на улице была весна, воздух в салоне оставался слишком холодным.

Мысли о том, что меня ждали придавала мне сил. Нужно вернуться, рассказать им все, что удалось узнать.

В памяти всплыли уроки вождения с друзьями-парнями из далекой юности. Тогда, с прыщами на лице и неуверенной улыбкой, я впервые села за руль. Помнила, как машина дергалась и глохла, как я нервничала и боялась.

"Яра, спокойно!" — прошептала я себе, пытаясь унять дрожь в голосе. — "Сейчас здесь только ты, и только ты сама можешь себе помочь."

Эти слова, словно мантра, помогли собраться с силами. Холод постепенно отступал, а вместе с ним рассеивался туман в голове. Пришло время действовать.

Глубоко вздохнув, я нащупала педаль сцепления и вдавила её до упора. Правая рука переместилась на рычаг переключения передач. "Первая передача..." — прошептала я, мысленно представляя схему переключения.

Медленно отпуская сцепление, я одновременно чуть нажала на газ. Машина дернулась, но не заглохла. "Есть!" — мысленно воскликнула я. Правая нога осторожно добавила газу, левая начала медленно отпускать сцепление. Автомобиль, слегка покачиваясь, двинулся вперед.

Я перевела дух и посмотрела на приборную панель. Стрелка тахометра показывала нормальные обороты. "Теперь нужно переключиться на вторую," — подумала я, сбрасывая скорость. Выжав сцепление, я передвинула рычаг в положение второй передачи и плавно отпустила педаль. Машина пошла ровнее.

"Получилось!" — с облегчением подумала я, чувствуя, как постепенно возвращается уверенность. Теперь нужно было только добраться до дома без каких-либо происшествий.

Дорога сквозь лес казалась бесконечной. Фары автомобиля разрезали темноту, выхватывая из мрака стволы деревьев, которые словно стражи древнего леса тянулись к небу. Мои веки тяжелели с каждой минутой, борьба со сном становилась всё более изнурительной. Я усилием воли заставляла себя не закрывать глаза, вцепившись в руль дрожащими пальцами.

Когда впереди, между густых крон деревьев, показалась крыша пансионата, сердце наполнилось радостью.

Ещё пятьсот метров изматывающей дороги, и я наконец-то добралась до места. Выбравшись из машины, я застегнула куртку — ночной воздух был прохладным и влажным. Зрение всё ещё было затуманено, и я не сразу заметила фигуру на крыльце. Макс шёл мне навстречу, его голос звучал обеспокоенно:

— Почему так долго? Вы уехали утром, прошли почти сутки.

Я улыбнулась, чувствуя тепло от того, что меня кто-то ждал. Макс действительно переживал.

— Где Всеволод? — спросил он, заметив, что я одна.

— Его забрали сразу после классификации, — ответила я, чувствуя, как сжимается сердце.

Макс задумался на мгновение:

— Может быть, он что-то сделал? Или его результаты были слишком низкими?

Мои губы сжались в тонкую линию:

— Если бы его результаты были низкими, его бы просто закрепили к классу "Мусорщики".

— Откуда ты знаешь? Ты что-то смогла разузнать? — удивился Макс.

— Просто знаю и всё. Не хочу сейчас об этом говорить. Я плохо себя чувствую. Как Артём, ему стало лучше? — поспешила перевести тему, не желая сейчас признаваться в своей бездарности.

— Да, ему стало намного лучше. Пойдём, я провожу тебя до комнаты, — сказал Макс и протянул мне руку.

Я приняла его помощь, и тут же услышала его обеспокоенный голос:

— Ого, да ты вся горишь. Как ты себя чувствуешь? — спросил он, потрогав мой горячий лоб своими прохладными пальцами.

— Паршиво, — едва слышно ответила я, чувствуя, как предательская слабость разливается по всему телу. Ноги вдруг стали ватными, и я не понимала, как вообще смогла добраться сюда самостоятельно.

— Сейчас, подожди немного, — его голос прозвучал успокаивающе, когда он мягко подхватил меня на руки.

От неожиданности я инстинктивно вцепилась пальцами в его шею. Он двигался удивительно быстро и уверенно, почти бесшумно пересекая тёмные коридоры. В доме стояла абсолютная тишина — видимо, все уже давно погрузились в сон.

В тусклом свете одинокой лампочки силуэт Макса казался почти призрачным. Его руки бережно уложили меня на прохладную постель, укутав в тёплое одеяло, словно в кокон. Через несколько минут он вернулся с спасительным стаканом воды и таблеткой, найденной в местной аптечке.

Жаропонижающее скользнуло в горло, и почти мгновенно по телу разлилось приятное тепло. Даже стало немного жарко, и я смогла разомкнуть пересохшие губы.

— Мне присвоили...

Макс не дал мне ничего сказать, мягко перебив:

— Не нужно, расскажешь всё позже. Просто отдыхай.

Он придвинул стул к моей кровати, устраиваясь рядом. Я попыталась протестовать:

— Иди отдыхай, тебе завтра самому придётся через это пройти. Тебе нужен сон.

— Да, конечно. Я ещё немного здесь посижу и уйду, — ответил он, и в его голосе слышалась нежность, смешанная с беспокойством.

Я сдалась и закрыла веки. Сон пришёл почти мгновенно, окутав меня мягким одеялом забытья. Когда я открыла глаза, за окном уже был рассвет, а стул рядом пустовал.

Я чувствовала себя удивительно хорошо. Лихорадка отступила, а тупая боль в месте вживления чипа исчезла без следа.

Осмотревшись, я заметила беспорядок в комнате: вещи были разбросаны, шкаф распахнут настежь, словно здесь похозяйничал воришка.

Внезапно я вспомнила о спрятанном кулоне. Подскочив к тайнику, я обнаружила, что дощечка слегка сдвинута — я точно помнила, что прижимала её плотно.

" Нет, только не это..".

Дрожащими пальцами я нащупала холодный металл амулета — он был на месте. С облегчением вздохнув, я вернула его на шею и поправив одежду и направилась на кухню, жутко хотелось пить.

В коридоре я встретила Ульяну — её правая ладонь была перебинтована. Заметив её печальный взгляд и тревожное состояние, я решила не задавать вопросов.

— О, ты уже вернулась, — встревоженно произнесла Ульяна, пряча за спину перебинтованную руку.

— Да, ещё ночью. Разве тебе Макс ничего не сказал?

Губы Ульяны сжались в тонкую нить, она не успела ничего ответить, ведь к нам на встречу как раз шёл Макс.

— Я смотрю, тебе уже лучше? — спросил он, ободряюще улыбнувшись.

— Да, не без твоей помощи. — улыбнулась я в ответ.

Вместе мы вошли на кухню, где за столом уже сидел Артём, в руках он держал кружку с чаем. Его лицо снова приобрело здоровый цвет, а веснушки ярко проступили на коже.

— Доброе утро, я видел машину во дворе, всё ждал когда ты проснешься. — тепло улыбнулся он, уступая мне место, пересев на соседний стул.

— Доброе, да я вернулась ночью. — ответила я.

— Кстати, а Всеволод где? — спросила Ульяна, обходя стол.

— Его забрали сразу после классификации. Я смогла узнать лишь то, что они забирают людей с определённой ДНК для каких-то исследований, — тихо произнесла я, опустившись на стул.

— Скорее всего, они увидели его скрытые способности и решили, что он опасен. Он же на маньяка похож — фыркнула Ульяна, забирая кружку из рук Артёма.

— В любом случае, всей правды мы не узнаем. Лучше расскажи, как у тебя всё прошло? — обратился ко мне Артём.

Меня поразило их безразличие к судьбе Всеволода. Неужели им действительно всё равно на его судьбу? Никто из них даже не переживает жив ли он или что с ним могут сделать?

— Как ты и рассказывал, у меня взяли кровь, прицепили датчики. В конце вживили чип, — задрав рукав, я показала бугорок под кожей.

— К какому классу тебя отнесли? Что показал их прибор? — с интересом спросила Ульяна, в ее глазах читалось явное любопытство.

— Эм... Прибор показал полный ноль — ни особых способностей, ни талантов, — призналась я, и за столом повисла тишина.

— То есть как это? И на какую работу тебя направили? — удивился Артём.

— Серьёзно? Вообще ничего? — с явным весельем в голосе спросила Ульяна, — так и какую работу могут предложить бездарности вроде тебя?

Хоть она и была права, но её слова больно кольнули меня.

— Выйди, — сухо произнёс Макс.

— Что? — попыталась возмутиться Ульяна.

— Я сказал, выйди из комнаты, — твёрдо повторил Макс, указывая на дверь.

Как только дверь с грохотом закрылась, я продолжила:

— Меня закрепили за классом "Чистильщиков". — смущенно рассказала я.

— Быть может, это какая-то ошибка? Невозможно чтобы у человека не было каких-либо способностей. — подойдя ко мне с горячей кружкой чая, мягко произнёс Макс.

Я лишь пожала плечами, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. В этой новой иерархии оказаться на самом дне означало не просто неудачу — это могло определить всю его дальнейшую судьбу.

— Если это действительно ошибка, то я чертовски невезучая, — произнесла я. Мои пальцы нервно теребили край кофты.

Артем поднял глаза, и в его взгляде я прочитала не только усталость, но и глубокое сочувствие. Он медленно покачал головой:

— В любом случае мы все в этой системе как рабы.

Его слова повисли в воздухе, словно тяжелый туман. Я видела, как напряжены его плечи, как глубоко залегли морщины усталости вокруг глаз. В этот момент мы оба понимали, что оказались в ловушке системы, из которой, казалось, нет выхода.