Мастер Алгоритмов. Книга 0

Глава 3.1

Я знал ее по воспоминаниям предшественника. Милая девушка, улыбчивая, немного наивная в своей вере в лучшее. Добрый человек. Она была одной из немногих, кто не смотрел на Волконского как на кусок дерьма, а пытался общаться с ним по-человечески. Верила, наверное, что у него есть какие-то скрытые причины быть негодяем, что он еще исправится, если дать ему шанс.

Ценный кадр. Она знала все и про всех в этом здании. Все слухи, все подводные течения, все негласные правила. Идеальный источник информации и, судя по всему, человек, которого будет несложно расположить к себе.

В глазах ее я читал чистейший шок, еще больший, чем у охранника до того. Опять же, по понятным причинам. Она и вовсе начальника на рабочем месте видела не каждый день, а тем более — вовремя. Но не могла же она прямо настолько удивиться этому явлению?

— Доброе утро, — нерешительно произнесла она, делая шаг внутрь. — Вы сегодня так рано!

— Доброе утро, Мария Ивановна, — ответил я, дружелюбно улыбнувшись. Я отложил документ и чуть повернулся к ней в кресле, показывая, что готов уделить ей время. — Решил, что хватит просиживать штаны. Работы, как видите, накопилось.

Процесс пошел. Впечатлить Марию было несложно, она и без того только и ждала возможности впечатлиться. Потому и суждено ей было стать моим самым первым, не считая Баюна, союзником.

Кто-то мог бы счесть ее малоценным кадром, но я так не думал. Такие «мелкие» люди нередко скрывали в себе неожиданные таланты. А если и нет — научить можно любого, было бы желание. И я видел в ней именно такое желание. С человека — энтузиазм, с меня — возможность его применить.

Эта схема еще никогда меня не подводила.

— Мы все слышали… — начала она, и ее голос слегка дрогнул. — Про вчерашнее. Про пожар. Как вы князя спасли… Дмитрий Сергеевич, это… Это был такой поступок!

А, так вот оно что. Мария уже знала про мои вчерашние шалости. Это объясняло странный восторг, какого не могло бы вызвать раннее появление на работе. Восхищение в глазах, придыхание в голосе. Она была из тех, кто верит в героев, читает романы и ждет, что в серой, унылой реальности однажды произойдет что-то настоящее, большое, правильное.

И я мог обещать, что если еще и не произошло, то произойдет в скором времени, и мы будем и авторами такого происшествия, и его самыми непосредственными участниками.

Итак, Мария смотрела на меня, будто я был рыцарем в сияющих доспехах, только что заколовшим дракона. Ох, как хорошо все складывалось! Конечно, вряд ли весь мой путь будет столь же гладок, но что поделать.

И пока я собирался правильно разыграть эту карту, подкинутую мне обстоятельствами перерождения. Никакой гордости, никакого самолюбования. Только скромность и сдержанное достоинство, в ее системе ценностей это сработает куда лучше хвастовства или похвальбы, что, мол, было несложно.

Я отвел глаза в сторону, будто смутился от ее похвалы, но тщательно пытался это скрыть.

— Мария Ивановна, давайте не будем об этом, — будничным тоном сказал я. — Я не вижу здесь повода для восторгов.

— Как это не видите? Почему не видите? — ее голос прозвучал почти обиженно. — Вы же рисковали своей жизнью! Вас могло завалить, вы могли задохнуться, сгореть, в конце концов!

Правильно, Мария Ивановна, вы нахваливайте, я буду от похвалы отказываться. Так ваша лояльность и окажется у меня в кармане — и, честное слово, ни вы, ни я об этом не пожалеем. Я не ублюдок Волконский, в меня можно верить.

— Любой нормальный человек на моем месте поступил бы так же, — безапелляционно отрезал я. — Я просто оказался рядом в нужный момент. Не более того.

«Любой нормальный человек». Конечно. Те два работяги, что сломя голову пронеслись мимо нас к выходу, таковыми являлись и действовали правильно. Это мне больше всех было надо. Благо, хватило ума и сил все сделать правильно, иначе было бы плюс два трупа.

А уж про Волконского и говорить было нечего. Бывший владелец этого тела, с его гнилым нутром и трусливой душонкой, как раз и умер от страха. Но Марии, разумеется, этого знать было не нужно. Для нее мои слова должны были прозвучать как проявление истинного, не показушного благородства. Которое я зачем-то скрывал все эти годы.

И это сработало. Идеально.

Ее щеки слегка покраснели, а взгляд стал еще более восторженным. Я почти что видел, как в ее голове окончательно сложилась картина, которую она только рада была видеть.

Запущенный, спивающийся циник, которого все презирали, на самом деле все это время скрывал под своей грубой оболочкой сердце героя. А вчерашний пожар стал тем самым испытанием, которое сорвало с него маску и явило миру его истинную суть. Это была история, достойная женского романа. И она в нее поверила.

Попал, короче, в десяточку. И получил, возможно, самого преданного союзника во всем этом здании. Человека, который будет готов сделать все, о чем я попрошу, потому что будет верить, что помогает не просто коллеге, а настоящему герою вершить правое дело.

Теперь нужно было закрепить успех и перевести эту эмоциональную инвестицию в практическое русло.

Я позволил этой картине раскаявшегося грешника, вставшего на путь истинный, на несколько секунд закрепиться в ее сознании. Пусть этот образ пустит корни. Затем я решительно оборвал эту сентиментальную паузу.

— Ладно, хватит о пустом, — сказал я, возвращаясь к столу. Мой голос стал собранным, лишенным всякой лирики. Я сел в кресло и взял в руки ту самую потрепанную папку, с которой и начал сегодня свой рабочий день. — Я тут разбирал завалы и наткнулся вот на это.

Я подвинул к ней файлик с заявкой от седьмой школы.

— Эта бумага лежит здесь три месяца, — продолжил я, глядя не на нее, а на документ. — Дети в школе сидят с плохим освещением и сидят, я думаю, в куртках, потому как система распределения и на отопление влияет. Предлагаю исправить данную несправедливость. Что скажете?

Вопрос был риторическим. Я прекрасно знал, что она скажет, если не дословно — то по смыслу точно. Но задал его неспроста. Пусть почувствует собственную вовлеченность в процесс, некоторым людям это необходимо, чтобы как следует раскрыться.

А все остальное — опять-таки создание контраста. Если бы прошлый Волконский решил изобразить исправление, он бы только потрепался, а решение отложил на «потом». Пока все не забудут. Я же предлагал исправить проблему еще вчера.

Это работало. По лицу Марии видно было, что работало.

— Конечно! Что делать? — оживленно спросила она. — Направить на согласование?

А вот хороший вопрос. Я над ним уже думал. Стандартная процедура, те самые семь кругов бюрократического ада, которые я вспомнил час назад, была неприемлема. Система распределения — это не лампочка, конечно, но даже ради нее ждать два месяца? Чтобы весь остаток зимы школьники мучились? Увольте. Мы пойдем другим путем. Тем, что покороче.

Итак, чтобы форсировать решение проблемы, был нужен веский повод. Реальная проблема в Школе №7, судя по документам, была неприятной, но не катастрофической. А значит, для системы она была недостаточно «срочной».

Только вот реальное положение дел мало кого интересовало. Во главе угла был Его Величество отчет, бумага, документ. Волконский эту нехитрую мудрость знал и всегда держал близко к сердцу, за ее счет и навариваясь.

И тут его опыт виделся полезным. Вся эта ситуация уже подняла целый пласт его грязной памяти, к которой я и обратился.

Итак, в подобных делах Волконский руководствовался этаким «принципом двух вопросов». Вопрос первый: что написать, чтобы добиться нужного результата? Вопрос второй: какова вероятность, что реальное положение дел проверят и меня прихватят за задницу?

Ответы на оба я знал. Пишем о «предаварийной ситуации», «угрозе каскадного отказа всей сети», «риске для жизни и здоровья детей», а вероятность проверки… Околонулевая. Никому оно не нужно.

Кто-то мог бы сказать: «Эй, Дима, да ты же сраный лицемер!» Я тут рассуждал о новой, честной жизни, строил планы по наведению порядка, а мой первый же шаг — это манипуляция, подлог, использование тех самых грязных бюрократических приемов, которыми промышлял Волконский. Так оно выглядело, думаю.

Но у меня подобных сомнений не было. Я не поступался своими принципами ни на йоту — наоборот, я им следовал. Волконский врал ради своей выгоды, плюя на последствия. Я — ради реального, полезного дела.

Кому станет лучше от слепого соблюдения протокола в данном случае? Чиновникам, которые поставят очередную галочку? Никому.

Кому станет хуже? Детям в седьмой школе, которые будут сидеть в холоде и с паршивым освещением еще два месяца. Сыграть по правилам этой системы означало бы признать ее правоту.

А я эту систему не признавал. И уж точно не собирался ей подчиняться, когда на кону стоял комфорт и здоровье людей, пусть даже незнакомых.

Главное было не забывать: апатия системы и ее неэффективность в данном случае играла мне на руку, но она же и была корнем проблемы. Мне бы не пришлось срезать углы, если бы официальные дороги были проложены по уму. Потому злоупотреблять махинациями и останавливаться на этом не следовало. Я собирался дороги перекладывать, а не нарушать правила до конца моей новой жизни.

— Мария Ивановна, вот что мы сделаем, — сказал я четким, командным тоном. — Первое: найдите мне, пожалуйста, всю техническую документацию по седьмой школе. Схемы их сети, тип установленных распределителей, все, что есть. Положите мне на стол.

Это было больше для меня. Хотел ознакомиться поближе с тем, как тут такие системы вообще работают. На практическом примере, так сказать. Потом можно будет передать информацию техникам, которых мы же на объект и направим, чтобы уже знали, с чем иметь дело.

— Второе, — продолжил я, глядя ей прямо в глаза, — подготовьте короткую служебную записку на имя князя Милорадовича. Тема: «О необходимости экстренного ремонта системы освещения и отопления в МКОУ СОШ №7». И в тексте… Сделайте упор на экстренность. Не стесняйтесь приукрасить ситуацию. Напишите, что система находится в предаварийном состоянии. Что существует риск полного отказа в любой момент, что может оставить школу без света и тепла посреди зимы. Подчеркните угрозу здоровью учащихся.

— Но… — растерянно возразила Мария, — … такой угрозы ведь нет…

— Предлагаете дождаться, пока она появится? — невозмутимо уточнил я.

Ее опасения были понятны, она хоть и знала, думаю, чем занимался Волконский, но сама в подобные вещи не вписывалась.

Все когда-нибудь случается впервые. И если она хотела помогать мне менять положение дел, ей следовало начинать привыкать уже сейчас.

При этом мой вопрос был отнюдь не риторическим. Я через него показывал Марии саму суть нашего подхода, где мы заранее пресекаем потенциальную проблему. И в то же время обозначал, что стоит на кону. От бездействия страдали люди. Дети. Как мы могли себе его позволить?

— А если проверят? Узнают, что мы, ну, приукрасили?

— Ответственность беру на себя.

Тут я не упустил возможности укрепить свой образ. При этом безо всякой лжи и актерства, я действительно был готов ответить за последствия своих действий. В конце концов, если даже такая мелочь мне окажется не по силам, про какие большие перемены вообще можно говорить?

И ведь сработало. Я это видел по глазам Марии, читал по выражению ее лица.

— Сделаю, Дмитрий Сергеевич! — с возобновленным энтузиазмом ответила она.

Я кивнул, довольный произведенным эффектом. Затем поинтересовался:

— Хорошо. Теперь я хотел бы узнать, есть ли здесь кто-то из толковых технических специалистов, кто согласился бы нам помочь? Кто подкрепил бы наш отчет экспертным заключением и взялся бы за непосредственную работу?

Поиск такого специалиста был еще одним важным моментом моего плана. Не ключевым — нашего отчета и «добра» от Милорадовича было достаточно, чтобы обеспечить ресурсы и штатных техников. Но свой человек, руководящий полевой работой, прикрывал бы нас еще надежнее, нивелируя риск быть раскрытыми, и ускорял процесс, потому как его можно было направить еще до официального распоряжения…

— Знаю такого! — ответила Мария. — Илья Кузнецов, он точно поможет!

— Замечательно. Он ваш друг, я так понимаю?

Румянец на щеках Марии только усилился. Это подтверждало некоторые мои догадки.

— Да… Друг, — подтвердила она, причем с ноткой какой-то… Грусти? Значит, действительно друг, хотя ее, похоже, такое положение дел не очень-то и устраивало. Не мое дело, конечно. Мне просто нравилось упражняться в чтении людей.

— Тогда вы ему и сообщите о нашем задании. Кроме того, свяжитесь, пожалуйста, с директором школы. Передайте ему, что советник Волконский лично взял вопрос на контроль и что сегодня к нему прибудет технический специалист для оценки ситуации.

Тут все было просто. Чтобы в школе ожидали специалиста, нужно было этой самой школе о приходе специалиста сообщить. Только и всего.

— Справитесь? — спросил я.

Не просто так спросил, как и раньше. Вовлечение такого человека в общее дело, создание у него ощущения участия было важно. Оно мотивировало и воодушевляло. Воодушевленный сотрудник — эффективный сотрудник, да и порадовать хорошего человека само по себе было приятно.

— Да! — без колебаний ответила она. Каждая деталь ее вида говорила об энтузиазме человека, который годами перекладывал бессмысленные бумажки и вдруг получил возможность сделать что-то по-настоящему важное.

— Отлично. Тогда за дело.

Мария кивнула, подхватила со стола заявку седьмой школы и, развернувшись, почти бегом направилась к выходу.

Я улыбнулся.

Вот и первый человек в команде, плюс зацепка на второго. Старт получался отличный. Техник Илья — потенциальное решение наших «полевых» проблем. Мария — источник информации и мой тыл в бюрократических войнах. Уже неплохое начало. А дальше будем смотреть.

Однако думать об этом было хоть и приятно, но не слишком-то полезно. Стопка «горящих» заявок — та самая, что требовала немедленного вмешательства — стала тоньше ровно на один лист, а мне предстояло разобрать ее всю. Следующей была жалоба из городской больницы на сбои в работе диагностического оборудования, рапорт от транспортников о потере мощности на нескольких маршрутах, коллективное письмо от жителей целого квартала на окраине, у которых батареи едва теплились.

Так, у меня был десяток, а то и больше однотипных проблем. «Падение мощности», «нестабильная работа», «периодические отказы». Симптомы разные, а суть одна — сбоящий маготех.

В моем старом мире я бы точно знал, с чего начать. Проверить питание, прозвонить кабели, убедиться в целостности соединений, посмотреть системные логи.

А здесь? Какие тут «логи»? Какие «кабели»? Я не знал даже базовых принципов этой технологии. Память Волконского была бесполезна — он воспринимал магические технологии как данность, как черный ящик. Работает — и ладно. Не работает — зови техника. Он не вникал в суть процессов, и теперь я расплачивался за его интеллектуальную лень.

А меня смущало, что я понятия не имел, как это все работает. Вроде бы и не должен был, не моя ведь работа, так? Пусть техники разбираются. Но я привык хотя б какое-то представление иметь о том, с чем работаю, какие задачи ставлю людям. Тогда можно было и увидеть ошибку, и понять, о чем речь в отчете, и целесообразность происходящего хоть как-то оценить.

Я мог бы просто «не мешать людям работать», и иногда именно так и следовало поступить. Но если люди работать не захотят и решат схалтурить, я этого проверить не смогу. Волконский этим принципом пользовался, и таких вот «Волконских» на всех уровнях было предостаточно. Илья, если с ним наладится контакт, мог бы мне помочь, но не грузить же его каждым малейшим вопросом.

Плюс оно могло мне пригодиться и в дальнейшем. Если бы для решения проблем, помимо перекладывания бумажек, было бы необходимо заняться разработкой. Разумеется, большая часть такой работы лежала бы на плечах профессионалов, но мне было бы нелишне хотя бы знать основы.

У меня был на примете человек, который точно мог с этим помочь. Вопрос в том, захотел бы, но на ум приходил только один верный способ это узнать.

Итак, мне предстоял визит к Василисе Острожской.

Можно было бы просто вбить в поиск нужный мне запрос, найти книжек по основам, прочесть и попытаться усвоить их все, но это долго. Василиса должна была знать, на чем именно сфокусировать свои усилия, чтобы за минимум времени получить максимум результата. Это бы сильно мне помогло.

Я поправил галстук, бросил взгляд на Баюна, который, казалось, дремал на подоконнике, и вышел из кабинета.

— Удачи, деятельнейший хозяин, — донеслось мне в спину. — Постарайся, чтобы тебя не выставили за дверь в первые десять секунд. Это будет новый личный рекорд. Для тебя, разумеется. Твой предшественник и столько продержаться не мог.

— Мой предшественник особо и не пытался, я полагаю, — ответил я, хмыкнув.

Да и я слишком сильно пытаться не собирался. Я к проколам старого Волконского не имел отношения, потому и каяться за них не собирался, расшаркиваясь в извинениях. Не получится диалога — да и пес с ним, будем обходиться тем, что имеем. Но за спрос денег не берут.

Лаборатория на третьем этаже была впечатляющей. В сравнении с остальными помещениями министерства, которые я видел, разумеется, так что планка была невысока, но все же.

Большое, светлое помещение с высокими потолками и огромными окнами, выходившими на главную площадь города. Вдоль стен тянулись длинные столы, заставленные сложным, непонятным мне оборудованием: мерцающие кристаллы в металлических оправах, приборы со стрелками и светящимися рунами, какие-то инструменты непонятного мне назначения. Тут можно было бы целый исследовательский отдел разместить, а по факту сотрудник тут работал один.

Василиса Острожская стояла спиной ко мне у центрального стола, склонившись над сложной конструкцией из нескольких соединенных проводниками кристаллов.

Ее я тоже «помнил». Магистр прикладной магии, человек науки. Волконский считал ее «зазнавшейся стервой». Что, если перевести со свиного наречия на человеческий язык, означало лишь одно: она была компетентным, требовательным специалистом, который не терпел рядом с собой дилетантов и просиживателей штанов. Она презирала Волконского и имела на это полное право. А он, в свою очередь, периодически бросал на нее сальные, мерзкие взгляды, понимая, что ему ничего не светит, и от этого бесился еще больше, вымещая свою фрустрацию в мелких пакостях и колкостях.

М-да, ну и наследство он мне оставил. Василиса была бы отличным, ценным союзником. Ее знания и навыки были мне необходимы, если я всерьез собирался что-то здесь менять. Но склонить ее на свою сторону, учитывая репутацию Волконского, будет сложнее всего. Простого «я изменился» в таких случаях недостаточно.

Ее стройная фигура была затянута в строгий лабораторный халат, надетый поверх делового костюма, а русые волосы аккуратно собраны в тугой пучок на затылке. Она была полностью поглощена работой. Это знакомое мне состояние даже не хотелось прерывать — из профессионального уважения.

Но пришлось. У меня ж тоже рабочий интерес, я не просто так пришел языком почесать.

— Василиса Дмитриевна?

Она медленно выпрямилась, положила на стол какой-то тонкий металлический инструмент и обернулась. Выражение лица холодное, отстраненное, как и всегда, судя по памяти Волконского. Я таких людей уже видел. Обычно пережившие определенную несправедливость, находившиеся не на своем месте и пытающиеся просто делать свою работу, не ища ни друзей, ни покровителей. Василиса смерила меня спокойным, изучающим взглядом серо-голубых глаз.

— Дмитрий Сергеевич, — ее ровный голос все же выдал нотку удивления. Нечасто, похоже, она видела Волконского в своей лаборатории. — Чем обязана?

Удивился и я.

Дмитрий Сергеевич. На «вы» и по имени-отчеству. Раньше было исключительно «ты» и фамильярное, брошенное через губу «Волконский». А презрением в ее голосе можно было легко заморозить стакан воды.

Видимо, и она уже знала. Про вчерашний пожар, про князя Милорадовича. Иной причины я не видел. Слухи в таких замкнутых коллективах распространяются быстрее огня. И, видимо, новость о том, что местный взяточник, оппортунист и разгильдяй вдруг проявил себя как герой, спасая другого человека, произвела на нее впечатление. Это все объясняло. Уважение к поступку перевесило личную неприязнь к человеку. Хотя бы на время.

Хорошо. Еще у одного кандидата образовался ко мне кредит доверия. Только через скромность и проявление характера тут не стоило заходить, Василиса все-таки не Мария, и ценила больше дела и факты. Спектакль про изменившегося негодяя мне на руку не сыграл бы, разговоров не по делу следовало избегать.

— Василиса Дмитриевна, добрый день, — я шагнул вперед, сохраняя на лице выражение спокойной деловитости. — Мне нужна ваша экспертная консультация.

Она слегка приподняла бровь, глядя на меня с плохо скрываемым скепсисом. Консультация. Для меня, Дмитрия Волконского. Человека, который в жизни ни к чему не проявлял интереса, если на этом невозможно нагреть руки.

Я ожидал шутки про консультацию по воровству или еще чего-то подобного. Но нет.

— По какому вопросу? — серьезно уточнила Василиса. Надо же, какое уважение.

— Литературному. Хотел узнать, что такого можно почитать по основам работы магических технологий.

— Магические технологии бывают разными. Какие конкретно вас интересуют?

А ведь правда, какие конкретно? Я не знал классификации, и вместо того, чтобы пытаться объяснить на пальцах, решил рассказать ситуацию.

— Я сейчас анализирую вал жалоб на сбои в городских энергосистемах, — я подошел чуть ближе, остановившись у края ее рабочего стола. — Десятки случаев по всему городу: падение мощности, отказы оборудования, перебои. Я решил разобраться, как оно все работает, хотя бы в общих чертах.

— Похвально, — Василиса кивнула. Несмотря на равнодушный тон, я отчего-то был уверен, что она действительно одобряет мое стремление. Возможно, даже невольно. — Но зачем? Это ведь работа для техников, вы просто управляющий.

— Чтобы знать хотя бы примерно, о каких проблемах идет речь, куда в первую очередь направить людей… О чем говорится в их отчетах. Иначе ведь пришлось бы принимать все на веру, а некоторые люди, доложу я вам, в отчете могут и приврать.

— Действительно, — Василиса драматично покачала головой. — Каков бардак, уму непостижимо.

Вот тут я уже ощущал жирную иронию. Так и слышалась ее невысказанная мысль: «Чья бы корова мычала, Волконский!» Но эту мысль она, к моему удивлению, оставила при себе. Я ж теперь был не какой-то там Волконский, а аж целый Дмитрий Сергеевич, и как продолжение этого нового уровня уважения Василиса, видимо, решила воздержаться от колкостей.

— Хорошо, я поняла ваш запрос, — сказала она задумчиво. — Знаете, что? Я составлю для вас список литературы и вечером пришлю на мессенджер. Только дайте мне свой контакт.

Ха. Ну конечно, у нее даже контактов Волконского нет. Не удивительно.

Удивляло, однако, остальное. Я ожидал нескольких названий, может быть, авторов, и «дальше ищите сами», но получил такой вот индивидуальный подход. На составление списка литературы нужно было время и усилия, и Василиса решила уделить и то, и другое, чтобы помочь Волконскому. Очевидное невероятное.

— Правда? Составите список? Для меня?

В моем вопросе не было ни капли ложного. Я действительно был польщен и удивлен таким положением дел.

— А почему нет? — Василиса пожала плечами. — Кто я, в конце концов, такая, чтобы стоять на пути человека к просвещению? Кроме того, много времени у меня это не займет.

— Спасибо, Василиса Дмитриевна. Вы мне очень поможете.

— Если хотите меня отблагодарить — не дайте своему рвению погаснуть. Возможно, из него и выйдет толк.

Я кивнул, затем продиктовал ей свой контакт в мессенджере. Она записала.

— Отправила сообщение, — констатировала Василиса.

Оно пришло. В окошке нового чата было непрочитанное «.» Лаконично. Я нажал «добавить в контакты» и убрал телефон в карман пиджака.

— Получил.

— Могу еще чем-то помочь, Дмитрий Сергеевич? — спокойно, но вежливо поинтересовалась Василиса. В этом вопросе я уловил тонкий намек на то, что пора бы мне и убираться отсюда. Однако у меня был еще один вопрос.

— Позвольте полюбопытствовать, а над чем вы там в данный момент работаете?

Я кивнул в сторону ее стенда, на котором, судя по поведению Василисы, в момент моего визита что-то шло не так.

— К чему это вам? — спросила она.

— Интересно. Возможно, смогу чем-нибудь помочь.