Мастер Алгоритмов. Книга 0

Глава 2.1

— Не-а, — я покачал головой. — У нас Империя рухнула в тысяча девятьсот семнадцатом.

— О как. Что произошло? — в голосе кота прозвучал неподдельный интерес.

— Сначала Февральская революция, потом Октябрьская, потом Гражданская война между красными и белыми…

— Февральская и у нас была. А что за красные с белыми?

— Долгая история, — я махнул рукой. Кто хочет рассказывать про свой мир, когда вокруг чужой и непонятный, а в нем еще жить?

— И что, даже магия не помогла? Или у этих ваших революционеров маготех был пожирнее?

— Так у нас магии нет, — ответил я. — И маготеха, следовательно, тоже.

Баюн на несколько секунд замер. Он смотрел на меня с выражением такого искреннего, глубочайшего сочувствия, на какое только способна кошачья морда.

— Батюшки, — наконец выдохнул он. — Ну и убогий же у тебя мирок. Как ты там жил, бедолага, даже не представляю.

И снова волна чужих знаний, на этот раз из истории.

Воспоминания Волконского на эту тему были скудными. Он никогда не интересовался политикой или прошлым, живя по принципу «до меня ничего не было, а после меня хоть потоп». Но какие-то базовые вещи в его голове все же отложились.

Семнадцатый год. Местная версия Февральской революции, отречение императора в пользу своего брата, поддерживаемого революционерами. Именно тогда состоялась и другая революция, маго-технологическая. Магия перешла из привилегии дворянских родов и немногочисленных самоучек в массовое явление. На ее основе разрабатывались новые технологии, включая военные, с использованием специальных кристаллов, из простолюдинов воспитывались маги… Этот технологический скачок дал людям работу, крестьянам — невиданные урожаи. Причины для бунта попросту иссякли, когда жизнь начала налаживаться.

В итоге Империя устояла, трансформировавшись. Но, как это часто бывает с монополистами, быстро почила на лаврах. Зачем изобретать что-то новое, если старая схема — добыча первичных магических кристаллов — и так приносила огромные деньги?

Эта система «работает — не трогай» и стала приговором для таких городов, как Каменоград.

Когда-то это была жемчужина Урала, построенная вокруг богатейших месторождений. Четверть миллиона жителей, процветающие заводы, кипящая жизнь. А потом, за полвека хищнической добычи, шахты истощились.

Обычная история.

Предприятия, работавшие на местном сырье, закрывались одно за другим. Люди теряли работу и уезжали. От былого величия осталась лишь тень: сто с небольшим тысяч населения, полупустые улицы и ощущение всеобщего упадка.

А столица? А столице стало плевать. Как только денежный поток иссяк, Каменоград превратился в убыточный, проблемный актив, от которого отмахивались стандартными бюрократическими отписками. Ни помощи, ни инвестиций. Просто медленное, мучительное угасание.

Запущенный, умирающий проект. И никто не знал, что с ним делать, а скорее всего просто не хотел ничего придумывать.

Я потер виски. Голова гудела от информации.

Но хотелось мне знать еще одну вещь. Было ли практическое применение у этой информации? Скорее всего нет. По крайней мере, не сейчас. Но мне хотелось знать.

— И про отца припоминаю, — сказал я тихо. — Сергей Григорьевич Волконский, так ведь? До меня ты служил ему.

Кот, до этого сидевший расслабленно, подобрался. Его взгляд приобрел серьезность, в какой-то степени граничившую с мрачностью.

— Он самый. Хороший был человек. С ним работать было легко и приятно.

От этих слов, признаюсь, стало как-то тоскливо. Пусть я его и не знал, но смерть хорошего человека всегда была печальным явлением.

— А со мной… то есть с Димой Волконским — нет? — спросил я, хоть вопрос был еще более очевидным, чем «говорит ли Баюн?»

Кот посмотрел мне прямо в глаза.

— А ты как думаешь?

— Справедливо, — я кивнул.

И снова воспоминание, но на этот раз с эмоциональным оттенком.

Отец. Сергей Григорьевич Волконский. Сильный, прямой человек, которого уважали даже враги. Его сын, хоть и считал его излишне принципиальным, все равно тянулся к нему, пусть и не имел ни воли, ни усердия, чтобы показывать значительные результаты.

А потом звонок. Сухие слова: «несчастный случай на производстве». Закрытый гроб. И тихий шепот за спиной на поминках: «Допрыгался… Говорили же ему — не лезь куда не просят…».

Этот шепот только укрепил в пятнадцатилетнем Диме Волконском его уже тогда формировавшееся нынешнее мировоззрение. Так он и жил. Не лез на рожон, не шел против системы. Плыл по течению, брал что дают и старался быть незаметным. Он предал память отца, выбрав безопасность вместо чести.

Может, это и порождало пустоту у него в душе, которую он заливал алкоголем, заполнял бессмысленными кутежами, оправдывал цинизмом. А может, он просто был знатный мудак, кто его знает?

Что я знал точно — так это то что он все-таки тосковал. Даже в этом опустившемся человеке, в теле которого я застрял, нашлось место положительным качествам.

Ну что ж. Пусть Дима Волконский и предал память отца, пусть это гнилое яблоко упало от яблони аж на другом конце сада, я эту память уважу. Человек и правда был хороший.

Мысли о нем, как ни странно, вернули меня в прагматичное русло.

— Сергея Григорьевича убили, так ведь? — спросил я, глядя на Баюна. Вопрос, не нуждавшийся в ответе, больше рассуждение вслух.

— Уверен, что да, — серьезно ответил кот. — Но доказательств нет. Виновных не нашли, как водится в таких ситуациях.

Официальная версия — несчастный случай. Неофициальная — убрали, потому что мешал. Классика. В моем мире такое тоже случалось, только методы чаще были другими.

— Очень похоже на вчерашний случай, не находишь? — я произнес это вслух скорее для себя, чем для кота. Слишком много совпадений. Ревизия. Взрыв. Только второй Волконский это пережил.

Вернее он как раз нет, а вот его тело вполне.

— Конечно нахожу, — отозвался Баюн. Видимо, тоже думал об этом, и, скорее всего, думал уже давно.

Цепочка выстраивалась сама собой. Два инцидента, похожие как две капли воды, с разницей в пятнадцать лет. В обоих случаях фигурирует высокопоставленный чиновник Министерства. Оба раза происшествие на стратегически важном объекте. Случайность? Не верю.

— А могло ли быть такое, что меня тоже пытались убить?

Я задал этот вопрос, чтобы проверить самую очевидную, эгоцентричную версию.

Баюн издал странный, дребезжащий звук. Кошачий смех звучал так, будто он пытается прочихаться, но у него не выходит.

— Дима, — сказал он, отсмеявшись и утирая лапой воображаемую слезу. — Поверь, ради тебя не стали бы подрывать даже деревенский сортир, закинув в него пачку дрожжей, не говоря уже про целый цех. Ты, ну, или прошлый ты мало чего умел, но одним из таких навыков было никогда, никогда никому не мешать.

Его слова были жестокими, но справедливыми. Сам-то Волконский в этом видел мудрость и понимание жизни, чем подкармливал свое эго. Я же воспринимал это как ничтожность единственной пылинки, не стоившей даже минимального усилия, чтобы ее смахнуть.

— Если кого и хотели вчера ликвидировать, — продолжил Баюн, уже серьезно, — то только Милорадовича.

Логично. Князь — фигура, начальник, а я просто его тень, случайный человек, которому «повезло» оказаться рядом.

— Только зачем? — задумчиво произнес кот, глядя в окно. — Он давно уже никому на пятки не наступает. Слишком сильно система заточена против таких инициатив. Он пытается что-то делать для города, латает дыры, но на серьезные схемы не лезет. Слишком умен, чтобы подставляться.

Но эта мысль не давала мне покоя.

Что-то здесь не сходилось. Если Милорадович никому не мешал, зачем было устраивать такой сложный и рискованный спектакль со взрывом? Слишком громко, слишком много лишних свидетелей, слишком большой риск.

Это была проблема. Настоящая, сложная, системная проблема.

И я вдруг ощутил очень знакомое, привычное чувство, которого не ощущал уже довольно давно. Мне становилось интересно.

Я всю свою сознательную жизнь решал проблемы. Сначала в коде. Искал ошибки, оптимизировал алгоритмы, строил элегантные архитектуры из ничего. Потом в бизнесе. Находил клиентов, выстраивал процессы, управлял командой, боролся с конкурентами. Это было то, для чего я жил. Сам процесс. Анализ данных, поиск слабого места, разработка решения, внедрение, получение результата.

Здесь, в этой новой, чужой жизни, у меня не было ничего. Ни компании, ни команды, ни цели. Только тело опустившегося чиновника и туманное будущее.

И вот появилась проблема. Не моя, казалось бы. Я мог бы просто проигнорировать ее. Ходить на эту дурацкую службу, пить по вечерам коньяк, медленно гнить в этой квартире, как и мой предшественник.

Но в чем интерес?

Да, такие вещи были мне не по профилю, но и вытаскивать князей из горящих цехов тоже. Как и работать чиновником из какого-то там министерства. И, болеетого, даже жить в чертовом магическом мире — все это абсолютно не мой профиль.

И вот я здесь. Вытаскиваю князей, собираюсь жить в новом мире новой жизнью.

А раз живу — хочу делать то, что умею лучше всего — решать проблемы. Принимать вызовы. Выполнять и перевыполнять единственный в мире план, имевший значение — мой собственный, тот, что я сам себе придумаю, согласую и утвержу.

Мой бизнес тоже имел значение. Мы создавали продукты, которые помогали другим компаниям работать эффективнее, зарабатывать больше, но все это было абстрактно. Цифры в отчетах, довольные клиенты. А здесь, вчера, результат был вот он — живой, дышащий человек, который без меня бы погиб. Любой бизнес вопрос в мире казался совершенно игрушечным по сравнению с жизнью и смертью.

Эта новая проблема была из той же оперы, настоящей, и касалась человеческих жизней. Да и я, так уж случилось, был к ней довольно близко. Настолько, что аж помер.

Но вряд ли я мог вот так просто ворваться куда-то и разобраться с теми, кто устроил этот взрыв, если это вообще было покушение, а не цепь трагических совпадений.

Доказательств не было, только догадки и подозрительное сходство с делом пятнадцатилетней давности. Не было у меня и знаний, связей, инструментов в этом мире. Эту проблему следовало держать в уме, постепенно и аккуратно собирать информацию, наблюдать. Бросаться в расследование с шашкой наголо было бы верхом идиотизма.

А начать можно точно так же, как и в моем мире когда-то — с малого. Была ведь и другая проблема, гораздо более насущная и требующая немедленного вмешательства. Точнее, целый комплекс проблем. Имя ему было Дмитрий Волконский.

Я заперт в этой квартире, в этом теле. И то, и другое было в отвратительном состоянии.

Значит, их следует привести в порядок. Я никогда не гнался за роскошью. Мне не нужны яхты, виллы и золотые унитазы. Моя квартира в Москве была удобной и функциональной, но без излишеств. Я ценил порядок, дисциплину и эффективность. А то, что меня окружало сейчас, было полной противоположностью всему, что я считал правильным.

Жить вот так я не собирался ни в своем мире, ни тем более в этом.

Тем более мне так или иначе нужно чем-то себя занять. Влиться в этот дивный новый мир, иначе у меня попросту чайник свистнет. И в каком-то смысле даже к лучшему, что я попал в тело этого убогого создания. Потому что работы он мне подкинул предостаточно.

Первое — тело. Волконский был крупным мужиком, высоким, широким в плечах. Сейчас эта основа была покрыта слоем жира и запущена до предела. Но я-то видел потенциал. Мне стало интересно, что можно слепить из этой туши за год-два систематических тренировок и правильного питания. Превратить этот ходячий студень в машину. Это была амбициозная, долгосрочная задача. Вызов.

Второе — репутация. Сейчас я был никем. Пустым местом, которое терпят из жалости. Нужно было это менять. Побудить коллег, начальство, каждого, кто имел значение, увидеть во мне другого человека. Компетентного, надежного, деятельного.

Третье — карьера. Сидеть до пенсии в должности младшего советника, перекладывая бумажки, я не собирался. Нужно было расти. Двигаться вверх. Получать больше полномочий и ресурсов, чтобы иметь возможность на что-то влиять. Внести хоть какое-то движение в это сонное коррумпированное болото.

Вызов по всем трем фронтам, и это меня радовало.

Такова уж моя природа. Найти золотую жилу и жировать с нее до конца жизни было не по мне. Я бы лучше взял камень, каких миллионы, мимо которого пройдет тысяча человек, не оглянувшись, и вытесал из него произведение искусства.

Волконский и его жизнь были именно таким «камнем», как и сам Каменоград, даже название подходило.

Этот город вызывал у других ощущение безнадеги, желание убраться или раздербанить то, что от него осталось, набив карманы. А меня он интриговал. Я видел в его состоянии… Да именно еще одну проблему, решение которой принесет мне вызов, и радость, проверит мои пределы и выведет на новый уровень. А еще решение повлияет непосредственно на жизни сотни с лишним тысяч людей.

Кроме того, Каменоград был отличной, что называется, стартовой локацией. В таких местах обычно всем все равно, а потом даже немного инициативы и смекалки уже принесут первый результат. Постепенный прогресс, движение от легкого к сложному, от малого к большому — то что надо, чтобы влиться в новую жизнь.

В этих мыслях я нашел свое спасение. Безделье дало бы безнадеге, тоске и скорби меня сожрать. Но сейчас я увидел перед собой нечто похожее на план действий. Те самые задачи и вызовы. И это увлекало меня.

Теперь оставалось сделать первый шаг на этом пути.

Я посмотрел на кота.

— Ну что, дружище Баюн, — сказал я ему. — Завтра… То есть уже сегодня, начинается новая жизнь.

Баюн встретил мой взгляд с интересом.

— И что под этим подразумевается?

— Для начала приведу в порядок себя и эту квартиру, а потом, возможно, и весь этот город.

Кот снова склонил голову на бок. Он будто удивился.

— Дима, это все, конечно, хорошо, — произнес он, когда я закончил. — Но зачем это тебе? Ты только что узнал, что твоя жизнь разрушена. Ты застрял в чужом мире, в теле неудачника. И твоя первая реакция — начать в этом мире что-то чинить?

Я решительно кивнул.

— Да.

— Но почему? — в голосе кота прозвучало искреннее недоумение. Он явно к такому не привык, ну или отвык за пятнадцать-то лет.

Над этим вопросом мне даже задумываться не пришлось. Я на него уже знал ответ.

— Такой я человек, — ответил я, пожав плечами. — Мне иначе жить скучно и бессмысленно. Я таким образом самореализуюсь, становлюсь лучше, приношу пользу, починяя сломанное и улучшая то, что сломаться пока не успело.

Баюн хмыкнул, покачав головой.

— Интригуешь, деятельнейший хозяин. Посмотрим, что из этого выйдет.

Я посмотрел на часы на стене. Половина пятого утра. Ночь. Спать больше не хотелось, да и не смог бы я даже если бы захотел. Мозг работал на пределе, переваривая новую реальность.

Хватит сидеть. Раз уж я не сплю, время можно потратить с пользой.

Я встал с кровати. Тело запротестовало, каждый сустав отозвался тупой, ноющей болью. Я проигнорировал это. Нужно было начинать прямо сейчас.

Первым делом разминка. Самая простая, щадящая. Я медленно, аккуратно потянулся, расправляя плечи. Наклоны, растяжки, несколько неглубоких приседаний, чтоб на колени нагрузки не дать. Даже после такого уже начал пыхтеть, а тело запротестовало.

Даже с учетом вчерашней адреналиновой нагрузки это было жалкое зрелище.

Но и пусть. Тем приятнее будет сделать конфетку из этого куска сала. Ну или хотя бы отличный бифштекс.

Я уперся руками в пол и попробовал отжаться. Тело прогнулось как мешок навоза. Согнуть руки у меня еще получилось, а вот разогнуть — нет. Я рухнул на пол, тяжело дыша.

— Впечатляющее зрелище, — донесся с кресла голос Баюна. — Пол, кажется, выдержал. Надеюсь, у соседей снизу люстра не отвалилась, ну или хотя бы никого не зашибла.

Я не ответил. Лежа на полу, я просто дышал, чувствуя, как колотится чужое, слабое сердце. Ничего. Это поправимо. Все поправимо, если есть система и воля. А с тем и с другим у меня всегда был порядок. Главное не схлопотать инфаркт раньше времени.

Ну что ж, с уборкой, надеюсь, будет получше. Генералить времени не было, но хоть условный порядок можно было навести.

Сначала собрал разбросанные вещи. Все в стирку, не разбираясь, чистое или нет. Чего касалась рука Волконского чистым не было все равно. Вечером буду стирать, благо, машинка у него имелась.

Дальше пыль. В шкафу под раковиной нашлась тряпка. Я смочил ее и начал методично, квадрат за квадратом, стирать многомесячные наслоения грязи с книжных полок, со стола, с подоконника. Под слоем пыли проступило темное, качественное дерево. Мебель была хорошей, просто за ней никто не ухаживал.

В углу прихожей стоял пылесос. По воспоминаниям Волконского, куплен он давненько, но при том, как мне думалось, случаи его использования можно было пересчитать по пальцам одной руки мастера фрезеровочного станка.

— Собирашеься прибраться, чистоплотнейший хозяин? — мурлыкнул кот.

— Именно, что.

— Так ведь пять утра, — заметил он. Затем вздохнул, крутанулся на месте и издал щелкающий звук, напоминающий кошачье «ке-ке-ке». — Все, можешь прибираться.

— И что это было? — не смог я не задать вопрос.

— Простейшее ограничивающее заклинание. Чтоб соседей не разбудил.

— О как. Спасибо.

— Не за что, — ответил кот и скрутился калачиком.

Я включил его и прошелся по всем комнатам, собирая самый крупный мусор и пыль. Не генеральная уборка, конечно, но уже начало. Переставшая походить на свинарник квартира вызвала во мне удовлетворение.

Даже от таких нехитрых усилий я знатно вспотел, и чувствовал себя как после хорошей тренировки в спортзале. Потому, не теряя времени, направился в душ.

В шкафу обнаружилась электробритва, и это хорошо. Или… Магобритва? Непонятно, но принцип тот же. Вымывшись, побрившись и причесавшись, я покинул ванную комнату.

Одежда. Большинство вещей в шкафу были мятыми, несвежими. Но в самом дальнем углу, в чехле, висел один приличный костюм. Темно-серый, из хорошей ткани. Видимо, для особых случаев, а уж случай сегодня случай был особеннее некуда. Рубашка к нему нашлась тоже почти чистая. Я достал из гладильную доску и старый утюг. Пришлось повозиться, но через полчаса у меня был идеально отглаженный комплект одежды.

Я оделся. Костюм сидел неплохо, хоть и был немного тесен в талии. Создание, отразившееся в мутном зеркале прихожей, уже больше походило на человека. Крупного, уставшего мужчину в строгом костюме. Чисто выбритого, с аккуратно зачесанными волосами.

И взгляд. Пусть тело было чужое, но взгляд был мой, целиком и полностью.

Это была моя своего рода декларация о намерениях. Старый Дмитрий Волконский умер. Сегодня на работу пойдет кто-то другой.

Я вернулся в комнату. Баюн сидел на спинке кресла и молча наблюдал за всеми моими приготовлениями.

— Ну что, — сказал я, затягивая узел галстука. — Пора.

Кот спрыгнул на пол.

— Какой план? — спросил он.

— Простой, — ответил я, поправляя пиджак. — Прийти на работу пораньше. Осмотреться. Вспомнить детали.

Я похлопал себя по голове.

— Вся нужная информация здесь, но надо ее освежить. Сначала разберу завал на рабочем столе, а как народ подтянется — поброжу по коридорам, посмотрю на лица, повспоминаю. Пойму, как здесь все устроено на самом деле. Дальше будет видно.

— Звучит разумно, — кивнул Баюн. — Я иду с тобой.

— Само собой. Ты же мой единственный источник достоверной информации, не замутненной воспоминаниями Волконского. Будешь моим консультантом.

Я надел пальто, взял со стола ключи и портфель, спрятал кристалл, данный мне вчера водителем, во внутренний карман. Квартира выглядела почти жилой. На часах была половина седьмого утра. До начала рабочего дня оставалось два часа. Отлично.

Мы вышли на лестничную площадку. Я запер дверь. Свежий, морозный воздух на улице согнал с меня остатки сна. Город только начинал просыпаться.

Я не знал, что ждет меня впереди. Но в этом, на самом деле, была своя прелесть.