Мастер Алгоритмов. Книга 0

Глава 13.0

Вот оно как, значит. «Неприятный разговор», значит. Я смотрел на него и пытался просчитать варианты. Он не стал бы устраивать весь этот маскарад ради выговора, да и за что было выговаривать? Я ж пока не прокалывался, честно делал свое дело. Может, всплыли какие-то грехи старого Волконского? Было бы неприятно.

Он поднял руку, подзывая юркого разносчика.

— Нам графинчик водки, холодной. Жаркое по-купечески, две порции. И солений ваших принесите, да побольше.

Разносчик метнулся исполнять, а Милорадович снова вперил в меня свой внимательный, пронзительный взгляд, что с его образом вообще никак не вязался. Он мог одеться попроще, ссутулиться, а аристократические интонации заменить на простой, грубоватый говорок. Но его глаза были прежние. Если б я не был уверен в обратном, то подумал бы, что он видит меня насквозь.

— Наблюдаю за вашими успехами, Дмитрий Сергеевич, — спокойно произнес Милорадович. — Весьма неожиданный всплеск служебного рвения. Похвально. Вот только есть у меня опасение, что ваша энергия направлена несколько не в то русло. Создаете излишнее движение. Беспокоите серьезных людей.

Я навострил уши. Опасения насчет того, к чему он вел, мгновенно закрались в душу, но я решил не торопить события. Пока что просто послушаем.

— Не понимаю, о ком вы, Ваше Сиятельство. Я лишь исполняю свой долг перед империей и городом.

Князь усмехнулся, но усмешка у него была невеселая. В ней так и читалось: «Кому ты пытаешься врать, ничтожество?» Я-то не врал, но и он думал, что говорит со старым Волконским. Из его уст оно и правда звучало бы забавно.

— Оставьте. Долг, рвение… Все это прекрасно звучит в отчетах для столицы. А в жизни, здесь, на земле, все несколько проще. Вы лезете туда, куда вас не просят, и можете помешать делу. Очень большому делу, где крутятся совсем другие деньги. И где ставки, — он сделал едва заметную паузу, — куда выше, чем ваша годовая зарплата. Даже с «премиями», как вы их называете.

Разносчик принес часть заказа: запотевший графин, две граненые стопки, пузатую тарелку с горкой квашеной капусты, мочеными яблоками и хрустящими солеными огурцами. Основное блюдо, видимо, еще готовилось. Князь собственноручно, с какой-то нарочитой, почти крестьянской основательностью наполнил обе стопки до краев.

— Выпьем, Дмитрий Сергеевич. За взаимопонимание.

Я помедлил. Не то чтоб я так уж сильно боялся от стопки водки превратиться в старого недоброго Волконского. Такого бы точно не произошло, у меня, в конце концов, была сила воли, которой мой предшественник не обладал. Но был в этом какой-то неприятный символизм и отголоски прошлого.

Слишком сильно алкоголь ассоциировался с этим вот обрюзгшим мудилой, чью тушу я теперь заимел. Однако если б я отказался — привлек бы к себе внимание. Волконский, обкашливая вопросик, решил не накатывать? Подозрительно же.

Мы молча выпили. Милорадович крякнул, как заправский купец, и подцепил вилкой огурчик. Все в его поведении кричало об образе хоть и не бедного, но простого мужика, решающего дела. Театр, понятное дело.

— К слову, о «премиях». Я, знаете ли, прекрасно осведомлен о ваших способах дополнительного заработка, — продолжил он, тщательно пережевывая огурец и глядя на меня в упор. — И о фиктивных списаниях еще рабочего оборудования. И о скромных благодарностях от подрядчиков за «ускорение» согласований. И о подписях на документах, где их быть не должно, и об отказах ставить подписи, где надо, без дополнительного стимула, — он потер пальцем о палец, намекая на характер «стимула», предпочитаемого Волконским. — Документальные свидетельства этих ваших шалостей хранятся у меня. В синей папочке, с аккуратными пометками на полях. Лежат в сейфе, ждут своего часа.

Вот оно. Значит, все-таки дело было в грехах старого Волконского, которыми теперь пытались прижать меня. Ожидаемо. Неуважаемый Дмитрий Сергеевич ведь не только паскудную репутацию и пропитое жирное тело оставил мне «в наследство». Он еще и на грязный послужной список не скупился. Спасибо тебе, милый предшественник, век не забуду. Чтоб тебя в Аду вилами в жопу лишний раз пырнули.

И, конечно же, Милорадович все знал. Я, глядя на это его представление, понимал: он был из тех людей, про которых лучше думать, что знают они все и всегда. И каждое твое слово, каждое действие дойдет до нужных ушей. А я ведь думал сначала, что он просто дворянчик-идеалист. Ошибся.

— Ваши прежние методы, согласитесь, были лишены изящества и масштаба, — князь отхлебнул еще водки, глядя на меня с ленивым презрением. — Мелкая возня. Крысятничество. Я же предлагаю вам присоединиться к тем, кто решает настоящие вопросы. Это совершенно иные перспективы. Иные деньги. Иная защита.

Принесли жаркое. Ароматное дымящееся мясо с картошкой и грибами в глиняных горшочках. Милорадович с аппетитом принялся за еду.

А у меня аппетит как-то испарился. Вот, значит, к чему он вел. Не к тому, чтобы наконец взять мелкую крысу за толстую задницу и выкинуть на мороз. Он хотел эту крысу возвысить и прикормить, раз уж она начала демонстрировать наличие мозга и возможную полезность.

Но что-то тут было нечисто. Слишком не вязалось с образом Милорадовича из памяти Волконского. Он, конечно, был тот еще актер, но неужели играл настолько хорошо, что даже рыбак рыбака не увидел издалека?

Так или иначе, ответ у меня был один.

— Благодарю за предложение, Ваше Сиятельство, — ответил я. Вежливо, спокойно, но твердо. — Но я вынужден отказаться.

Если он это всерьез, то пусть катится к дьяволу. Я не для того второй раз живу, чтобы превратиться в такое же животное, как мой предшественник. Будь что будет. А если не всерьез — то пусть сворачивает цирк и выкладывает.

Милорадович перестал жевать. Он медленно положил вилку на салфетку, оставив на ней жирное пятно, и посмотрел на меня с таким неподдельным удивлением, словно перед ним сидел говорящий конь.

— Не держите меня за дурака, Дмитрий Сергеевич. И не пытайтесь изображать оскорбленную добродетель. Я не глуп и не слеп, и за эти годы очень хорошо изучил, что вы за человек. Вы просто набиваете себе цену. Но я вам скажу прямо: лучших условий вам не предложат.

Он снова налил водки, на этот раз только себе.

— Я ведь вижу, что происходит на самом деле. Это трудовое рвение, инициативность… Даже новаторство. Но суть-то не поменялась, а, Волконский? Нутро, как говорят в народе, осталось тем же. Я уверен, что это все — следствие амбиций, а не проснувшейся совести. Вы хотите большего. Я могу это устроить. Будете делать все то же самое, что делали всегда, но под правильным руководством.

Хорошо работает, грамотно. И по страху прошелся, и на жадность надавил, и кнутом щелкнул, и пряником поманил. Старый Дима бы уже поплыл как снеговик в тридцатиградусную жару.

Новый вестись на это не собирался.

— Я ценю вашу откровенность, — сказал я, глядя Милорадовичу в глаза. — Но мой ответ остается прежним. Нет.

Это его, кажется, взбесило. На какую-то долю секунды образ делового мужика дал трещину, и через нее я увидел настоящего князя — холодного властного аристократа, не привыкшего к отказам. Его глаза сузились, а пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулак.

— Вы, кажется, не в полной мере осознаете хрупкость вашего положения, — сухо, но угрожающе произнес он. — Один неверный шаг, одно неосторожное слово, и все ваши благие начинания, вся эта возня в лаборатории обратятся в прах. А документы, о которых я говорил, имеют свойство всплывать в самый неподходящий момент. Например, на столе у прокурора. Понимаете? У вас есть некий, признаю, талант. Но у вас нет защиты. Я предлагаю вам эту защиту. Откажетесь — останетесь один на один с теми, кому вы уже успели наступить на хвост. И они не будут столь любезны, как я. Они не будут предлагать водку и жаркое.

Ага, на жадность надавить не вышло. Я его, кажется, даже убедил в своей принципиальности, так что этот рычажок он не просто оставил в покое — он его вывернул в противоположную сторону. Угрожал не только мне самому, но и моим начинаниям. Моей команде, в каком-то смысле. Всем весом навалился на трусость, и за себя, и за дело.

И даже не упоминал тот факт, что я всего чуть больше месяца назад спас его из пожара. Не упоминал и я. Этот вопрос мы закрыли в первый же день моего пребывания тут.

Только самого главного не сказал — в числе тех, кому я «наступил на хвост», будет и он. Да и не надо было. Даже кретин типа Волконского понял бы без слов.

Я мог бы согласиться для вида. Внедриться, собрать информацию, а там решить, что делать. Но жизненный опыт подсказывал, что это было бесполезно. Раз даже Милорадович протух — к кому идти с этой информацией? Кому жаловаться? В «Спортлото»?

Да и ощущение, что здесь что-то не так, никуда не делось, а напротив, только стало более явным.

— Я подумал, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Нет.

Князь ничего не сказал. Только смотрел на меня, тяжело, выжидающе, как на чайник, который все отказывался кипеть.

А потом он улыбнулся. Не кривой усмешкой своего персонажа-приказчика, а собственной, едва заметной, но полной искреннего, неподдельного одобрения.

— Отлично, — сказал он уже почти своим голосом. Сдержанным, но все же явно доброжелательным.

Понятно. Милорадович, старый ты паскудник, проверять меня вздумал? Хорош, ничего не могу сказать.

Для всех вокруг за столом по-прежнему сидел сутулый приказчик в потертом костюме. Но для меня это был уже другой человек. Князь Владислав Петрович Милорадович — аристократ, человек государства и, как я теперь понимал, невероятно опасный, умелый актер.

— Приношу извинения за маскарад, — сказал он. — Теперь перейдем к настоящему делу. Вот уже чуть больше месяца вы все больше и больше напоминаете мне своего отца, — продолжал князь, и теперь его голос звучал привычно. Он больше не угрожал, а в его словах звучало нечто похожее на одобрение.

Я молчал, давая себе время переварить произошедшее. Вся эта игра на нервах, давление, прямые угрозы увольнением и чем похуже — все это было частью сложного теста, который я успешно сдал.

Вот теперь все встало на свои места. Милорадович и правда удивил меня, оказавшись мастером маскировки и интриги, буквально проживавшим свою роль. Каждое движение тела, взгляд, каждое слово — все было частью спектакля, разыгранного для одного зрителя.

Мой взгляд скользнул по рукам князя. Никаких фамильных перстней или аристократической утонченности. Руки обычного человека. Он продолжал свою игру безупречно, что заставляло ценить его еще больше, и как противника, и как союзника.

— За упокой души честного человека, — сказал он, поднимая стопку и глядя мне прямо в глаза.

— За отца, — мой голос прозвучал глухо, но твердо.

Мы выпили, не чокаясь. Я наконец-то взялся за свое жаркое, которое все еще было горячим, спрятанное в глиняном горшочке. Теперь, когда напряжение отпустило, захотелось есть. И жаркое, справедливости ради, тоже было отличное — что мясо, что картошка таяли во рту, соли было ровно столько, сколько надо, отличный ужин.

А пока я насыщал тело, князь, похоже, собирался подкормить мою душу.

— Ваш отец, Сергей Григорьевич, был лучшим из нас, — Милорадович откинулся на спинку стула, внимательно наблюдая за мной. Я заметил, как его взгляд скользнул по залу, машинально оценивая обстановку, отмечая, кто где сидит, кто с кем говорит. Отмечал и я, пользуясь воспоминаниями Волконского о местной публике.

Вот за столом у сцены купец первой гильдии Волошин, пьяный в дым, пытается обнять девицу из оркестра. Дальше — начальник городской полиции с двумя подчиненными делают вид, что просто ужинают, но глаза бегают по сторонам. Я это делал осознанно, а Милорадович — будто по привычке. Привычке разведчика или контрразведчика.

— Честный, принципиальный, дотошный до мелочей служака, — продолжил князь. — Он видел систему насквозь, со всеми ее изъянами и гнилью. Его честность и неподкупность были опаснее любого боевого заклинания для тех, кто привык жить воровством. И именно поэтому он мертв.

Он сделал паузу, давая мне осознать вес сказанного. В памяти тут же всплыл образ отца Волконского — не из чужих воспоминаний, но с того портрета в старом платяном шкафу. Усталый человек с честными глазами. Человек, который пытался плыть против течения.

— А вы, Дмитрий Сергеевич, лезете ровно в то же пекло, — продолжил князь. — Ваша работа по системам отопления выполняется блестяще. Структурированно, глубоко, эффективно. Я читал ваши отчеты. Это уровень столичных аналитиков, а не провинциального советника. Но вы заходите слишком далеко, хотите лечить болезнь, а не симптомы. И это заметил не только я. Это заметили те, кому невыгодно, чтобы система работала, кому лечение этой «болезни» помешает. Те, кто наживается на ней.

— Те, кто убил моего отца?

От этого вопроса удержаться не получилось. Я должен был знать.

Милорадович слегка улыбнулся, хоть и не читалось в этой улыбке ни доброты, ни радости.

— Тем, кто убил вашего отца, для продолжения махинаций понадобился бы спиритический сеанс. И не один, — сухо ответил он. — Вы же не думаете, право слово, что я просто так оставил бы смерть доброго друга?

От таких откровений моя челюсть едва не упала на столешницу, а вопросов стало куда больше, чем ответов. Но задавать их я не спешил. Не то время, не то место. Но кто же он такой на самом деле, черт побери?

Заметив мое замешательство, князь спросил:

— Это меняет дело?

— Нет, — без раздумий ответил я.

Не меняло ни капли.

Мир вокруг снова сузился до размеров нашего столика. Оркестр играл что-то бравурное, какой-то купец за соседним столом громогласно смеялся, а я слышал только ровный, спокойный голос князя, который вскрывал гнойник, копившийся в этом городе годами.

Я понял, что все мои технические изыскания, проводники, кристаллы и алгоритмы — это не просто работа, а проблема. Не для меня и не для города, но для паршивого скота, которому починка системы помешает жрать из кормушки.

— Хорошо. То, что вы обнаружили с проводниками и кристаллами — часть очень серьезной схемы, — продолжал он. — Десятилетиями здесь выстраивалась система, при которой на фиктивном ремонте, замене еще пригодных кристаллов, на завышенных сметах и откатах наживались очень серьезные люди. Целая сеть. Она пронизывает все — от нашего Министерства до городской управы, от подрядчиков до поставщиков. Износ проводников превратит их схему в настоящую золотую жилу. И вы своей внезапной деятельностью можете этой системе навредить. Если кристаллы перестанут менять так часто — их перестанут списывать. Если перестанут списывать — их невозможно будет украсть и продать.

Он изложил мне свой план, в котором предложил мне нырнуть в выгребную яму с головой и без скафандра. Изображать из себя «старого» Волконского с новыми амбициями и перспективными мозгами. Втереться в доверие, чтобы собрать неопровержимые доказательства, а заодно выяснить все каналы, имена и связи. А затем — уничтожить.

Я слушал, и в моей голове всплывали обрывки воспоминаний Волконского — пьяные разговоры в этой самой ресторации, мутные личности, намеки на «серьезных людей», которые «помогут решить вопрос». Тогда это был просто фон его никчемной жизни, но теперь он обретал конкретные очертания.

Я почти физически видел, как нити тянутся от неряшливого бухгалтера из нашего Министерства к подрядчикам с бегающими глазками, а от них — к важным господам из городской управы. Целая экосистема паразитов, сосущих кровь из умирающего города.

— Они уже начали вас «прощупывать», — сказал князь, будто читая мои мысли. — Коллеги, которые вдруг стали слишком дружелюбны. Старые знакомые, предлагающие «выгодное дельце». Они будут тянуть вас обратно в болото. Моя задача — сделать так, чтобы вы, погружаясь в это болото, не утонули, а вытащили на свет всех его обитателей.

Я молчал, доедая жаркое. План был дерзким и опасным, но и простым, как три копейки. И, главное, он мог дать мне то, чего я хотел — возможность не просто чинить железки, а изменить систему. И отомстить за человека, чью память я теперь нес в себе. Оно хоть и не ощущалось личным, но чувствовалось… Правильным.

— Я согласен, — сказал я, когда он закончил. Слово вылетело раньше, чем я успел до конца взвесить все риски. Но я не жалел. — Однако есть один вопрос. Почему вы решили, что можете мне довериться? Неужели такой короткой проверки оказалось достаточно? С моим-то, простите, послужным списком.

Милорадович усмехнулся, на этот раз тепло, почти по-отечески.

— Если бы я не умел видеть людей насквозь, я бы не дожил до своих лет, Дмитрий Сергеевич. Я вижу, что в вас произошли фундаментальные изменения. Вы не просто бросили пить и взялись за ум, и не просто проявили героизм под влиянием ситуации. Изменилась сама ваша суть.

Интересное заявление. Надеюсь, он видит меня насквозь не в буквальном смысле.

— К чему тогда была проверка? Этот цирк с вербовкой? — я не мог не спросить.

— Дополнительная предосторожность. И проверка на трусость, — он снова стал серьезен. — Старый вы были не только продажны, но и трусливы. Мелкий шакал, подбирающий объедки за сильными. Мне нужно было убедиться, что у вас хватит духу отказать, когда на вас давят по-настоящему. Без этого духа вы не протянете и дня. Вы прошли проверку, Дмитрий Сергеевич. Обе. Вы не сломались и не испугались. Это главное.

Я кивнул, принимая его логику. Возразить мне было нечего. Князь не мог рисковать, ставя на человека, который мог дрогнуть в решающий момент. Я и сам в своем бизнесе всегда проверял людей, прежде чем доверять им ключевые проекты. Только мои проверки были куда проще и безопаснее.

Был, однако, еще один нюанс.

— Хорошо. Но, — сказал я, отодвигая пустой горшочек. — Я не умею защищаться. В магическом смысле. Могу стукнуть в лицо, могу заломать руку, но с магией и против магов? Если меня раскроют, я труп.

Тут я не соврал. Драться умел еще с прошлой жизни. Бокс, самбо с самого детства, и применять эти навыки в реальных ситуациях мне доводилось. Но даже там, против людей с нормальным, обычным оружием оно бы не сильно сработало. А тут — против магов. Вспоминается старый анекдот: кто ж ходит на перестрелку с ножом?

Милорадович одобрительно кивнул, будто только и ждал этих слов.

— Разумная оценка своих сил — признак зрелости. Я об этом думал. Вашему отцу боевых навыков не хватало.

— Но погиб он не поэтому, — заметил я. — Он, как оказалось, имел достаточно силы и ее контроля, чтобы сдержать разрушения в том цеху, пока остальные не эвакуировались.

— Да, — согласился князь. — Но противостоять серьезному врагу в открытом бою он не смог бы. Кроме того, под боевыми навыками я подразумеваю не только умение бить и защищаться. Речь идет еще и про специфический ход мысли. Такой, который позволил бы не попасть в эту ловушку, и врагам противодействовать не только силой пера и закона.

Разумно. Сергей Волконский и правда имел на вооружении ограниченный арсенал, и я не хотел бы допускать подобной ошибки.

Милорадович продолжил:

— Я не брошу вас на амбразуру безоружным. Это не в моих правилах.

Он говорил с абсолютной уверенностью. Констатировал факт, прямо заявлял, что поможет мне научиться боевой магии — и не только.

Вот так вечер. Начался с таинственного вызова и растущего разочарования, а закончился обретением могущественного союзника, опасного дела и обещанием новой силы.

Я выходил из «Самоцвета» несколько другим человеком, прошедшим точку невозврата. Жить становилось интереснее — и опаснее. Снег скрипел под ногами, морозный воздух приятно холодил разгоряченное лицо. Я шел домой, и удивительным образом чувствовал себя на своем месте. Не в чужом теле, не в чужом мире, а именно там, где должен был быть.

На следующий вечер я ехал на служебной машине в самую депрессивную часть Каменограда — промзону. Когда-то здесь кипела жизнь: дымили трубы заводов, работали цеха, тысячи людей были заняты делом. Практически ничего из этого уже не осталось.

Ржавые остовы цехов смотрели на мир выбитыми окнами, занесенные снегом железнодорожные пути вели в никуда, а ветер завывал в пустых конструкциях, словно оплакивая ушедшую эпоху.

Адрес, который князь шепотом назвал мне перед уходом, привел меня к огромному, почерневшему от времени складу. Он стоял на отшибе, окруженный покосившимся забором с клочьями колючей проволоки. Идеальное место для тайной встречи. Или для того, чтобы избавиться от трупа.

Я оставил машину за углом, чтобы не привлекать внимания, и дальше пошел пешком. Было неспокойно и волнительно.

Милорадович-то оказался многогранен, как советский стакан. Днем — безупречный чиновник, вечером — мастер маскировки, а теперь, видимо, еще и наставник по боевой магии. С такими людьми опасно иметь дело, но в том и кайф. Тем более что мы были на одной стороне.

Склад был не заперт. Открыв старую металлическую дверь, я шагнул внутрь. Пахло холодом, сыростью и старой пылью, людей тут не было давно.

В центре огромного пустого пространства, под высоким, теряющимся во мраке потолком висел тусклый магический шар. Он отбрасывал неровный, колеблющийся свет, выхватывая из темноты голые бетонные стены, колонны, покрытые потеками, и горы какого-то мусора по углам.

У одной из колонн стоял князь. Он был уже в своем обычном, безупречно сшитом темном пальто. Аристократическая осанка, спокойная уверенность во взгляде — от вчерашнего сутулого приказчика не осталось и следа. Он просто кивнул мне, указывая на центр зала.

— Начнем с основ, — его голос гулко разнесся под сводами склада, лишенный всякой теплоты. — Защита. Любая, даже самая гениальная атака, бессмысленна, если вы не можете пережить ответный удар. Покажите мне ваш лучший магический щит.

Не буду врать, щеки у меня вспыхнули, как в первом классе, когда мама узнала, что я прогулял урок. Точно такое же ощущение. Даже посильнее — не привык я чувствовать себя некомпетентным хоть в чем-то.

— Не могу, — сказал я. — Я не знаю ни одного боевого заклинания. Вообще. Только бытовые и базовые.

Князь Милорадович если и был разочарован, то вида не подал. Его лицо не выражало ни удивления, ни презрения, ни разочарования.

— Стыдиться тут абсолютно нечего, Дмитрий Сергеевич. Даже величайший боевой маг в истории империи когда-то не умел ничего, кроме как зажигать свечи силой мысли. Незнание — не порок. Порок — нежелание учиться. Это мы сейчас и исправим. Смотрите и запоминайте.

Он произнес короткую, отрывистую формулу, и его рука сделала едва заметное, рубящее движение в воздухе. Прямо перед ним вспыхнул и тут же стабилизировался плотный вибрирующий диск чистой голубоватой энергии. Он был около метра в диаметре, слегка прозрачный, и от него исходило едва слышное гудение.

— Это база, — пояснил князь. — Простейшая стена энергии. Грубо, энергозатратно. Но именно с нее начинают все. Она защитит от шальной пули дурака или простейшего атакующего заклятия. Попробуйте.

Я попробовал. Намерение, жест, формула. Получилось ничего. Потом еще раз. И еще.

Следующие полчаса превратились для меня в пытку. Я пытался повторить его жест, его интонацию, но мои «щиты» были жалкой пародией. Они то рассыпались искрами, не успев сформироваться, то получались рыхлыми, как сахарная вата, и тут же таяли. Князь терпеливо, раз за разом поправлял мою стойку, положение рук, даже дыхание.

— Не пытайтесь создать щит, — говорил он. — Высвободите энергию и придайте ей форму. Чувствуете разницу? Не толкайте реку, а направляйте ее русло.

И вот у меня получилось. Передо мной повис кривой, дрожащий, но все же осязаемый диск энергии. Он продержался секунд десять, прежде чем распасться.

— Уже лучше, — безэмоционально констатировал Милорадович. — Теперь атака. Это базовое толкающее заклинание. Строго говоря, оно даже боевой магией не считается. Но начнем с него. Попробуйте.

Он показал мне движение, пояснил формулу, объяснил намерение. Я сосредоточился и попытался повторить. Результатом стала широкая, едва ощутимая волна воздуха, которая не смогла бы сдуть и пыль с его пальто. Неудача была настолько оглушительной, что я невольно усмехнулся.

Были еще попытки. Еще тренировки. Получаться начинало лучше, но силы на хороший, уверенный удар у меня катастрофически не хватало.

И тут мне в голову пришла интересная идея.

— Владислав Петрович, — начал я. — А что если удар сделать уже? Не толкать всего противника, а сконцентрировать ту же силу на меньшей площади? Это же чистая физика. Эффект таким образом должен быть лучше.

Князь Милорадович вскинул бровь. В его глазах впервые за вечер появился оттенок живого, неподдельного интереса.

— Похвально, Волконский. Есть такая техника, хотя ей обычно и не учат.

— Неужели никто не догадывается?

— Скорее потребности такой не имеют. Большинство пытается просто стать сильнее и сильнее же ударить. Огнем, молнией, чистой энергией…

— В таком случае и мне следует к такому стремиться?

— В идеале? Да. Но позволю себе заметить: вы не в том положении, чтобы перебирать инструментами. Да, подобный телекинез останавливается простейшими щитами и даже нательной броней. Но в то же время он энергоэффективен, быстр и прост. Для вас нет быстрее способа заполучить в свой арсенал хотя бы какую-то атаку. Так что пробуйте.

Логично. Этот метод можно было назвать чем-то вроде заточки — кому оно надо, когда есть нормальные ножи, или там пистолеты? Но я к настоящему оружию пока не имел доступа, слишком был слаб и неопытен. А в таких условиях сойдет и заточка.

Но я эту технику назову «Копьем», мне такой образ больше по нраву. Правда, для начала хоть бы шило получилось, Волконский был слаб, и эту слабость я еще не извел. Я закрыл глаза, снова концентрируя энергию, но теперь представлял не просто импульс, а тонкую, острую, сжатую до предела иглу. Формула, жест. С моих пальцев сорвался плотный, практически невидимый импульс. Милорадовичу оно, понятное дело, вреда не нанесло — моя «атака» разбилась об его защиту. Похоже, пассивную, потому как щита он даже не ставил.

— Есть, над чем работать, — сухо прокомментировал князь. — Но за один день иного и не ожидалось. Продолжайте практиковаться.

Несмотря на крайне скромный успех, я все же был доволен собой. Однако была еще одна мысль, теперь на предмет защиты.

— А со щитом… — начал я снова. Милорадович взглянул на меня, не перебивая. — Вместо того чтобы ставить стену и принимать удар «в лоб», можно ли отклонить его в сторону? Поставить щит под углом? Парировать, а не блокировать жестко, скажем так. Должно быть более эффективно.

Милорадович улыбнулся. Едва заметно, лишь краешком губ, но это была настоящая, искренняя улыбка человека, который увидел в ученике нечто большее, чем ожидал.

— И снова вы обгоняете программу, Дмитрий Сергеевич. Да, такой прием тоже существует. Но у него есть своя цена. Помните: отклоненный удар не исчезает. Он летит дальше и может поразить кого-то или что-то за вашей спиной. Всегда держите это в уме, когда сражаетесь не в пустом зале.

Следующие два часа он гонял меня до седьмого пота. Я снова и снова ставил свои корявые щиты, а он разбивал их десятками разных способов: быстрыми энергетическими сгустками, несколько более медленными, но мощными атаками, широкими ударами, для которых щита в конкретной точке было мало. Спасибо хоть пропущенные атаки смягчал или вовсе останавливал за мгновение до контакта с моей тушей. Я пытался атаковать, а он с легкостью уклонялся или парировал мои неуклюжие выпады легким движением руки.

Вскоре я пропотел практически насквозь, несмотря на холод, одежда липла к телу, а каждый мускул ныл от непривычного напряжения. И не только мускул — чувство было такое, что утомилась сама моя душа. Описывать его словами бесполезно, пока не ощутишь — не поймешь.

— Неплохо для начала, — сказал он, когда я, тяжело дыша, оперся о колонну. — Потенциал есть. Но он покрыт толстым, застарелым слоем лени и самодовольства, вы ведь никогда раньше не тренировались и не развивали магических способностей. Мы будем счищать этот слой. Каждый вторник, четверг и субботу. Здесь. Опоздаете на минуту — тренировка будет вдвое жестче.

Я усмехнулся. Жесткие тренировки — это по мне, не было времени размазывать сопли.

— Значит, на минуту и буду опаздывать. Каждый раз.

Князь только хмыкнул, не впечатленный. Принял мои слова за браваду, не иначе. Ну ничего. Увидит еще.

Он развернулся и, не оборачиваясь, направился к выходу. Его шаги гулко отдавались в тишине склада. Я остался один в пыльном помещении — измотанный, украшенный парой намечающихся синяков, и кристально ясно понимающий две вещи.

Первое: будет тяжело. Боевая магия — это вам не кот чихнул, наука серьезная.

Второе: у меня в этой науке появился лучший наставник, о котором только можно было мечтать. Он не просто научит меня магично драться, он научит меня выживать.