Мастер Алгоритмов. Книга 0

Глава 19.0

Следующие два дня, субботу и воскресенье, тоже пришлось сделать рабочими. Но в результате к вечеру воскресенья, ровно на четырнадцатый день от начала нашего «спринта», он стоял на верстаке. Наш монстр Франкенштейна. Все еще уродливый, но работающий. Стабильно. Мы стояли вокруг него — уставшие, с кругами под глазами, будто спали на стаканах. Но довольные собой. Я это видел.

Теперь — самое интересное. Показать товар лицом.

Мы с ребятами сидели в лаборатории, на низком старте, что называется. Ждали треклятую бумагу.

Василиса сохраняла спокойствие, по крайней мере, внешне. В выдержке ей не откажешь. Илья нервничал. Зная его, не из-за бумаг — просто очень хотел взяться уже за дело и увидеть, оправдает ли ожидания его маготехническое детище.

Я посмотрел на часы. Девять утра. Мария должна была быть здесь полчаса назад. Если Белов решил упереться рогом, нам придется ехать не на объект, а в прокуратуру, и весь график полетит к чертям.

Дверь распахнулась. На пороге стояла Мария. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, но с победным блеском в глазах. Она молча подняла руку, в которой был зажат лист гербовой бумаги.

— Подписал! — выдохнула она. — Секретарша смотрела на меня как на врага народа, промурыжила в приемной сорок минут, но подписанный бланк вынесла.

— Умница, — я улыбнулся. — Давайте его сюда.

Я взял ордер. Подпись Белова выдавала его гнев. Размашистая, с нажимом, едва не порвавшим бумагу в конце росчерка. Злится, гад. Отлично. Первый раунд за нами.

— Так, народ! — я хлопнул в ладоши. — Бумага есть, железо готово. Грузимся! Илья, тащи прототип. Василиса — датчики. Баюн… Ты просто не путайся под ногами.

Лаборатория пришла в движение. Илья подхватил наш агрегат, мы двинулись к выходу, где нас уже ждал служебный фургон.

Мы успели вынести «Циклон» в коридор и почти дотащили его до лестницы, когда путь нам преградил невысокий, щуплый человечек в сером плаще и с потертым портфелем. На носу у него сидели очки в толстой роговой оправе, а лицо выражало скорбь всего мира.

— Стоять, — скрипучим голосом произнес он, поднимая ладонь. — Куда это мы собрались с казенным имуществом, не прошедшим инвентаризацию безопасности?

— На выезд, — бросил я, пытаясь обойти его. — Посторонитесь, любезный, мы торопимся.

Человечек сделал шаг в сторону, снова перекрывая нам путь. Ловкий, зараза.

— Торопятся они… — проворчал он, доставая из кармана красную корочку. — Управление Технического Надзора. Инспектор Козлов. Внеплановая проверка соблюдения норм магической безопасности в государственных учреждениях.

Он раскрыл удостоверение и сунул мне под нос.

Я замер. Илья с «Циклоном» в руках остановился. Технадзор. Эти ребята могли опечатать оборудование прямо в коридоре, если б решили, что оно фонит или представляет угрозу для здания Министерства.

— Какая еще внеплановая проверка? — холодно спросил я. — Это режимный объект, у нас свои регламенты.

— А мне плевать на ваши регламенты, — равнодушно ответил Козлов, убирая корочку. — У меня сигнал. Использование несертифицированного экспериментального оборудования, создающего угрозу магическому фону административного здания. Обязан отреагировать. Ставьте ящик на пол, молодые люди. Будем вскрывать, замерять, оформлять акт изъятия из эксплуатации.

Вот ведь удачная у него фамилия. Говорящая.

— Мы не можем вскрывать, — прорычал Илья. — Нет времени! Его час только разбирать, а потом на сборку столько же…

— А это не мои проблемы, — инспектор достал блокнот и какой-то мерцающий щуп. — Пока я не проведу замеры и не составлю протокол, этот прибор здание не покинет. Эксплуатация и перемещение потенциально опасных объектов запрещены инструкцией номер сорок семь. Я сейчас коменданта вызову и опечатаю ваш ящик до выяснения.

Вот оно. Неужели привет от Александра Павловича?

Это же глупо. Если он нас боялся, то зачем натравил на нас этого техника? А если нет — то к чему ордер подписал?

Так или иначе, проблема. Проверка, вскрытие корпуса, замеры, составление актов, вызов коменданта — это часы. Мы опоздаем. Первый блин выйдет не просто комом, а кучей дерьма.

Он, наверное, думал, что из-за такой мелочи я не решусь бить в ответ. Или что инспектор реально найдет проблему, и крыть мне будет нечем. Зря он так думал, но об этом после. Сейчас времени было в обрез.

Я посмотрел на инспектора. Он уже деловито крутил ручки на своем щупе. Его спокойствие говорило об одном: он здесь не ради безопасности. Он здесь, чтобы тянуть время.

Значит, будем играть жестко.

— Илья, — скомандовал я. — Неси в машину.

— Но… Гражданин советник! — взвизгнул Козлов, растопырив руки. — Это самоуправство! Статья о нарушении режима безопасности!

— Я сказал — в машину! — рявкнул я так, что Илья рванул вперед, едва не сбив инспектора с ног, хоть голос я повысил на Козлова, а не на него. Тот отскочил к стене, прижимая портфель к груди.

— Вы… Вы что творите⁈ — задыхаясь от возмущения, кричал инспектор. — Я рапорт напишу! На имя министра! Служебное несоответствие! Халатность! Я предписание выпишу на ваше имя, вы у меня с волчьим билетом вылетите!

Я шагнул к нему, загоняя в угол.

— Слушай меня внимательно, инспектор, — сказал я тихо, нависая над мужчиной. — Ты можешь писать что угодно. Но прямо сейчас мы уезжаем.

— Да я… Да вы… — брызгал слюной Козлов. — У меня инструкция! Вы должностное лицо, вы обязаны подчиниться требованию надзора!

— А я и есть должностное лицо, — я усмехнулся, но без толики веселья. — И я принимаю на себя ответственность за эксплуатацию этого прибора. А вот ты, Козлов, сейчас пытаешься сорвать выполнение приоритетной задачи Министерства по восстановлению городской инфраструктуры. Тебя, надо думать, Белов послал?

— Какой еще Белов⁈ — возмутился инспектор.

И его возмущение дало понять нечто интересное. Нет, отрицать связь с тем, кто его натравил, было бы логично. И все же я некоторые деньги готов был поставить на то, что Козлов не врет. По крайней мере, в данный момент.

Значит, считаем, что Белова он не знал. И либо тот действовал через кого-то еще, либо распоряжение дал кто повыше.

— А кто тогда? — спросил я.

— Никто меня не посылал!

— Тогда что ты тут забыл?

Это уже было чистое ехидство с моей стороны, абсолютно ненужное, но сдержаться не вышло. И не хотелось.

Козлов аж покраснел.

— Вы мне что, зубы заговариваете?

— Есть немного.

Я улыбнулся, но всего на мгновение. Затем наклонился к его уху.

— А если серьезно, ты сейчас лезешь в драку больших дядей. Я узнаю, кто тебя послал, и я его сожру. А ты — просто мелкая сошка, которую кинули под каток. Если ты сейчас попытаешься меня остановить или начнешь орать про коменданта — я лично инициирую служебную проверку твоей компетентности. Мы поднимем записи звонков, выясним, кто и когда дал тебе команду припереться сюда именно за час до выезда. И если ты думаешь, что твоего покровителя волнует твоя судьба, то подумай еще раз. Тебя просто размажет между нами, как комара. Саботаж работы госорганов — слышал такое понятие?

Козлов замер. Упоминание больших разборок и, главное, слово «саботаж» сделали свое дело. Он понял, что я знаю, откуда ветер дует. И что я не боюсь.

— Я… Я обязан… — уже менее уверенно пробормотал он. — У меня сигнал…

— Сигнал ты отработал, — кивнул я. — Пришел, увидел, что мы уезжаем на полигон. Вот мы вернемся вечером — и проверяй. Хоть обмеряйся своим щупом, хоть в вентиляцию лезь. А сейчас — уйди с дороги.

Я развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь.

— Я в рапорте отмечу! — крикнул он мне в спину, но уже без прежнего запала. — Отказ от допуска к осмотру! Под вашу личную ответственность!

— Отмечай! — бросил я через плечо. — Бумагу не жалко.

Мы вывалились на улицу, к машине. Илья с парнями уже загрузили «Циклон».

— Дмитрий Сергеевич, это же Технадзор… — пробормотал Илья, вытирая пот со лба. — Если они рапорт наверх подадут…

— Не подадут, — я запрыгнул на пассажирское сиденье. — Это был блеф. Кто-то просто хотел нас задержать, нервы потрепать руками пешки. Даже если он подаст свой рапорт — мы оспорим каждое его слово в суде, да еще и встречным иском ответим. Так что не дрейфь. Погнали!

И вот мы здесь. Промерзший двор у одной из тех самых серых пятиэтажек, с которых все началось. Воздух был настолько холодный, что, казалось, сейчас зазвенит.

Наш служебный фургончик сиротливо притулился у обшарпанного подъезда. Илья и я, кряхтя, вытаскивали из него нашего монстра. Василиса, строгая и сосредоточенная, несла кейс с тонкими измерительными приборами. Баюн запрыгнул на скамейку у подъезда и смотрел на нас взглядом прораба. Замыкала шествие Мария с документальным сопровождением.

Нас уже ждали. У подъезда, прислонившись к облезлой стене, стоял управдом. Мужик лет пятидесяти в засаленной фуфайке, с лицом, которое, казалось, еще с рождения несло на себе отпечаток недовольства и презрения ко всему новому.

— Дождались, — констатировал он без тени уважения или заискивания. — А я уж думал, у министерских господ нашлись дела поважнее.

Мария шагнула было к нему, протягивая бумаги, но он лениво махнул рукой.

— Потом. Ведите, показывайте, куда свою шарманку будете ставить.

Ну вот, полевые условия. Грязь, вонь, сырость. И главный критик в фуфайке. Идеальная обстановка для презентации прорывной технологии. По крайней мере, получше моей первой встречи с инвесторами в прошлой жизни. Компания, смею сказать, поприятнее.

Мы спустились в сырой, плохо освещенный подвал. Илья, как ищейка, быстро нашел нужный распределительный щит и идущий от него толстый, покрытый серой пылью магистральный проводник.

Началось развертывание. Илья с почти священным трепетом снял брезент с прототипа. Начал подключать кабели питания к щитку, точно, умело, без тени заминки. Василиса раскладывала свои датчики, аккуратно крепя их на проводник до и после зоны обработки. Я стоял чуть поодаль, наблюдая за процессом. Координировал. Баюн мерил подвал шагами и осматривал его, будто придирчивый ревизор. Да так и было, только смотрел он на магические потоки, а не на физическое состояние помещения.

Управдом, Степан Матвеевич, прислонился к стене, засунул руки в карманы и наблюдал за нашей возней со скептической ухмылкой. Классический представитель системы. Человек, который видел немало таких «новаторов». Я уверен, он в нашем шевелении видел просто-напросто очередную схему, а эта вот клоунада на его объекте была ее частью, пылью в глазах. И я его понимал. Когда только такое и видел на своем веку, чего еще ожидать? Тем более его настрой играл нам на руку. Если удивим его — удивим и людей, что кабинетных, что простых смертных.

— Готово, Дмитрий Сергеевич, — Илья закончил подключение и выпрямился, вытирая руки о комбинезон. — Система запитана.

Василиса сверилась со своими приборами.

— Исходные параметры сняты. Проводимость — сорок семь процентов. Можем начинать.

Управдом демонстративно зевнул, прикрыв рот грязной ладонью.

Я кивнул.

— Поехали. Запускай базовый диагностический цикл.

Илья с благоговением нажал на большую красную кнопку на корпусе.

Прибор ожил. Раздалось ровное, низкое гудение. Кристаллы внутри корпуса начали разгораться мягким голубым светом. На экране осциллографа, который мы притащили с собой, появилась идеальная, ровная синусоида. Все шло по плану.

А потом пошло по… Скажем так, не по плану.

Ровное гудение резко сменилось натужным, прерывистым воем, как у зверя, которому наступили на хвост. Синусоида на экране превратилась в хаотичные, рваные пики. Кристаллы яростно заморгали, меняя цвет с голубого на тревожный фиолетовый. Из вентиляционных щелей корпуса пошел странный магический дымок, пахнувший совершенно не магической гарью.

— Что за хрень⁈ — Илья в панике стукнул кулаком по корпусу. — Перегрузка по всем контурам! Автоматика сходит с ума!

Василиса смотрела на свои приборы, сжав губы. На лице у нее так и читалось: «Волконский, тупая ты скотина, я же говорила!»

— Фон скачет как сумасшедший, — констатировала она. — Такого уровня и типа помех я еще не видела. Никогда.

Управдом отлепился от стены. Его скептическая ухмылка превратилась в откровенно издевательскую.

Так, спокойно. Нештатная ситуация. Думаем, а не паникуем. Что тут у нас? Перегрузка, скачки фона, сбой автоматики. Не похоже на внутреннюю поломку. Это внешнее воздействие. Что-то, чего мы не учли. Что-то, чего не было в лаборатории. Мой взгляд просканировал подвал и зацепился за него — старый, покрытый пылью и паутиной распределительный щит в дальнем углу, от которого к главному щитку шел толстый древний кабель.

Вот ты где, говно мамонта.

— Илья, аварийное отключение! Живо! — рявкнул я, перекрывая вой прибора.

Илья сорвал защитную крышку и с силой ударил по большой красной кнопке. Прибор захлебнулся и замолк. В подвале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением остывающих элементов.

Степан Матвеевич подошел ближе, с откровенным наслаждением разглядывая наш безмолвный прототип.

— Ну что, изобретатели? Поигрались и хватит? — он достал из кармана старый кнопочный телефон. — Я так и знал, что это все напрасная возня. Сейчас позвоню ребятам, они приедут, по-старинке кристаллы поменяют. А вы свою шарманку забирайте, пока она тут все не спалила.

Илья смотрел на свое детище с отчаянием. Его плечи опустились. Две недели бессонных ночей, весь его энтузиазм — все это сейчас дымилось и воняло горелой изоляцией. Василиса стояла, как водой облитая. Понимаю. Ожидать провала — это одно, столкнуться с ним — совершенно другое. Мария испуганно жалась к стене. Команда была в нокдауне.

Я молча подошел к старому щитку в углу. Провел рукой, стирая вековой слой пыли. На ржавой металлической табличке проступили буквы: «Общедомовой Контур Магической Стабилизации. Модель КС-2. Год выпуска: 1978».

— Илья! Глянь-ка на эту прелесть.

Наш инженер подошел, рассмотрел табличку.

— Старый защитный контур, — заключил он. — Артефакт эпохи Николая Третьего, времен «магической модернизации». Его даже в схемах нет, списали давно, а отключить от сети забыли. Эта дрянь генерирует постоянное низкочастотное поле, чтобы гасить скачки энергии. А наша аппаратура, настроенная на тонкие частоты, приняла это поле за критическую ошибку и сошла с ума.

Завхоз даже не стал слушать.

— Ты мне зубы не заговаривай, ученый, — он махнул рукой. — Мне все равно, контур там или не контур. Работает или нет? Не работает. Все, разговор окончен. Сворачивайте цирк.

Неучтенный фактор. Классическая ошибка при развертывании. Лабораторные тесты не могут учесть все дерьмо, которое накопилось в реальном мире за пятьдесят лет. Мы готовились к бою на ринге, а попали в уличную драку, где в ход идут кастеты и заточки.

Управдом Степан Матвеевич с видом победителя неторопливо достал свой потертый кнопочный телефон.

— Алло? — сказал он громко, чтобы все слышали. — Бирюков на связи. Давайте на Полтавскую, дом двадцать восемь. Да, тут эти… Циркачи из Министерства уже отыграли. Берите кристаллы, будем по-нашему делать…

Он думал, наверное, что это финал. Что все, приплыли, поигрались министерские мудаки — теперь пора реальным работягам решить вопрос. И плевать, что вопрос-то ни хрена не решался. На первое время показатель подрастет, можно будет с чистой совестью похлопать себя по плечу, а там будь что будет.

Но этого старого хрыча ждал сюрприз. Я не собирался складывать руки и также не собирался еще черт знает сколько горбатиться в лаборатории, пытаясь в тепличных условиях проводить тесты для полевых. Не пошло по плану — так будем импровизировать. Автоматика сдохла. Это факт. Но железо-то цело. Кристаллы не сгорели, катушки тоже. Это как компьютер, у которого глюкнула операционная система, но само железо рабочее. Значит, будем запускать в безопасном режиме. В ручном.

Я сделал шаг вперед.

— Стоп, — мой голос прозвучал резко. Может, даже слишком. Но это то, что было надо, спокойствие и резкость как средство от паники.

Все замерли. Илья застыл с отверткой в руке. Василиса подняла на меня пустые глаза. Даже завхоз отнял телефон от уха и удивленно уставился на меня.

Вот с последнего и требовалось начать. Не хотел я трясти бумажками перед лицом простого человека, но сейчас этот простой человек откровенно мешал и давил на нервы моей команде. Потому все-таки пришло время.

— Степан Матвеевич, — сказал я, глядя на него. — Когда мы «отыграем» указано в ордере на работы, с текстом которого вы, видимо, не ознакомились. Исправьте это недоразумение.

Я развернул документ перед его лицом. Там были точно указаны временные рамки, в течение которых мы могли делать в этом подвале все, что захотим.

— Причин вашего отношения я не знаю, будь то справедливое недоверие или указка свыше. Но если вы будете саботировать нашу абсолютно легальную работу… Будут последствия. И крайним, уверяю, сделают вас.

Завхоз так и замер с телефоном в руке. Опешил, бедняга, от моей резкости. Но что поделать? Ни бесконечным временем, ни безграничным терпением я не обладал.

— Будто вас это спасет, — пробухтел он. — Ну давайте, тяните лямку до последнего.

Степан Матвеевич снова заговорил в трубку, отзывая своих людей. А я развернулся к своим.

— Так, слушаем меня! Илья, отрубай автоматику к чертовой матери! Полностью! Мне нужен прямой доступ к управлению мощностью и частотой. Переходим на ручник!

Илья, вынырнув из ступора, бросился к прибору и с лязгом переключил несколько тумблеров.

— Есть ручное управление!

— Василиса Дмитриевна! — я повысил голос. — Бросайте эту макулатуру! Она нам здесь не поможет. Вы — наш мозг. Мне нужно ваше умение соображать на ходу, а не справочник.

Она вздрогнула, будто очнувшись ото сна, и захлопнула книгу.

— Баюн! — мысленно рявкнул я. — Работать! Ты — мои глаза и уши. Сканируй фон в реальном времени. Мне нужна точная картина помех от этой старой дряни.

Прибор ожил, но теперь с ровным, контролируемым звуком работы.

— Начинаем! Илья, мощность на пятьдесят процентов! Плавная подача!

— Не то, — спокойно отозвался Баюн. — Фон гасит импульс. Как матрасом накрыли. Не пробивает. Мощности не хватает, чтобы продавить их помеху.

— Понял. Василиса Дмитриевна, нужна ваша интуиция! Забудьте расчеты! Какая нужна частота, чтобы пробить этот низкочастотный мусор? Навскидку!

Она на секунду прикрыла глаза, сосредоточившись. Потом ее глаза вспыхнули стальным блеском.

— Высокая. Очень высокая. Попробуй триста сорок! Амплитуда — двенадцать!

— Илья, слышал⁈ Триста сорок! Мощность — семьдесят процентов! Давай!

Илья с силой повернул массивный медный регулятор. Гудение прибора стало выше.

— Есть! Пробило! — напряженно констатировал Баюн. Даже его, похоже, зацепила серьезность ситуации. — Поток пошел! Но он нестабилен. Скачет как напуганная мышь. Эта дрянь пытается его компенсировать!

— Ну вот, опять завыло, — снова ухмыльнулся Степан Матвеевич. Но в этот раз на него никто не обратил внимания.

— Держать мощность! Илья, не сбрасывай! Василиса, давай мне диапазон! От и до! Будем искать резонанс вручную!

— От трехсот двадцати до трехсот шестидесяти! — выкрикнула она.

— Илья! Слушай меня! Начинаешь с трехсот двадцати. Я говорю «дальше» — плавно крути на два вверх. Баюн, лови момент, когда поток стабилизируется! Поехали!

Это была уже не изящная технология, а грязная, грубая работа — насколько так вообще можно назвать операции с техникой.

— Давай!

— Есть триста двадцать!

— Нет! — сообщил Баюн.

— Дальше!

— Триста двадцать два!

— Нет!

— Дальше!

Илья крутил ручку, его лицо было мокрым от пота. Василиса стояла рядом, впившись взглядом в проводник, ее губы беззвучно шевелились, повторяя цифры.

— Триста сорок восемь!

— Теплее… — продолжал делиться наблюдениями Баюн. — Почти… Еще!

— Давай!

— Триста пятьдесят!

— Есть! Стоп! Держи эту частоту! Держи!

И в этот момент вой прибора сменился ровным, мощным, уверенным гудением. Фиолетовое моргание кристаллов перешло в стабильный, чистый голубой свет.

Все взгляды метнулись к контрольному датчику, который Василиса прикрепила к стене. Стрелка, до этого лежавшая на отметке «47%», дрогнула. А потом медленно, потихоньку поползла вверх.

Сорок семь… Сорок девять… Пятьдесят два… Пятьдесят пять…

Участок старого проводника на стене ничуть не изменился на вид, но я знал — он очищался. Процент за процентом восстанавливал проводимость — нашими стараниями.

Степан Матвеевич утратил свою издевательскую ухмылку. Его глаза, до этого полные презрения, округлились, как два пятака. Он сделал шаг к датчику, не веря своим глазам.

— Да быть не может… — прошептал он.

А стрелка пересекла отметку в семьдесят процентов. И останавливаться не собиралась.

Обратно в Министерство мы ехали в полной тишине. Илья, сжав руль побелевшими пальцами, уставился на дорогу, но я видел, что его мысли далеко. Василиса, отвернувшись к окну, смотрела на проплывающие огни ночного города. Мария сидела сзади, стараясь не издавать ни звука. Я смотрел на покрытый брезентом ящик нашего прототипа, занимавший чуть ли не половину кузова, и молчал вместе со всеми.

Но в этой тишине не было неловкости, не было невысказанного. Это была тишина усталости и спокойствия, когда после напряженного момента можно было наконец выдохнуть. Каждый переваривал то, что произошло. Илья — провал своего «железа». Василиса — крах своих идеальных теорий. Мария, наверное, думала, что мы все сумасшедшие. А я? Я думал, что сегодня мы победили. Не только технологию и скептицизм, олицетворенный Степаном Матвеевичем. Победили самих себя. Свой страх, свою растерянность в полевых условиях. И это было куда важнее.

Мы молча выгрузили оборудование и так же молча дотащили его до лаборатории, поставив в центре. И некоторое время просто смотрели на него. Наше детище. Наша надежда, чуть не обернувшаяся позором.

Тишину нарушила Мария.

— Вам надо поесть, — сказала она тихо, но твердо.

Затем молча вышла и вернулась через двадцать минут с несколькими коробками пиццы и бутылками лимонада.

Это простое действие сломало лед. Мы, как по команде, сдвинулись с места и сели вокруг большого рабочего стола. Илья жадно вцепился в кусок пиццы, Василиса тоже взяла один, хоть ела и деликатнее, потихоньку. Мы просто молча набивали желудки.

Первым не выдержал Илья.

— Я понял, — бодро сообщил он, хлопнув ладонью по столу. — Я все понял. Мы — идиоты. Мы пытались построить гоночный болид для езды по болоту.

Он ткнул пальцем в свою схему на салфетке.

— Нам нужен не просто стабилизатор. Нам нужен адаптивный демпфер. Система, которая будет не бороться с помехами, а поглощать их! Она будет сканировать внешний фон, определять его частоту и генерировать поле в противофазе. Оно будет гасить весь этот мусор еще на подходе. Я знаю, как его сделать! Из старого армейского подавителя и пары фокусирующих линз…

Василиса, до этого молчавшая, отодвинула свою тарелку. Она взяла чистый лист бумаги.

— А мои аналитические чары… Слепы, — сказала она тихо, но яростно. — Они работают только с самим проводником. Это ошибка. Сначала нужна внешняя диагностика. Полный скан окружения на тридцать метров. Определять все источники магического фона, классифицировать их и только потом, с учетом этих данных, подбирать протокол очистки.

Ее рука металась над бумагой, выводя наброски сложных, но изящных формул.

Вот оно. Пошло. Прорвало. Это был не разбор полетов. Это был мозговой штурм. Провал не убил их, он их раззадорил. Они увидели реального врага — не начальство, не бюджет, а несовершенство собственной технологии. И теперь они хотели его уничтожить. Это была идеальная команда.

Я откинулся на спинку стула, отхлебывая лимонад. На моем лице была усталая, но довольная улыбка.

— Отлично, ребята, — сказал я, когда они на мгновение замолчали. — Сегодня мы смогли. Это главное. Да, мы вышли на поле с сырым продуктом. Да, мы чуть не облажались по-крупному. Но мы столкнулись с реальной, неучтенной проблемой и нашли, как ее обойти. Вручную. На живую нитку. И доказали главное — эта хреновина работает. Не в теории, а на практике.

Я обвел собравшихся взглядом.

— А теперь мы знаем, где копать, чтобы сделать ее неубиваемой. Илья делает «трактор» из нашего «болида». Василиса доработает заклинания, чтобы «смотреть по сторонам». А я допилю алгоритм и соберу это все в систему, которая будет работать без нашего участия. Вопросы есть?

Вопросов не было. Только молчаливое понимание.

Они, не сговариваясь, разошлись по своим рабочим местам. Мария тихо собрала коробки от пиццы. Лаборатория снова наполнилась жизнью.

Я вышел, направившись в свой кабинет. Не потому, что задница соскучилась по креслу Волконского. Пора было докладывать наверх. И не звонком, не сообщением в мессенджере и не личным разговором. Официально. Сегодня начался наш «Щит», сегодня лег первый камень в основание нашей крепостной стены. Соответственно, нужен был первый официальный, проверяемый документ. И он должен был быть безупречным.

Но написать его следовало правильно. Написание отчета не так просто, как кажется, даже если отчитываться сугубо по фактам. Одну и ту же информацию можно было донести так, что клиент не только откажется работать с тобой, но и другим отсоветует. А можно было этого же самого клиента отчетом по тем же самым данным закрыть минимум на годовое сотрудничество. Практически любую цифру и любое событие можно было подать и как успех, и как поражение. Я предпочитал первое.

Я сел за терминал, открыл программу набора текста. Сначала — суть. Полевые испытания прототипа «Циклон-1» — так я решил назвать наш проект, потому что, ну, классное же слово, звучит, — проведены успешно. Не на какой-то абстрактной улице, а на конкретном, проблемном объекте в Восточном районе, откуда полгода висела заявка на решение проблемы.

Дальше — честно о недочетах. Я не стал скрывать провал автоматики. Наоборот, выставил его как ценное открытие. Была выявлена критическая уязвимость к внешним помехам от неучтенного оборудования — старинного контура магической стабилизации времен реформ Николая Третьего. Подчеркнул, что этого оборудования нет ни в одной современной технической документации. Мы не ошиблись в расчетах — мы столкнулись с призраком прошлого, о котором все забыли.

Затем — триумф. Проблема была решена на месте путем перехода на ручное управление. Это показывало не слабость, а гибкость и компетентность команды. И самое главное — цифры. Голые, неоспоримые факты. Проводимость тестового участка проводника увеличена с сорока семи до девяноста двух процентов. Прирост эффективности в сорок пять процентных пунктов за двенадцать минут работы. Любой, кто умеет считать деньги, поймет, что это значит.

И финальный штрих: социальное доказательство. Представитель управляющей компании, изначально настроенный крайне скептически, был впечатлен результатом. Получен устный, но настойчивый запрос на применение технологии на других объектах его ведомства. Это уже не мы хвастаемся, это заказчик просит еще.

В выводах я был краток: технология жизнеспособна и показала высочайший потенциал. Требуются доработки аппаратной и программной части для полной автоматизации и защиты от помех, план которых уже в разработке. Рекомендация была одна: продолжать работу в ускоренном режиме.

Я перечитал текст. Кивнул. Щит выдержал первый удар реальности. Погнулся, затрещал, но выдержал. Отчет ушел на распечатку, уже на бумажную его версию легла моя подпись, и можно было нести Милорадовичу. Красота.

Вернувшись в лабораторию, я посмотрел на увлеченно работающих Илью и Василису. Посмотрел с гордостью, и, смею надеяться, заслуженной. Моя команда выдержала проверку. Мы вложились в сегодняшний результат, добились тяжелого, условного, но успеха. Без любого из нас ничего бы не вышло.

Приятно. И мне, и, надеюсь, им.