Мастер Алгоритмов. Книга 0

Глава 9.0

В среду утром я пришел к Василисе точно в девять. Лаборатория встретила меня запахом магии, который особо и не опишешь, пока сам не ощутишь, и тихим гудением приборов.

Василиса уже была на месте — стояла у рабочего стола, разложив перед собой образцы забитых проводников разной степени загрязнения.

— Пришли, — констатировала она, не поворачиваясь. — Удивительно.

— Как договаривались, — ответил я, подходя ближе. — С чего начинаем?

— С простого, — Василиса указала на короткий отрезок медного проводника. На вид с ним все было в порядке, но ведь нашу проблему визуально не определишь. — Если ваша теория верна, рассеивающее заклинание должно восстановить проводимость.

Я кивнул, наблюдая, как она размещает образец в специальной оправе, подключает измерительные приборы. Ее руки двигались с мастерской точностью, и было видно, что она повторяла схожие процедуры сотни раз.

— Исходная проводимость — сорок два процента от номинала, — сказала она, проверив показания. — Сейчас попробуем.

Василиса негромко, но четко произнесла заклинание. Воздух вокруг проводника замерцал, затем заискрил. Процесс занял минуту, после чего свечение угасло.

— Итак, что-то там точно развеялось, — констатировала Василиса, изучая образец. Потом посмотрела на приборы и нахмурилась. — Но проводимость упала до… Десяти процентов.

Я подошел к столу, внимательно рассмотрел обработанный проводник. Металл потемнел, поверхность стала шероховатой.

— Похоже, заклинание повредило сам материал, — сказал я. — Как в программировании — баг-то удалил, но код при том и вовсе сломал.

— Что? — Василиса непонимающе посмотрела на меня.

Вот черт. Проклятая привычка мыслить вслух.

— А… Не, ничего, — отозвался я. Палюсь, однако. Забыл, что в теле Волконского теперь проживаю, от его, прости Господи, «лица» про такие вещи лучше бы не говорить. — А если помягче попробовать?

— Можно, — она пожала плечами. — Но тогда эффект будет слабее.

Следующий эксперимент показал именно то, о чем говорила Василиса. При пониженной мощности отложения удалялись частично, а проводимость почти не менялась. Третий образец рассыпался от перегрузки. Четвертый вообще не отреагировал.

— Как видишь, не так все просто, — сказала Василиса с легкой язвительностью, убирая обломки. — Ты как, Волконский? Не сдулась еще твоя решимость?

Но меня неудача не расстроила. В IT я привык к тому, что первые попытки редко бывают успешными.

— А я другого и не ждал, — с энтузиазмом ответил я. — Так ведь только интереснее. А что если создать алгоритм диагностики? — предложил я.

— Алго-что?

— Пошаговую процедуру. Сначала определяем тип отложений, потом их плотность, потом подбираем частоту воздействия…

Василиса задумалась, постукивая пальцем по столу.

— Знаете, а звучит-то интересно, — заключила она. Впрочем, таким тоном, что было ясно: лично я воспринимаюсь как все тот же кусок дерьма, просто теперь с интересными идеями. — Но это займет много времени. И не факт, что вообще окажется возможным.

— А как иначе? Это ведь наша работа, в конце концов.

Василиса чуть не рассмеялась.

— Дмитрий Сергеевич, я бы скорее поверила в то, что свиньи летают по небу и научились разбираться в апельсинах, чем в то, что вас интересует работа.

Она долго смотрела на меня, и я видел, как в ее глазах борются скептицизм, непонимание и интерес. Я не умел читать мысли… Пока что? Тут же магия, может, научусь еще. Но мне оно было и не нужно. У нее ж на лбу читалось: «Навариться хочет, скотина».

И все-таки интерес победил.

— Ладно, — сказала наконец. — Попробуем.

Остаток среды мы потратили на эксперименты с разными параметрами. Большинство попыток были неудачными — либо слабый эффект, либо повреждение материала. Но каждая неудача давала новую информацию.

— Ну, по крайней мере, теперь мы знаем, что не работает, — сказал я, записывая результаты в блокнот.

— Утешительно, — сухо ответила Василиса.

— Василиса Дмитриевна, вы же все-таки человек науки. Разве вам не знаком принцип «каждая ошибка приближает к успеху»? Можно сразу, на удачу, попасть в работающее решение. А обычно получается так, что рабочая гипотеза находится вычеркиванием нерабочих.

Я хотел было ввернуть про подход Томаса Эдисона — «я не потерпел неудачу, я нашел десять тысяч способов, которые не работают» — но не стал. Кто его знает, был ли в вообще в этом мире Эдисон.

— Сделай милость, не рассказывай мне про людей науки, — презрительно бросила она. — Но да, такой принцип имеет место. Если ты раньше не сдашься, а такая вероятность мне кажется наибольшей.

И все же работа продолжалась. К концу дня мы выяснили несколько разных типов остаточной магии, их реакции на разные частоты воздействия, что есть зависимость между плотностью магических отложений и возрастом проводника. Немного, но хоть какая-то информация. А чего ждать от одного дня? Меня бы и месяц возни не удивил, и больше.

В четверг утром Василиса привела в лабораторию нового человека.

— Волконский, знакомься. Илья Кузнецов, наш лучший техник по магоаппаратуре.

Я увидел крепкого парня лет двадцати семи, в рабочем комбинезоне, с мозолистыми руками и веселыми синими глазами. И была в этих глазах одна отличительная особенность — они на меня смотрели, как на человека, а не человекообразную свинью. Раньше таким могла похвастаться только Мария, а она была ну очень уж оптимистичной женщиной.

— Да мы уже знакомы. Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, — сказал он, протягивая руку.

— Привет, Илья, — ответил я, руку пожимая.

Василиса удивленно вскинула бровь, но ничего не сказала. Илья продолжил со свойственным ему задором в голосе:

— Слышал, у вас тут интересное делается? Новый подход к старым проблемам?

— А ты откуда знаешь? — спросил я.

Илья рассмеялся.

— Да Маша рассказывала — то есть, Мария Ивановна. Говорит, не узнать Дмитрия Сергеевича-то, проблемы решает, работой интересуется. Новое что-то придумывает — а вот это как раз,по моему адресу!

О как. «Маша», значит. То есть точно друзья или что-то в таком духе. Что сказать, есть у них что-то общее. Да и хорошо, этот кадр тоже подавал надежды, в конце концов.

Что интересно, о наших с ним делах по Седьмой школе он решил умолчать, даже в присутствии своих. Не то, чтоб об этом прямо-таки не следовало рассказывать, но умение не трепаться я уважал.

— То есть о проблеме с проводниками тоже слышал? — спросил я Илью.

— Да я еще год назад говорил, что проводку пора менять, — он пожал плечами. — Но кто меня слушает? Я ж не магистр, ни денег особых, ни связей, ни чина. Таких не слушают.

— Менять — это тоже хорошая мысль. Так и сделаем, если ничего не получится. А если чистить?

— Да было бы здорово. Только как? Рассеивание обнуляет металл, он сам по себе от него начинает сопротивляться магии. И там уже не почистишь…

— А вот это мы с вами и попытаемся узнать, дорогие товарищи.

— Окститесь, Дмитрий Сергеевич, — вклинилась Василиса. — Я вам точно не товарищ, да и Илья не был бы, если б лучше знал, что вы за человек.

— Василиса Дмитриевна, да чего вы так? — Илья примирительно улыбнулся. — Общее же дело делаем!

— Не делаем, а пока только начинаем. И я готова поспорить, что заканчивать его будем мы с тобой.

— Ну так поспорим! — Илья задорно ухмыльнулся. — На что?

Вот это новости. Откуда ж у него такая вера в ублюдка Волконского? Или просто азартный сильно?

— Да хоть бы и на половину зарплаты. Твоей или моей — выбирай.

Ну и заявка. Спасибо тебе за веру, Василиса, дочь Дмитриева, от самого сердца. Мотивируешь по самые гланды, нечего сказать!

— Э, нет, так не пойдет, Василиса Дмитриевна. Если б нас интересовали деньги, то что бы мы тогда тут забыли? — Илья все с тем же озорством покачал головой. — Если выиграю — даете мне доступ к лаборатории. Есть у меня кое-какие свои задумки, проверить бы, но аппаратуры нет.

— Допустим. А если проиграешь? — Василиса исподлобья глянула на него.

— А если проиграю — готов год работать техником для ваших экспериментов. Даже в нерабочее время!

— Что-то мне подсказывает, что ты и так, и так выиграешь. Тебя ж хлебом не корми, дай только с техникой повозиться. Но ладно. Принято.

Ага-а. Понятно, чем он мне так понравился. Железячник до мозга костей, а такой человек мне и был нужен. Я и сам в железе разбирался неплохо, но все-таки не профессионально, а в маготехе и подавно.

Илья оказался именно тем, кого мне не хватало. Он показал техническую сторону проблемы — схемы проводки, точки максимального загрязнения, особенности монтажа пятидесятилетней давности. Василиса давала теоретическую базу.

Я занимался аналитикой, подсчитывал, предлагал гипотезы… А главное — прикидывал в уме, как бы это все алгоритмизировать. В этом была бы самая мякотка, чтобы заклинание само определяло тип отложения и било по нему нужными чарами.

Да что говорить, даже Мария с Баюном вложились. Первая регулярными поставками отличного кофе, чтоб подстегнуть наши мыслительные процессы, второй своим чувством магии, и оба — моральной поддержкой.

— Смотрите, если мы будем варьировать частоту воздействия… — начал я.

— … то сможем подобрать оптимальный режим для каждого типа отложений, — закончила Василиса.

— А приборы для этих ваших колдунств я беру на себя, — добавил Илья.

Ничего не могу сказать, такое начало мне нравилось. Мы явно выдвинулись в нужном направлении — только б еще по дороге не сильно спотыкаться. Но, как известно, дорога в тысячу ли начинается с первого шага.

Пятница принесла первые обнадеживающие результаты. С помощью прибора Ильи нам удалось точно настроить частоту заклинания и очистить небольшой участок проводника без повреждений. Проводимость выросла на целых три процента. Звучит оно, может, и несерьезно, но три процента за два дня — это вам не кот чихнул, за такое время даже в ноль выйти было бы хорошо, чтоб очищенный проводник проводил точно так же, как неочищенный.

— Работает! — воскликнул Илья, глядя на измерения.

— Прогресс есть, — осторожно добавила Василиса.

— Главное — принцип, — сказал я. — Теперь дело техники.

Когда мы заканчивали работу в пятницу вечером, я подвел итоги недели:

— Василиса Дмитриевна, как оцените неделю?

Она долго молчала, аккуратно укладывая приборы в ящики.

— Подход интересный, — сказала наконец осторожно. — Но до настоящего результата еще далеко.

— Зато направление правильное, — вмешался Илья. — Я таких идей лет пять не слышал.

— С понедельника продолжаем? — спросил я.

— А что, Дмитрий Сергеевич? Уже хотите забросить? — язвительно спросила Василиса. — Продолжаем, конечно.

— И в мыслях не было, — невозмутимо ответил я.

Она кивнула, но в ее глазах все еще читалось недоверие. Слишком резкая была перемена, в случае людей типа Волконского такое всегда пахло гнильцой.

— Тогда до понедельника, — сказала она.

Выходя из лаборатории, я думал о прошедшей неделе. Отношения с Василисой потеплели примерно на полградуса — она относилась ко мне все так же, разве что обращалась по имени-отчеству, хоть проект ее и зацепил. Зато углубилось сотрудничество с Ильей, энтузиастом и мастером на все руки. И самое главное — мы доказали, что проблему можно решить.

Медленно, кропотливо, с множеством неудач. Но решить.

Я почему-то даже не сомневался, что получится. И это будет вышка, пушка, бомба! Ну, не в прямом смысле, оборонка пока еще не по моему профилю (хотя чем черт не шутит?), но проблема-то была, и была глобальной. Я один из первых ее заметил и первый начал решать. Если смогу — начало будет потрясающее.

А я смогу. Иначе-то не умею.

Домой я шел медленнее обычного, мысленно переваривая итоги недели. За окнами магазинов горел все тот же тусклый свет питаемых кристаллами ламп, редкие прохожие торопились по своим делам, но я впервые по-настоящему видел этот город. Не как декорацию к похмельным будням старого Волконского, а как место, где можно что-то изменить.

— Дим, — сказал Баюн, когда мы поднимались по лестнице, — а ты понимаешь, что сегодня пятница?

— Ну да. И что?

— Ты дома. Трезвый. В семь вечера. В пятницу, — кот остановился на площадке и уставился на меня. — Еще раз: не в кабаке. Не в бане. Не в игорном доме. И трезв, как кристалл. Я такого Волконского в жизни своей не видел.

— Но теперь-то видишь, — я открыл замок и потянул дверь на себя. — Хотя я ведь и не совсем Волконский, но…

— Да и хорошо. Таким и оставайся, «совсем Волконский» был совсем… Волконским.

Я еще никогда не слышал, чтоб в произношение чьей-то фамилии вкладывали столько чувства. Будто бы ни одно другое слово, каким он мог бы назвать старого хозяина, не могло бы быть более оскорбительным.

Квартира встретила меня по-другому. Не как временное убежище, в котором я вынужден был находиться из-за своего попаданческого положения. Это ведь теперь был мой дом. Надолго. Возможно, навсегда. Как и эта вот проклятая туша Волконского теперь была моим телом.

Насовсем. Я всю эту неделю провел, как ожиревший хомяк в колесе. Работа, быт, проблемы, решения — и только теперь, в спокойную минуту, осознал по-настоящему свое положение. Мысли нахлынули, про маму с отцом, про брата, про добрых друзей, про фирму и работников. Как они теперь? Как справляются? Как дальше будут? Представил, как меня хоронили, убитых горем родителей, старую нашу квартиру, которую никогда больше не увижу. По новой, уже своей, не так уж и тосковал, а вот по родному дому, двору…

Нет. Прочь из моей головы. Если сейчас раскиснуть — можно уже не подняться. Превратиться в долбанного Волконского вместо того, чтобы из него сделать Волкова.

Так дело не пойдет. Горевать будем потом. Сейчас надо было заняться делом и продолжать жить, день за днем, проблему за проблемой.

А там… Может, и найду путь назад? Баюн сказал, невозможно. Но ведь и проводку в домах очищать — или даже менять — никто до меня не догадался.

Хоть умом я, может, и осознавал, что шансы невелики, эти мысли давали надежду. На то, что мое положение все-таки может быть временно. Надежда приносила спокойствие. Спокойствие дало возможность вынырнуть из хандры достаточно, чтобы снова взяться за дела.

Итак, моя новая квартира. Да, здесь все еще был бардак. Пыль, грязь, жирные пятна на кухонной плитке, стеклянные поверхности, практически матовые за годы без мытья. Но теперь я видел потенциал. Широкие комнаты, высокие потолки, большие окна. Отличная квартира, если ее привести в порядок.

— Что, Дим? Инспекцию жилплощади проводишь? — хмыкнул Баюн.

— Что-то вроде того, — я прошел в гостиную, окинул ее оценивающим взглядом. — А знаешь, неплохо тут можно обустроиться. Рабочий уголок у окна сделать, хлам разгрести…

— Ага, — кот запрыгнул на подоконник. — Только сперва придется весь этот музей разгильдяйства и безнадеги разгрести.

Он был прав. Следы нескольких лет деградации въелись в стены, пол, мебель. Но это поправимо, если с толком подойти.

Я сбросил пиджак, расстегнул воротник и осмотрелся. В углу стояла старая стереосистема — тоже, видимо, на кристаллах. На полках пылились книги, которые старый Волконский, судя по всему, не открывал годами, если вообще открывал. На столе лежали какие-то документы, ручки, печати, компьютер стоял… Вряд ли он дома работал, но, может, притаскивал какие-то левые документы.

— Итак, — сказал я вслух, обращаясь скорее к себе, чем к Баюну. — Что мы имеем по итогам недели?

Кот прищурился.

— Что, уборка-то не манит, трудолюбивейший хозяин? Решил вместо этого порассуждать? Понимаю, говорить-то не мешки ворочать.

— Проанализировать, — ответил я, игнорируя его ехидные поползновения. — Итоги подбить, грубо говоря. Уборкой с утреца займемся, со свежими силами.

Я прошел на кухню, поставил чайник. Как там Баюн говорил, повернуть регулятор, произнести «зажечь»? Именно так. Под дном чайника послушно разгорелось синее пламя.

— Что по людям, — начал я, доставая чашку. — Василиса из открытого врага превратилась в осторожного скептика. Это уже прорыв.

— Не густо, — фыркнул Баюн.

— Для недели работы — отлично. Пока дело не будет сделано, хорошего отношения можно не ждать — Волконский это отношение два года закапывал. Хоть в чем-то он был последовательным и методичным. Еще есть Илья Кузнецов. Отличный кадр, талантливый технарь, и, самое главное, готов мне дать кредит доверия. Мария окончательно преисполнилась, поверила в перемены и готова помогать, чем только может. И, как результат, мы доказали принципиальную возможность решения проблемы с проводниками.

Я заварил чай, сел за стол. Баюн устроился напротив, свесив хвост с края.

— Ну, доказали. А дальше что? — спросил кот.

— Дальше — масштабирование. Но сперва нужно довести технологию до ума. Три процента — это хорошо. Но нам нужна полная проводимость, чтоб были как новые. Для каких-то проводников это плюс пятьдесят процентов, для каких-то — семьдесят, в зависимости от запущенности.

— Тогда каждый проводник предлагаешь отдельно обрабатывать? Посылать команду спецов на проверку, подбирать заклинания? Ты хоть представляешь, как министерские взвоют от таких заморочек? Я ж себе так и представляю этот вой, «да где деньги брать», «да людей не хватает»…

— Что-нибудь придумаем.

Я отхлебнул чаю. Вопрос был правильный. Система в застое однозначно будет сопротивляться переменам. Но ничего. У меня и в верхах могут найтись единомышленники, как тот же Милорадович, а может, и не он один. Так что с наездниками министерских кресел мы еще пободаемся. Кроме того, было у меня и иное решение.

— А в идеале я бы хотел сделать так, чтоб система работала сама. Определяла неполадку, анализировала ее тип и била по ней правильно отлаженным заклинанием.

— Дай угадаю. Идея есть, а вот как реализовать — черт его знает, да? А ведь ее нужно еще внедрить. При нашей-то бюрократии…

— Баюн, — я встал, подошел к окну. — Знаешь, как съесть слона?

Баюн посмотрел на меня как на кретина. Настолько, что я аж почувствовал себя старым Волконским.

— Знаю. И опыт имею. К чему тут это?

— К тому, что есть его надо по кусочкам. В айтишке есть понятие «технологический долг». Когда годами экономишь на качестве кода, он накапливается. И в итоге система работает все хуже. Здесь то же самое — только вместо кода у них магическая инфраструктура.

— И что с этим делать?

— Рефакторинг. Переписать систему с нуля, но без остановки работы, — я усмехнулся. — Звучит невозможно, но я такое уже делал.

Баюн покачал головой.

— Дим, а ты понимаешь масштаб задачи? Тут не стартап какой-то, а бюрократическая система целого города. Со своими порядками, своими, так сказать, законами…

Вот тут кот попал в точку. Я строил WolfCode с нуля, в конкурентной среде, но без исторического багажа. Здесь же мне предстояло не создавать новое, а реформировать существующее. От деграданта-коррупционера до… Кого? Успешного реформатора? Министра? Или кого-то еще более амбициозного?

В этом-то и было самое интересное. Есть риски, да. Но какие же возможности!

— Баюн, — сказал я, поворачиваясь к коту. — Я ж говорил. В моем мире я начинал с одной идеи и одного компьютера. За пять лет построил компанию с оборотом в сотни миллионов. Здесь похожие вызовы, просто инструменты другие.

— Инструменты-то другие, да и люди другие, — кот зевнул. — Там все хотели денег. А тут половина просто хочет, чтобы их не трогали.

— Тем лучше. Значит, конкуренция меньше.

Я вернулся к столу, допил чай. Действительно, путь предстоял долгий, но интересный. В прошлой жизни я оптимизировал бизнес-процессы. Теперь придется оптимизировать целый город. А там, может, и всю империю?

— Завтра генеральная уборка, — сказал я. — Посмотри на это место — жить же невозможно.

— Жили как-то столько лет, — хмыкнул Баюн.

— С Волконским-то? Не жили. Существовали. А теперь будем жить. Наведем порядок в квартире, затем дальше займемся теорией магии. Нужно больше понимать о том, что мы делаем.

Кот насторожился.

— То есть ты действительно планируешь работать в выходные? Изучать теорию?

— А как еще разобраться в системе? — я встал, потянулся.

Это ведь была, на самом деле, одна из главных моих задач. Я знал основы. Принципы. Те же, что в программировании. Но что толку в принципах, если не знаешь языка? Синтаксиса, библиотек, что он может и как. Теперь «языком» была магия, изучение я уже начал, но на выходных займусь всерьез, не отвлекаясь ни на что, кроме важных бытовых дел.

— И еще хочу наготовить еды на неделю вперед. Приобрести контейнеры, сделать все как положено.

— Это что еще такое? — Баюн непонимающе моргнул.

— Готовишь сразу много, раскладываешь по контейнерам, замораживаешь. Потом всю неделю только разогреваешь. Экономия времени и денег.

— Это вообще законно?

— Это умно. Уж тебе ли не знать, у тебя же вся еда, считай, по баночкам да пакетикам.

Баюн задумчиво почесал за ухом.

— Это потому, что ты меня не ценишь, и рыбы свежей даешь нечасто, но… Резонно. Не поспорю.

Я прошелся по квартире еще раз, уже с конкретными планами. Здесь — рабочее место. Тут — зона отдыха. Кухню привести в порядок, холодильник починить или заменить…

Баюн присмотрелся ко мне внимательнее.

— Знаешь, вот нехорошо такое говорить, но я, наверное, даже рад, что с тобой и Волконским произошло… Такое. Оно будто бы и к лучшему.

Я усмехнулся.

— Ну спасибо тебе, дорогой товарищ, от чистого сердца. Говори уж открыто, «как же я рад, что ты сдох, Дима! Счастья моего не передать словами!»

Кот вздохнул.

— А что в этом такого? Ты когда-нибудь жил в одном доме с абсолютным ублюдком, не имея физической возможности уйти? Был обязан подчиняться каждому его слову? Ладно, перефразирую: мне жаль, что ты умер в своем мире. Но я рад, что вместо загробного, или что там после смерти ждет, попал в мой.

Впервые за время нашего знакомства голос Баюна был настолько серьезен. Не было там ни язвительности, ни скептицизма. Фамилиарский контракт лишил его выбора, а Дмитрий Волконский, похоже, был далеко не лучшим хозяином. Мне стало стыдно.

— Прости, дружище, — мягко сказал я. — Но не спеши хвалить. Судить еще рано, посмотрим, что будет через месяц.

— А я уже вижу, — Баюн потянулся, спрыгнул с подоконника. — Впервые за годы в этой квартире не воняет унынием и перегаром. Нет, я чувствую запах возможностей. Надежд, планов. Улучшений, в конце концов. Это одно дорогого стоит.

Возможностей. Да, точное слово. Я смотрел на вечерний Каменоград за окном — его тусклые огни, заснеженные улицы, редких прохожих — и видел не умирающий город, а систему, которую можно отладить.

Магические проводники — это только начало. Дальше будет оптимизация распределения ресурсов, автоматизация документооборота, внедрение новых технологий. А там, глядишь, и до административных реформ дойдет.

— Баюн, — сказал я. — Как думаешь, если — вернее, когда — у нас все получится, что потом?

Кот задумался.

— Тогда изменится не только город. Вся империя может измениться. Тебя заметят, к худу или к добру, откроются новые возможности и новые риски. А ты готов к такой ответственности?

Готов ли я? В прошлой жизни моей максимальной ответственностью были пятьдесят сотрудников и клиентские проекты. Здесь речь идет о судьбах тысяч, а может, и миллионов людей.

Но разве можно отказаться от такой возможности? Получить второй шанс в жизни и потратить его на прозябание, когда в первой только и делал, что двигался вперед?

— Готов, — сказал я уверенно. — Потому что альтернатива — это деградация и смерть. Для города, для империи, для меня самого. А у меня, к слову, есть шанс прожить жизнь еще раз, и его упускать я не стану.

— Тогда удачи, — Баюн направился к своей миске. — Только помни: чем больше ставки, тем опаснее игра.

— Ага, — отозвался я. — А с большой силой приходит большая ответственность.

Но насчет опасности кот был прав. Об этом я пока не думал. В айтишке максимальный риск — потерять деньги или репутацию. А здесь решение вопросов моими методами, как вот с Суховым, может иметь последствия посерьезнее. Тем более в маленьком-то городке, где все друг друга знают.

Но это завтра. А сегодня — наверное, первый трезвый вечер пятницы для этого паршивого тела за много лет.

Я достал из холодильника продукты, купленные вчера, и принялся готовить ужин. Нормальный, здоровый ужин.

А завтра начнется генеральная уборка. Во всех смыслах этого слова.

Дорогие читатели!

Если вам нравится произведение, то не забывайте ставить лайки и подписываться на авторов, чтобы не потеряться и всегда получать уведомление о вышедшем продолжении! Впереди нас ждет еще много глав! Вам несложно, а нам приятно:)

Спасибо, что остаетесь с нами!