Мастер Алгоритмов. Книга 0

Глава 3.0

Служебный пепелац, оставленный вчера человеком князя, встретил нас все там же, перед подъездом. Справедливости ради, в атмосферу он вписывался отлично — такой же неказистый, как и окружавший его дворик.

Но, опять же, прямо как окружение, он функционировал. А внешний вид… Дело поправимое и не первой важности.

Для поездок на работу на регулярной основе он мне был не нужен. От дома Волконского до места его работы минут двадцать ходу, а ходьба — дело полезное, особенно для этого тела.

Однако один раз проехаться следовало. Во-первых, для того, чтобы вернуть машину на место. Возле министерства транспорт мне мог понадобиться, мало ли куда нужно будет съездить по долгу службы. Во-вторых, мне было попросту интересно. Наши, колесные машины я уже водил, но тут-то летающая. Хотелось испробовать, как оно ощущается с водительского кресла.

— Мудрейший хозяин, — лениво протянул Баюн, даже не повернув головы. В его голосе, как всегда, плескался сарказм. — Ты хоть знаешь, как эта шайтан-арба заводится?

Кот, сам того не осознавая, попал в самую точку.

Я-то, Дмитрий Волков, понятия не имел, как управлять этим чудом… Техники? Магии? Маготеха, во. В моем мире машины ездили по земле на четырех колесах, заправлялись бензином, управлялись рулем, педалями и всем таким прочим. А эта штуковина, судя по всему, нарушала с десяток законов физики еще до того, как трогалась с места. По крайней мере, физики, к которой я привык.

Но вот Волконский помнил. А значит, и я тоже. Но воспоминания были одним делом, а управление левитирующим средством повышенной опасности — совсем другое. Необходимо было проверить, понять возможности и ограничения моей-не-моей памяти. Прямо сейчас, пока на улицах практически не было прохожих и машин.

Но сперва мне хотелось хотя бы просто осмотреть мое транспортное средство. Тщательно, в деталях. Любопытно было, как оно вообще выглядит и смогу ли я по этому виду хотя бы предположить, что и как работает. Я подошел ближе, смахнул снег, припорошивший машину за ночь. На вид — обычный седан, если не считать полного отсутствия колес. Их место занимали плоские, едва выступающие из-под днища платформы левитаторов. Я присел, попытался разглядеть их конструкцию, но ничего, кроме гладких металлических пластин, не увидел. Ни сопел, ни вентиляторов. Просто магия.

Спереди — привычная решетка радиатора, но вот конструкция, которую я обнаружил, заглянув под капот, была совершенно иная. И в центре ее, опять же, большой ограненный кристалл голубоватого оттенка. Он не отличался от какого-нибудь обычного, не магического кристалла, не светился, звуков не издавал. Но и машина была не заведена.

Похоже, это был местный аналог двигателя внутреннего сгорания. Интересно. Никаких выхлопных труб, никаких воздухозаборников. Значит, процесс получения энергии был замкнутым, без выброса продуктов горения в атмосферу. Экологично, ничего не скажешь.

Но каков его принцип? На чем он работает? Накапливает энергию извне или генерирует ее сам? И какой у него КПД? Вопросы роились в голове, но ответов на них пока не было. Память Волконского на такие технические тонкости, судя по всему, не распространялась.

Ему было достаточно знать, что машина на ходу, а как именно — дело десятое. У служебного транспорта и ремонт был служебный. Жаль. Придется разбираться самому. Перебирать его, как дедов «Жигуль», я не собирался, но разобраться хотелось чисто из банального интереса.

Больше ничего интересного в конструкции машины я не нашел. По крайней мере, снаружи. Теперь надлежало изнутри осмотреть эту самоходную бричку.

Я потянулся к кристаллу, что мне вчера отдал человек князя, лежавшему в кармане. Думал, придется его покрутить, поискать кнопку какую-то или вроде того. Может, заклинание произнести. Но стоило мне только захотеть открыть дверь, как в голове сама собой всплыла нужная информация.

Никаких кнопок не было, кристалл работал бесконтактно. Следовало взять его в руку, подумать об открытии двери, и она откроется. И, что логично, против воли владельца открыть дверь было крайне, крайне сложно.

Я сжал кристалл в руке. Есть.

Дверь поддалась с легким щелчком и открылась почти бесшумно. Я заглянул внутрь. Без изысков, но чисто и ухоженно. Пристойные чехлы, приятный салон, никаких посторонних запахов. Похоже, за служебными машинами здесь следили лучше, чем их водители за собой. Приборная панель выглядела знакомо. Управление напоминало езду на «автомате»: руль и две педали, а по правую руку — рычаг «вперед-назад».

Баюн, не дожидаясь приглашения, бесшумно запрыгнул на пассажирское сиденье и устроился там с видом полноправного владельца, свернувшись клубком. Я сел за руль, закрыл дверь.

Ощущение было странным. Я сидел в машине, в которой никогда раньше не был, но каждая деталь казалась знакомой. Я знал, где находится кнопка включения освещения в салоне, как регулируется кресло и все такое прочее. Память Волконского работала. Не как набор картинок или фактов, а как въевшаяся привычка, о которой даже думать не надо было. Я не вспоминал, я просто знал.

Удобно же, черт возьми. Иначе даже на обучение простейшим вещам пришлось бы тратить месяцы, если не годы. Хорошо, что обошлось. Я ведь собирался порядок наводить и двигаться вперед, а не тратить время на подтягивание даже до уровня Волконского.

Итак, транспорт освоил. Мелочь, но из таких мелочей и складывается адаптация, от простого к сложному. Сначала — машина. Потом — министерство. А там, глядишь, и до всего остального доберусь.

Я потянул руль на себя, отрегулировав его по высоте. На месте, где в «моих» машинах обычно располагался замок зажигания, здесь было круглое углубление, идеально подогнанное под размер того самого кристалла-ключа.

Приборная панель из темного стекла ожила, стоило мне закрыть дверь, вспыхнув мягкой подсветкой. Помимо знакомых индикатора фар, поворотников и спидометра, здесь были и совершенно новые показатели.

В частности, две шкалы. Одна, судя по памяти, показывала уровень заряда основного кристалла. А вот вторая… Высота? Надо же. Значит, можно было не просто скользить в полуметре над землей, но и подниматься выше. Интересная возможность. Надо будет поэкспериментировать, как освоюсь. Лезть в дебри чужой технологии в первый же день, да еще и на служебном транспорте, было бы верхом неосмотрительности.

Память Волконского, продолжая работать в фоновом режиме, услужливо подкинула четкую последовательность действий. Так, кристалл-ключ из кармана. Есть. Вставить его в углубление на панели. Легкий щелчок, кристалл встал на место, как влитой. Теперь — голосовая команда. Нужно было произнести «Запуск». Просто и без затей.

И вот снова у меня возник тот же самый вопрос, что и при зажигании конфорки. В этот раз я решил его просто задать, вместо того чтобы строить предположения.

— Баюн, — задумчиво окликнул я кота.

— Мр? — сонно отозвался тот. Уже успел, похоже, вырубиться. Волшебный-не волшебный, а все ж таки кот, чего еще от него ожидать?

— А вот если б я был немой, то как бы я тогда мог заводить машину? Или вон чаю вскипятить?

Баюн снова пожал тем местом, что можно было бы назвать плечами.

— Никак. Таких у нас нет, — буднично ответил он.

— В плане? Магией избавляетесь от немоты?

— Избавляемся от немых. Раз голоса нет — то и колдовать не может, а раз не может колдовать — то зачем он такой нужен? Все равно не выживет.

Я замер, пристально глядя на кота. Его тон не выдавал ни капли юмора, ни намека на привычный сарказм. Но все же быть того не могло. Это же варварство, такого в двадцать первом веке в цивилизованной стране быть не могло. Какая б там ни была альтернативная реальность.

— А если без шуток?

— Так я не шучу. Из чего, по-твоему, сделан мой корм?

— Баюн… — укоризненно одернул я кота.

Тот крякнул, недовольно махнув хвостом. Не любил, видимо, когда его шутки не заходили.

— Да ладно тебе, серьезнейший хозяин. Кто говорить не может — колдует мыслью. Кто не может сотворить жест — также учится обходиться без этого. Даже если из всего комплекта у тебя останется одна голова и ты при этом каким-то чудом выживешь, колдовать сможешь не хуже прочих. Со временем.

А вот это было интересно, и многое объясняло. С другой стороны, возникал еще один вопрос.

— Вот как? А к чему тогда магия с жестами и словами? Не лучше ли сразу учиться колдовать одной лишь мыслью?

Это же выглядело очевидным решением. Гораздо удобнее, гораздо практичнее. Можно колдовать скрытно, будучи связанным или иным образом ограниченным, в обществе людей, не привлекая к себе внимания…

Баюн рассмеялся.

— Наивнейший хозяин, да если бы оно было так просто… С жестом и словом колдовать гораздо легче. Намного. Невербальную магию далеко не всякий сможет освоить.

— То есть все-таки далеко не всякому немому или калеке доступно колдовство?

— Теоретически, да. Но практически — таким людям гораздо легче освоить такой подход. Каким-то образом их души и разумы подстраиваются, компенсируют отсутствие физической возможности возможностью ментальной. А еще у них не остается иного выхода. Жизнь заставит — и не так извернешься.

Так. Теперь становилось яснее. В общем-то, в моем мире люди с ограниченными возможностями, скажем так, тоже часто подстраивались. Учились держать ложку ногами, у слепых обострялся слух и прочие чувства, и так далее. У них тут такой эффект был применим и к магии.

— С другой стороны, — продолжал Баюн, — есть люди вроде тебя. Вроде бы полная комплектация, местами даже сверх нее, как вот на пузе… А из магии можешь разве что охладить графинчик.

Ага. Решил меня подколоть грехами Волконского? Лениво и неэффективно. Я к ним отношения не имел, потому и задеть меня оно не могло.

Проигнорировав кота, я произнес команду.

— Запуск, — сказал я вполголоса, чувствуя себя немного глупо.

Машина отозвалась мгновенно. Из-под днища донеслось тихое, ровное гудение. Машина едва заметно вздрогнула и плавно, без единого рывка, оторвалась от земли, зависнув в полуметре над заснеженным асфальтом.

Сработало. Ощущение было крайне необычным. Никакой вибрации. Я будто в лодке сидел, которую только что оттолкнули от пристани, и она бесшумно заскользила по водной глади. Удивительная плавность.

Я положил руки на руль, ногу на правую педаль. Пальцы сами легли в привычные выемки. Тело помнило, что делать дальше. Я мягко нажал на педаль. Гул левитаторов чуть усилился, и машина так же плавно поплыла вперед, удаляясь от подъезда.

Управление оказалось на удивление отзывчивым. Руль, похоже, как-то менял вектор тяги левитаторов, позволяя машине маневрировать с поразительной легкостью. Тормоз тоже работал безупречно — плавно и эффективно, без клевков и визга колодок.

Признаюсь, я сначала переживал насчет инерции. В колесном автомобиле с этим было гораздо проще благодаря самим колесам. А тут сцепления с поверхностью не было, не уйдет ли мой седанчик в занос при первой возможности? Но нет. Инерция тоже каким-то образом гасилась, все было продумано.

По крайней мере, на низких скоростях.

Преодолев целых несколько метров и убедившись, что базовые функции управления мне подвластны, я выдохнул. Первый тест пройден успешно. Интеграция с чужой памятью в практическом полете, так сказать, прошла без сбоев. То есть у меня были не только воспоминания Волконского, но и его навыки, без проблем работавшие на практике. Отлично.

Я вывел машину со двора, и обнаружил, что транспортного потока пока еще практически не было. Каменоград только начинал просыпаться. Исключительно редкие машины, или «самоходы», как их здесь называли, бесшумно скользили над дорогой, светя фарами.

Вести было на удивление легко, почти как в компьютерной игре. А вот ямы и кочки все равно давали о себе знать, хоть и не настолько явно. Из этого можно было сделать вывод: левитаторы отталкивают самоход от того, что находится прямо под ним, и ровно на заданную высоту. Может, в более дорогих моделях оно было иначе, но на моем служебном транспорте, похоже, так. В любом случае, ехать было несколько комфортнее, чем на привычных мне машинах. Плавнее, даже с учетом кочек.

А вот сам Каменоград такой плавностью не обладал. Комфорт моего транспортного средства был обманчив, ничуть не соответствовал окружавшей его картине. Помимо убитых дорог, тратуаров, фасадов зданий, мне в глаза постоянно бросались детали.

Впереди, у перекрестка, мерцал один из магических фонарей. Причина могла быть любой — от износа до сбоя в питании, я не знал. Память Волконского на этот счет молчала, ему было достаточно, что свет в принципе есть.

Но я видел неисправность, на которую всем плевать. Фонарь, судя по всему, барахлил не первый день, но его никто не чинил. А это говорило не о технике, а о системе. Никакого мониторинга, никаких плановых проверок. Классическое тушение пожаров вместо их предотвращения.

Мимо нас, тяжело качнувшись на повороте, проплыл рейсовый автобус. Длинный, неуклюжий, похожий на вытянутую коробку. Он шел заметно ниже остальных машин, едва не цепляя брюхом асфальт. Его левитаторы, судя по всему, работали на пределе. Интересно. Либо он перегружен, либо ему просто не хватает тяги. Выглядел он уставшим, изношенным.

И снова та же самая история. Водитель вел, пассажиры ехали, на остальное всем было плевать, пока автобус попросту не отключится на полпути, создавая аварийную ситуацию.

Чем больше я смотрел, тем больше таких «мелочей» замечал. Трещина на фасаде дома, заделанная кое-как, уже поползла дальше. Участок дороги, где магическое покрытие просело, образовав опасную впадину, которую никто не потрудился огородить. Тусклые, едва светящиеся витрины магазинов. Все это складывалось в единую безрадостную картину.

Весь город был похож на старый, запущенный механизм. Огромную машину, которую когда-то собрали, запустили, обслуживали, пока она приносила прибыль, но после того забросили.

Он все еще работал, но было очевидно — здесь не чинили то, что еще не сломалось окончательно. Обычная история. Рано или поздно такая система просто встанет.

Или нет. Теперь тут появился я, а чинить системы я умел.

Аккуратно припарковав самоход на полупустой служебной стоянке, я заглушил двигатель. Тихий гул левитаторов стих, и машина плавно опустилась на асфальт. Я вынул кристалл-ключ из гнезда на панели и сунул его в карман. Первый этап по доставке себя на рабочее место был успешно завершен.

Выйдя из машины, я взглянул на здание министерства. Солидное, каменное, строгие, классические линии, массивные колонны по бокам от парадного входа, над которым висел имперский герб.

Все еще странно было это видеть, в две тысячи двадцать пятом году — Российская Империя. Но я знал, что привыкну. Человек привыкает ко всему.

И опять то же самое. Мелкие трещины, облупившаяся краска на оконных рамах, щербатые ступени парадной лестницы. Символично. Величественное прошлое и унылое, обветшалое настоящее. И ладно бы, если бы на здание министерства не хватало ресурсов и времени, потому что решались реальные, более насущные проблемы. Тогда это было бы даже уважаемо. Прежде, чем ремонтировать обиталище сотни-другой чинушей — отремонтируйте дома, в которых люди живут. Но нет, этого тоже никто особо не делал.

Надо сказать, здание я рассматривал не из чистой праздности. Его вид снова пробудил память Волконского, освежая в ней знание о том, что именно мне тут предстоит делать, и в какой компании.

Так. Министерство Магических Ресурсов, Каменоградское отделение. Мой кабинет я уже вспоминал, ночью. Второй этаж, дверь номер двенадцать. Небольшое помещение с заваленным бумагами столом.

Князь Владислав Петрович Милорадович, с которым я уже познакомился лично, был моим начальником. Обитал на четвертом этаже. Принципиальный, строгий, справедливый… Старый Волконский считал его «старым дурнем, которому больше всех надо», мол, вот ведь чудак, бьется головой о стену, а мог бы греть себе руки и бед не знать.

И все-таки было в его отношении что-то еще, совершенно не свойственное, казалось бы, Волконскому — подсознательное уважение. За все те самые качества, за которые его ленивый, пропитый умишко Милорадовича презирал.

А еще, согласно Волконскому, в последние годы князь «поумнел», перестал открыто лезть на рожон. Баюн об этом рассказывал. Иной бы увидел в этом трусость. Я? Скорее всего, просто усталость. Десятилетия борьбы с системой кого угодно превратят в прагматика. Или он просто понял, что в одиночку ее не сломать.

Только имелся один вопрос. Почему он, такой честный, до сих пор терпел такого нечестного Волконского? Ответ хранился в памяти последнего: Сергей Волконский был добрым другом Милорадовича и, зная о рисках своей деятельности, попросил князя присмотреть за сыном в случае чего. Владислав Петрович дал обещание и соблюдал его неукоснительно. Уверен, никто из них на тот момент не знал, в какое создание юный Дима со временем превратится.

Впрочем, сам младший Волконский все-таки умел балансировать на грани, отделявшей князя от нарушения слова, и наглость его имела предел.

В любом случае, я видел в Милорадовиче не столько начальника, сколько потенциального союзника. А мое вчерашнее спасение — это ресурс. Долг, который не измерить деньгами. И я собирался его использовать.

Были и другие, память о них пока всплывала в общих чертах. Секретарша Волконского Мария, Василиса Острожская, научный сотрудник. Бухгалтер, про которого шептались, что он нечист на руку. Вечно сонный Семен из техэкспертизы, который нечист на руку как раз и был — Волконский это знал наверняка, он с ним не один вопросик обкашлял. Молодой, но толковый парень Илья, занимавшийся в министерстве всякой техничкой, и многие другие. Целый зоопарк персонажей, типичный для такой конторы. С некоторыми из них предстояло выстраивать отношения, а с иными — наоборот, разорвать, при том не рискуя быть вывезенным в лес.

Чужой опыт работал, переходя уже в мой.

— Ну что, достопочтенный хозяин, полюбовался? — вывел меня из задумчивости голос Баюна. Кот сидел на капоте машины и умывался, делая вид, что вся эта сцена его ничуть не касается. — Может, зайдем внутрь? А то, говорят, за опоздания здесь жалованье урезают.

— Мы пришли почти на два часа раньше, Баюн. Но — да. Идем, — я кивнул. — У нас впереди много работы.

Мы с Баюном поднялись по щербатым ступеням, прошли в здание. Тут было темно и пусто. Ни одна живая душа еще не явилась на рабочее место — оно и ясно. Кто ж захочет находиться тут больше положенного? Разве что чудак из другого мира, заселившийся в тело местного мудака.

Один сотрудник, впрочем, на месте все-таки присутствовал. Он тоже на работу не приходил — он с нее с вечера не ушел, ночная смена. Дежурный охранник. Пожилой мужчина в серой форме, с седыми усами и лицом, изборожденным глубокими морщинами. Он клевал носом над раскрытым кроссвордом.

Охранник встрепенулся, услышав звук открываемой двери, поднял голову. Замер, увидев нас с Баюном. Это лицо надо было видеть. Глаза по пятаку, рот аж приоткрылся. Он даже очки поправил, чтобы рассмотреть меня получше, будто не верил в реальность происходящего.

— Дмитрий Сергеевич? — в его голосе смешались удивление и недоверие. — В такую рань?

Охранник смотрел на меня так, словно я был духом его покойного прадеда, явившимся осведомиться о состоянии семьи. Похоже, появление Волконского в стенах министерства даже в положенные девять утра было событием редким, а ранее того — и вовсе невозможным. Сродни снегопаду в июле или падению цен на продукты.

— Доброе утро, — спокойно ответил я, подходя к стойке и доставая из кармана удостоверение. — Работы накопилось, решил пораньше начать.

Я положил пластиковую карточку с гербом на стойку. Охранник уставился сначала на нее, потом снова на меня. Он несколько раз моргнул, словно пытаясь перезагрузить зависшую в мозгу картину мира.

— Э-э… Доброе, конечно, — наконец выдавил охранник, взяв удостоверение и поднеся его к тускло светящемуся на стойке считывающему кристаллу. Прибор пискнул, подтверждая мою личность. Надо же, все-таки была даже в Каменограде цивилизация, пропуск по карточкам, все дела. Хоть немного, но была. Это радовало. Главное, чтоб технология вовремя обслуживалась, а то так вот накроется, и как тогда на работу попасть?

Я кивнул охраннику и направился к широкой парадной лестнице. Баюн следовал за мной.

Все-таки удачно вышло. Я, по правде сказать, и не подумал про охрану, но даже это играло мне на руку. Смены у этих ребят, я думаю, обычно скучные, так что кому-то да сболтнет, мол, «угадай, кто сегодня приперся с самого утра? Волконский! Да еще и трезвый, при параде…»

Это была мелочь. Незначительная деталь. Но именно из таких мелочей и складывается репутация. Я целенаправленно ломал старый, привычный всем образ. Создавал информационный повод, который заставит людей говорить обо мне, обсуждать, удивляться. Пусть. Чем сильнее будет контраст между прошлым Волконским и мной сегодняшним, тем быстрее они поймут, что имеют дело с другим человеком. Это был первый, самый простой шаг в долгой и сложной работе по перестройке моего нового имиджа.

Мой кабинет нашелся без труда. Ноги будто сами вели к нему, как когда-то к моему собственному офису. Щелкнул замок, и я шагнул внутрь, нащупывая на стене выключатель.

Комнату залил тусклый, желтоватый свет. Я осмотрелся. Помещение было точно таким же, как в памяти Волконского, вытянутым, с одним окном, выходящим в заснеженный внутренний двор. Из мебели — только самое необходимое: рабочий стол с компьютером, два стула для посетителей с протертой обивкой и громоздкий шкаф для документов, занимавший почти всю стену.

— М-да, — выдохнул я.

Баюн, скользнувший мимо моих ног, согласно фыркнул и одним плавным прыжком взобрался на подоконник над батареей, единственное свободное от хлама место.

Вот и фронт работ. Мой стол был завален кривыми стопками документов — настоящее кладбище просроченных задач. Памятник лени и безразличию Волконского. Документы, заявки, обращения валялись как попало, где что лежит — черт его разберет.

Работать в такой обстановке было… Возможно, но как-то неуютно. Потому это следовало исправить в первую очередь. Внешний порядок помогает навести порядок внутренний. Я снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула и приступил к археологическим раскопкам.

Я взял верхний документ из самой высокой стопки. Заявка от МКОУ СОШ №7. Стоило мне прочитать крупный шрифт, как очередное чужое воспоминание всплыло в теперь уже моей голове.

Заявка на ремонт системы распределения в школе №7. Висит три месяца. А, помню. Кабинет директора школы, усатый, нервный мужчина. Он почти умолял Волконского ускорить процесс, говорил, что в половине классов освещение работает с перебоями, а в спортзале и вовсе погасло. Дети занимаются в полутьме. А Волконский… Он сидел, развалясь в кресле, и лениво намекал на «благодарность». Директор, человек, очевидно, старой закалки и принципов, намека не понял. Или сделал вид, что не понял. Итог — заявка была просто засунута куда подальше. Мразь.

Я положил папку на угол стола. Это была первая бумага в новой стопке, которую я мысленно озаглавил «Срочно/Горит». Сюда пойдет все, что напрямую касалось людей — их безопасности, здоровья, комфорта.

Следующий документ. «Отчет о расходе первичных кристаллов за прошлый квартал». Не подписан. Почему? А, его нужно было сверить с данными из отдела учета, а это на первом этаже. Волконскому было просто лень туда идти. Он отложил отчет «на потом», которое, судя по слою пыли, так и не наступило. Эту бумагу я определил в стопку «На исполнение». Рутина, которую нужно было просто сделать.

И так, документ за документом, я разгребал эти авгиевы конюшни. Каждая бумага была маленькой историей. Историей о чьей-то проблеме, которую проигнорировали. О чьей-то просьбе, на которую наплевали. О чьей-то работе, которую саботировали.

Картина вырисовывалась предельно ясная. Деятельность Волконского состояла из трех основных направлений. Первое — мелкое, трусливое вымогательство. Любая заявка, где можно было надавить и получить «благодарность», рассматривалась. Все остальное саботировалось.

Второе — исполнение прямых обязанностей постольку поскольку, чтобы только не выгнали. Отчеты, сверки, аналитика… Все это требовало усилий, а напрягаться Волконский не любил.

И третье — имитация бурной деятельности. Подписание ничего не значащих бумаг, присутствие на совещаниях для галочки, изображение усталости и большой занятости всем своим видом.

Да и сама система была хороша. Разбирая бумаги, я многое понял о ее работе, благодаря все той же памяти неуважаемого предшественника и тому, что увидел сам.

К примеру, чтобы поменять обычную лампочку в школе, запускался настоящий бюрократический марафон. Заявка петляла через несколько образовательных ведомств, обрастая согласованиями, прежде чем попасть к нам.

У нас она проходила еще несколько кругов ада: техническая экспертиза, проверка на соответствие нормативам, финансовое согласование. Каждый чиновник, от меня до князя, должен был поставить свою подпись. И только после этого бумага уползала на утверждение в губернию еще на месяц-другой.

Когда наконец приходит разрешение, можно купить лампочку. Семь согласований для замены лампочки! При том, что лампочка стоит копейки, а ее отсутствие три месяца мешает детям нормально учиться. Абсурд какой-то.

Система, выстроенная не для решения проблем, а для их создания. Каждый этап, каждое согласование было потенциальной «кормушкой», местом, где можно было затормозить процесс, намекая на необходимость «ускорения». Идеальная среда для таких, как Волконский.

Да, лампочку, скорее всего, просто купил бы кто-нибудь из своего кармана и забыл бы об этом. Но, во-первых, дело-то обычно было не в лампочке — это я привел утрированный пример. Специализированное оборудование, серьезная техника под замену, ремонт коммуникаций, этого уже не сделаешь за свои деньги и своими силами. А ведь тормозилось оно точно так же.

А потом удивлялись, чего же город накрывается медным тазом. И правда, почему же? Если даже на самом низовом уровне царил такой паралич воли и ответственности, что уж говорить о системе в целом. Но это было поправимо. Любой завал начинается с одного неправильно положенного камня. Значит, и разбирать его нужно так же — камень за камнем. Сначала — разгрести самое срочное, потушить самые яркие «пожары».

На расчистку стола у меня ушло полтора часа. Девяносто минут всего лишь, а сколько оно там копилось? Три аккуратные стопки — «Срочно», «На исполнение», «В архив» — лежали на своих местах. Как финальный штрих, я протер пыльную столешницу найденной в шкафу тряпицей. Уже лучше, уже веселее. Уже можно было работать.

Да. Работы здесь было непочатый край. Хотелось бы начать с оптимизации процессов, устранения лишних звеньев. Отладить всю систему, а не тратить лишнее время на последствия ее работы. Но для этого мне нужны были полномочия. А чтобы получить полномочия, нужно было доказать свою компетентность. Вот с этого и следовало начать. Милорадович тут был моим преимуществом — я был уверен, что он такой подход одобрит и препятствовать мне не станет.

Кроме того, если устранить углы я пока и не мог, то мог их сточить. Как это делал Волконский, только не за взятку, а ради помощи людям. Быстро, эффективно, в обход этой идиотской системы. Начать можно было с той самой заявки от седьмой школы.

Вот ее я как раз и читал, когда в дверь кабинета робко постучали.

— Войдите, — не отрывая глаз от документа, сказал я.

— Дмитрий Сергеевич?..

На пороге кабинета образовалась Мария Федорова.